22:37 05.08.2018
Поздравляем победителей 46-ого конкурса:

1 Мудрун ai010 Миллиард лет одиночества
2 Мудрун ai002 Счастливчик Харон
3 Изольда Марковна ai028 Лестничный



20:11 24.06.2018
Отпечатан и готов к рассылке тираж 37-ого выпуска.
Отправка будет происходить по мере поступления заказов.
Заказы отправляйте Татьяне Левченко (ака Птица Сирин).
Поздравляем писателей и читателей с этим событием.


   
 
 
    запомнить
   
Регистрация Конкурс № 48 (осень 18)

Автор: markus50 Количество символов: 17272
06 Океан-08 Конкурсные работы
рассказ открыт для комментариев

6038 Орхидеи в феврале


    Свет фар машины за окном скользнул по губам.
     - А что ты будешь делать зимой?
     - Жечь дрова.
     - Чтобы согреться?
     - Просто я люблю смотреть на огонь.
     - Странный ты какой-то, Миха. Может, ты элиен?
     - Что такое элиен? - он придвинулся совсем близко.
     - “Чужой” по-английски. Инопланетянин.
     - Инопланетянин, - повторил Миха, будто пробуя слово на язык. - Чужой... Знаешь, мы все чужие друг другу. Каждый - это непонятный для окружающих мир.
     - И родители тоже?
     - Что родители?
     - Ну, чужие. Родители чужие тоже? - Симка встала и подошла к окну. Потертый больничный халат прилип к мокрому от температуры телу.
     - И родители тоже.
     - Ты знаешь, Миха, мне недавно приснился сон, будто прямо в этой стене дверь, а за ней спальня. Я вошла, а там на койках мои взрослые сестры. Только без лиц. Но я почему-то всё равно знаю, где кто.
     - Без лиц, говоришь? Вообще-то лица - это чисто человеческое восприятие. Другие типы животных лицо, как отдельную категорию, не воспринимают. Зачем нужны лица? Всё равно мы изучаем мир, как слепые нищие, в притче про слона. Мы используем те ограниченные органы чувств, которые нам даны, но возводим полученный результат в абсолют.
     - Умный ты, Миха. Всё так по-умному объясняешь. Но проблема не в этом.
     - А в чём?
     - Эти сёстры никогда не были взрослыми. Они умерли сразу после рождения.
     - Умерли, - опять повторил Миха.
    
    
     Ночную медсестру Симка встретила сидя на стуле.
     - Так которая из вас будет подставлять задницу? - Толстая медсестра Валя наполнила шприц.
     - Я сегодня без гостей. Но вчера ночью приходил Мих. Мы так славно поболтали.
     - Мих, Шмых, Симка, Сиамка - какая разница? Попа-то на всех общая. Очень удобно - колешь одну, а получают все. Ну что, сама дашься или позвать санитаров?
     - Нельзя вылечить от того, чем не болеешь. У меня от вашего галоперина только температура повышается. Мне всегда казалось, что вы добрая, а вы злая.
     - Я не злая. - Валя протерла спиртом участок кожи. - Работа у меня такая... колючая. И вообще, с вами, психами, пообщаешься - сам таким становишься.
     Симка промолчала и не двинулась, пока медсестра не вышла за дверь.
     - Ну что, Мих? Где ты там? Подглядывал, да?
     - Я не специально. Я ведь не знаю, когда ты мне будешь сниться. - Мих появился посреди комнаты.
     - Но ты ведь думал обо мне перед сном?
     - Д-думал.
     - Хотел увидеть?
     - Хотел, - потупился Миха.
     - Ну, вот.
     - Что вот?
     - Увидел.
     Миха промолчал.
     - Я от их успокоительных наоборот зверею и теряю контроль. - Симка испугалась, что обидела друга, и пыталась исправиться. - На тебя набросилась. Подумаешь, кусок ляжки увидел. Мне не жалко - смотри. Но если я когда-нибудь полностью потеряю над собой контроль, будет очень плохо.
     - Ты совсем сойдёшь с ума?
     - Ты тоже считаешь меня ненормальной?
     - Нет, - Миха покосился на решётки на окне. - Но зачем-то тебя сюда посадили.
    
