06:45 04.11.2018
Поздравляем победителей 47-ого конкурса
1 AuthorX aj009 Заради малого
2 Нарут aj001 Экипаж отшельника
3 ЧучундрУА aj018 Інший бік


22:37 05.08.2018
Поздравляем победителей 46-ого конкурса:

1 Мудрун ai010 Миллиард лет одиночества
2 Мудрун ai002 Счастливчик Харон
3 Изольда Марковна ai028 Лестничный



   
 
 
    запомнить
     
Регистрация Конкурс № 47 (осень 18) Фінал

Автор: Окаянная Количество символов: 26989
31. Война за мир. Предложение, от которого нельзя отказаться. Финал
рассказ открыт для комментариев

u027 Приглашение


    

                                                                       I
    
      
Песня дня: Gny – Flickan
    
    
Девушка с каштановыми волосами, в старинном платье с вышитым узором, бредёт по лесной тропинке. Она касается яркой листвы, кружится в танце, удивляет медведя, оленей, птиц.  Это я. Только мне всего восемь, а в лесу сейчас холодно.
     Я кружусь, раскинув руки, ведь я одна в палате. Другие девочки уже собрались и высыпали на веранду, ожидать начала зарядки, а у меня ещё не кончилась песня. Мне непременно нужно прослушать утром песню, и чтобы я потом могла повторить запомнившиеся слова, или просто звуки, как в песне, записать их, а вечером снова прослушать песню, читая свои записи. По мнению специалистов, это должно помочь. Но мне не нравится записывать, а нравится представлять что-нибудь, что может происходить в этой песне; что за человек поёт её и как он выглядит… Поэтому мне не удаётся справиться со своей дислексией.
     А ведь справляться надо! Я думаю, меня за этим и сослали в эту дыру, этот оздоровительный лагерь для непонятных детей, а вовсе не из-за частых простуд.
     Прошла уже неделя, а я всё также трепещу, что на занятиях меня попросят прочесть что-нибудь, и все услышат, как нескладно и плохо я читаю. И даже голос становится, будто не мой. Но, к счастью здесь мне ещё читать не приходилось, и после занятий я всегда ощущаю маленькое счастье, пляшущее внутри, постукивающее в прыжке ножкой о ножку.
     Всё это длится неделю.
     Почему людям нужно непременно читать вслух? Если бы удалось избежать этого в школе, то когда вырасту, можно будет говорить, что я не в голосе. Ведь говорят же взрослые «Я не в настроении», когда не хотят что-нибудь делать.
     Я совсем забыла, что поставила песню уже четвёртый раз. Рассерженная Ева вернула меня на землю. Она решительно выключила плеер, стащила наушники и сердито крикнула в ухо: «Все ждут тебя!»
     И правда: все сердитые взоры детей, уже выстроившихся для зарядки, устремились в мою сторону. Но мне от этого стало вдруг весело. Было ещё темно, с неба валил первый снег, тусклая лампа веранды давала мало света, и сердитые мальчики и девочки казались гномами, которых заставили покинуть родное подземелье. Если бы они смогли насупиться ещё чуть посильнее…
     Ну вот, опять дурацкие мысли мешают мне понять, что я не внимательна и не пунктуальна. Начинаем зарядку, а я опять думаю, а что если в лесу живут тролли? Вот они подбираются к забору, чтобы посмотреть на странный ритуал, который год за годом совершают здесь по утрам разные дети. Они приседают, скачут, машут руками. И мама говорит троллёнышу: «Их держат взаперти