    
     - Бабушка, мне опять приснилась девочка из дома на берегу.
     - Почему ты думаешь, что она оттуда? Там нет нет никаких девочек. Это дом, где держат больных людей.
     - А зачем их держать? Пусть бы жили, где хотят. И эту девочку отпустили бы тоже.
     - Их лечат, а не держат. Меньше смотри ужастики перед сном. При твоей впечатлительности даже в Винни-Пухе можно леди Макбет распознать.
     - Ну, бабушка, мне не три годика.
     - Тебе всего лишь пятнадцать, Миха, а уже девочки снятся. К тому же ненормальные. Не к добру это. - Бабушка погладила его по голове.
     Михе стыдно было признаться, большой ведь, но ему нравилось, когда его гладила бабушка. Её изрезанные морщинами пальцы всегда были тёплыми. Они проникали под соломенные вихры и приносили покой.
     - Бабушка, ей там плохо. Очень плохо. Её обижают. Давай заберём её к себе. Пусть живёт с нами.
     - Куда же мы её заберём, малыш? У нас одна комната, большую часть которой занимает древняя печь. Где ей спать? На потолке только свободное место и осталось. Да и кто нам её отдаст? - бабушка помолчала. - Хорошее Миха у тебя сердце, доброе. Легко тебе будет в жизни, все будут тебя любить: если ты к человеку хорошо, то и он норовит не только погреться рядом, но и тебя обогреть.
     - Нет, бабушка. Вон Колян, все время просит, чтоб я ему на рисовании помогал, а как встретит на улице с дружками, то обязательно прицепится. Да ещё и деньги может отобрать, если найдёт.
     - Колян твой пытается утвердиться за счёт товарищей и этим наказывает сам себя. Со временем он останется один. А виноваты родители, даром что уважаемые люди. - Бабушка посмотрела в окно. Там до горизонта серой полосой тянулся океан. - Хороших людей в мире больше. Таких, как ты и я. Ладно, иди мой рожицу, а я тебе приготовлю яичницу.
     - Опять яичницу?
     - Ну тогда манную кашу.
     - Нет, уж лучше яичницу.
     Зашипела сковорода. От печи потянуло запахом жареного лука.
     - Пока она жарится, я тебе сказку расскажу. Жила была русалка. Однажды она влюбилась в принца, но он не обращал на неё никакого внимания. Тогда русалка попросила у ведьмы превратить её хвост в ноги...
     - Знаю-знаю. Ты мне эту сказку уже десятый раз рассказываешь.
     - Не хочешь сказку, слушай последние известия - они веселее. Ладно. Что ты собираешься делать после завтрака? Опять пойдёшь чаек рисовать? А может, вначале в магазин сбегаешь?
    
    
     Нервные какие-то чайки сегодня. Кричат без остановки. Ещё накликают беду. А может, чувствуют что-то? Человек не чайка. Он верит только себе. Если его глаза не видят, уши не слышат, язык и обоняние не чувствуют, значит этого нет. А мир другой. Никакие глаза не могут рассказать о всех его тайнах. Собственно, тайн никаких нет. Изучай, сколько влезет. Просто смотреть надо не глазами.
     Эта чайка с серым пятнышком - самая нахальная. Покрутится-покрутится, взлетит над набегающей волной, потом опустится на камень и опять уставится на Миху. Позирует, что ли?
     Миха быстренько набросал карандашом её контуры. Получилось достаточно живо. В камне, на котором стоит чайка, отражается ещё одна птица, очень похожая на первую, но вверх ногами. Отражение говорит о том, что камень мокрый. А вот с цветом придётся помучиться; Миха неуверенно провёл по бумаге голубой акварелькой. Не то! Нет цвета у океана. Он радужный только в солнечную погоду. Сегодня он серый. И вчера был таким же. И месяц назад. Летают серые чайки между серых холодных брызг. Висит над ними угрюмое небо, отражая океанский свинцовый цвет и безрадостно сливаясь с ним у горизонта. В этих краях даже снег серый. Вдоль всего берега видны его грязные заплаты.
     - Миха! Миха!
     Миха поднял голову - кто-то его позвал. Может, бабушка? Нет, голос крикливый, не бабушкин. Чайки. Как он сразу не понял? Это чайки дразнятся с ним! А может, не с ним? Вон - целая стая кружит на отмели над... Миха подбежал поближе. На красных камнях лежало тело китёныша.
    
    
     Миха наклонился над окошком дежурной медсестры.
     - Мы пришли навестить нашу родственницу.
     - Что ж вы на ночь глядя? Как фамилия?
     Миха смутился.
     - Загоруйко, - подсказала из-за спины бабушка.
     - Да, Загоруйко, - Миха догадался, что бабушка назвала первое, что пришло на ум.
     - Нет у нас Загоруйко. А имя как?
     - Симка. То есть Сима.
     - У нас только одна Сима. Сима Свешина.
     - Это она и есть, - подтвердил Миха.
     - Так как же вы пришли к родственнице, а фамилию не знаете?
     - Так Свешина она по матери, а по отцу Загоруйко. Кто знал, что она теперь по матери пишется? Родители-то развелись, - пришла на помощь бабушка.
     - Нет у неё родителей. Детдомовская она.
     - Есть родители. Просто там такие родители... - упорствовала бабушка. - Да нам ненадолго. Посмотреть, здорова ли. Вон яблочек ей принесли, я специально на базар ходила.
     - Ладно, пойдёмте. Посмотрите на неё через дверь. Еду больным передавать нельзя. Запрещено это. - Дежурная встала, перекрыв окошко несвежим халатом, но видно тут же передумала вести сама, наклонила пухлые губы к Михиному лицу и закричала:
     - Гридин, где тебя носит? Проводи людей.
     Гридин, смахивающий щеками на Деда Мороза, оказался не менее “радушным”, чем медсестра:
     - Так, бабка с яблоками остаётся здесь, вдруг ваши фрухты немытые, - санитар запустил руку в пакет, выбрал самое спелое яблоко и начал хрумкать прямо на глазах у онемевшей от такой наглости бабушки. Его щёки и подбородки затряслись синхронно движениям челюстей, глаза заволокла потная плёнка. Разделавшись с яблоком, он толкнул Миху в плечо: - Пошли, что ли, Следующий.
     Пока они шли по бесконечному коридору с грязно-зелёными масляными панелями, Миха спросил:
     - А почему вы назвали меня Следующим?
     - А потому, что скоро твоя очередь. Сидеть тебе тут как миленькому. По глазам вижу. Ничего, места у нас много. Тебе понравится. Буйных нет. На всю больницу несколько стариков и твоя Сима, поэтому держим их тут, как в гостинице - у каждого своя палата. Они подошли к застеклённой двери, затянутой снаружи решёткой.
     - Ладно. Пущу тебя внутрь. А если принесёшь вечером бутылку, то и на ночь могу оставить, - санитар, развеселившись от собственного остроумия, заржал. - Но лучше найди себе нормальную девку, а то эта в последнее время сцаться начала. Откуда в ней столько воды? Весь пол заливает. Сегодня утром на смену заступил, а весь пол - как из шланга поливали. Да еще пару мелких рыбёх по полу хвостами бьют - мой сменщик, скорее всего, пошутил - рыбок притащил, сукин сын, вместо того, чтоб пол вытереть. Конечно, кому охота бабские сцыкуны тереть?
    
    
     Симка слышала, как кто-то вошёл и догадалась кто, однако не поворачивалась, а продолжала смотреть в непрозрачное ночное окно. Там за шоссе, за прибрежной полосой, тяжело шевелился океан.
     - Я сегодня китёныша видел. Мёртвого, - вдруг сказал Миха.
     - Знаю.
     - Ты, Симка, ничего не поняла. Он мне не снился. Я его видел наяву. Наверное, катером пришибло и вынесло на берег.
     - Нет, он сам. Со страха. Большие киты ушли, а этот не успел.
     - Да, такому малышу без мамки страшно оставаться, - Миха помолчал. - Мои меня тоже бросили. Уплыли в круиз. У экватора началась буря. Их корабль стал тонуть. Многих спасли, а моим не повезло. Но я тогда уже большой был.
     Симка наконец повернулась к нему.
     - Они тебя не бросили. Они...
     - Бросили. Когда-то они жили рядом. Как тебе объяснить? Ну, совсем рядом. Лето тогда было длинным-длинным. И каждый день мы гуляли по парку. Они поднимали меня за руки и несли через лужи. Я почти научился летать. А какое светило солнце! Все было так просто и надёжно. Мы приходили к бабушке. Она ставила на стол пирог с яблоками, а сама играла нам на пианино седьмую сонату Бетховена. Ре мажор, ре мажор, ре мажор... Вокруг её дома росли большие белые цветы. Мама их в шутку называла орхидеями. Наверное, потому, что орхидеи не могли цвести в наших краях. Им нужен климат потеплее. А потом мои родители уплыли. За орхидеями в тёплые края... Плохо быть одному.
     - Плохо, - согласилась Симка. - Я своих даже не помню. Меня они оставили в роддоме. Испугались. Врачи им сказали, что у меня отклонения.
     - Когда не знаешь своих родителей, не успеваешь к ним привыкнуть, всё-таки легче.
     - У тебя есть ещё бабушка, - напомнила Симка.
     - О! Бабушка у меня клёвая. Сорок лет преподавала русский и литературу в школе, занималась в молодости фигурным катанием...
     - Миха, забери меня отсюда. Мне плохо, Миха. Скажи бабушке, что я буду помогать ей по дому. я умею. Только заберите. От их лекарств мне начинает сниться океан. И тогда я теряюсь. Я не знаю: сон ли вокруг или явь. Это очень опасно. Особенно, когда снится океан.
     - Сны не бывают опасными. Проснёшься - и они исчезают.
     - Ещё как бывают, особенно такие. - Вдруг Симка заплакала и спрятала лицо в ладошки. Миха, мне продолжают делать уколы. Они работают. Я начинаю забывать, кто я есть. Меня трясёт, моя голова раскалывается от боли.
     - Я тебе буду напоминать, кто ты, - почти прошептал Мих. - Ты - самая лучшая, самая умная, самая красивая, самая... самая...
     У Симки продолжали трястись плечи, но теперь от смеха. Слёзы солёными шариками скатились в полуоткрытый рот.
     - Миха, я - океан. - Симка вдруг перестала смеяться и посмотрела Михе в глаза. - Я - океан. Точнее, океан - это часть меня.
     - Так не бывает. Зачем ты такое придумываешь? Чтоб отделаться от меня?
     - Бывает. Я - океан. У тебя есть сердце, почки, руки, волосы, а у меня океан. Мне достаточно пошевелить вот так пальцами, чтоб вызвать бурю. Киты меня слышат, поэтому уходят. Но, если я сожму ладошку, тогда океан... Тогда конец.
     - Ладно пошли, - санитар Гридин неожиданно вырос на пороге. - Тебя твоя бабушка заждалась. Наполеонов у нас в палатах нет, а Океанов сколько угодно, - определённо он подслушивал их разговор.
     Когда они вышли из больницы, Миха долго молчал, а потом сказал:
     - Бабушка, она и вправду больная. - Он почти плакал.
    
    
     Ночью была буря. Берега трещали под напором волн. Ветер сносил крыши и заборы. Первым делом у Михи в доме вырвало наружную антенну. За стеной раздался треск - антенна упала на провода, устроив короткое замыкание во всём посёлке. Миха выглянул в окно. Блики молний гигантскими растениями разрывали побережье. Телеграфный столб наклонился, повис, покачался минуту на проводах и покатился к воде. Первая мысль Михи была о Симе: “Как там она? Ведь больница находится почти на самом берегу, достаточно перейти шоссе.” Он выскочил на улицу и его чуть не унесло вместе с дверью.
     - Ты куда? - закричала в спину бабушка, но было поздно - Миха исчез в темноте.
     Он бежал изо всех сил вниз по дорожке через парк, через кладбище, опять через парк. В парке ветер ощущался не так сильно, но там было опасней из-за падающих деревьев. Неподалёку в берёзу ударила молния. Горящие щепки метеорами пронеслись над головой. Михе стало страшно, но возвращаться он не хотел - больница уже была неподалёку.
     Чёрный дверной проём здания напоминал беззубый рот: ветер вырвал двери вместе с косяками. Все стёкла со стороны океана были выбиты. Миха на мгновение представил, что творится внутри и тут же постарался думать о другом. В больнице было пусто. Под ногами хлюпала вода.
     - Да я тебя, ведьма, удавлю и знать никто не будет! - неожиданно громкий голос прозвучал где-то впереди.
     Миха подбежал и увидел здоровенного санитара, который одной рукой держал Симу за горло, а другой стаскивал с неё халат. Миха схватил лежавший неподалёку стул и изо всех сил ударил мужика по спине. Стул рассыпался. В руках осталась только ножка.
     - Ах ты, гадёныш! - не выпуская Симу, мужик повернулся к Михе.
     Миха ударил еще раз. На этот раз удар пришёлся в лоб. Глаза у санитара закатились, он упал на колени и тяжело завалился на бок.
     - Побежали! - Симка запахнула халат, размазала ладонью слёзы по грязному лицу и потянула Миху за руку. - Побежали! Быстрей, а то он изыасейчас очухается!
     Миха, не шевелясь, смотрел на упавшее тело.
     - Я убил его.
     - Не говори глупости. Бежим!
     Санитар пошевелился и закряхтел. Его голос привёл Миху в чувство.
     - Бежим!
     Миха остановился только, когда почувствовал, что Симки рядом нет. Он перевёл дыханиие и осмотрелся. Ветер стих. Они успели подняться на самую вершину обрыва, но даже здесь он почти не чувствовался. Вокруг, словно воины погибшие на поле боя, лежали поваленные деревья. Сима стояла на тропинке и смотрела назад.
     - Пойдём, а то санитар нас догонит.
     Она не ответила.
     Миха подошёл к ней. Небо посветлело. В просвете между ярусами облаков спокойно дремала луна, освещая побережье, шоссе, заваленное мусором, замёрзшие скалы и бледную двухэтажную стену больницы.
     Симка тяжело дышала. Миха даже не подумал, что ей, за долгие годы привыкшей к палате, бежать будет трудно. Он снял куртку и попытался набросить девушке на плечи. Куртка упала на землю. Симка его словно не видела. Она вытянула руку прямо перед собой и как-то странно шевелила пальцами. Миха проследил за её взглядом. От горизонта к берегу тянулись волны. Тёмные, грозные, коронованные пеной. По мере приближения волны росли, но те, которые были у самого берега, не спешили выплёскиваться на скалы, а, подчиняясь некой магии, громоздились друг на друга и застывали, будто строили башню из воды. Наконец волны собрались в единую гигантскую массу почти прямоугольной формы. Где-то там, на полукилометровой высоте ударили молнии и вдруг всё сооружение рухнуло на берег.
    
    
     Брызги ударили Михе в лицо. Он посмотрел на Симку. Она стояла вся мокрая, но не уходила, а продолжала шевелить пальцами. Океан быстро успокоился, слизав мокрым языком больничный парк, само здание больницы и превратив шоссе в месиво из песка и асфальта.
     - Пойдём, Сима. Всё.
     Она наконец опустила руки и прижалась к Михе.
     - Меня знобит.
     Когда они подходили к дому, небо посветлело и стало совсем тепло. Но Миха ничего не видел и ничего не чувствовал. Перед глазами всё ещё стояла водяная башня, увитая молниями. “Получается Симка говорила правду, - копошилась в голове мысль. - Может быть, она - не человек? Во всяком случае, её человеческая часть меня вполне устраивает.” Он осторожно взял её ладошку в свою, и она ответила доверчивым пожатием. Вовремя! Симка сделала несколько шагов и споткнулась. Миха еле успел её подхватить: прямо поперёк дороги лежала их антенна, с обрывком кабеля и вырванными рым-болтами. “Ладно, антенна - не самая большая беда. Сегодня же водружу её на место,” - определился Миха и нагнулся, чтобы её поднять, да так и застыл. Концы антенны лежали в траве, но это была не старая, серая, прошлогодняя, а зелёная. Трава в феврале? Только теперь он почувствовал, как жарко стало вокруг. Миха поднял голову и буквально обмер: дом бабушки окружала буйная зелень, из которой пробивались большие белые звёзды орхидей.
     Симка смотрела на него и ехидно улыбалась:
     - Миха, это ничего, что я запустила второй Гольфстрим прямо перед твоим домом?

  Время приёма: 16:57 04.04.2008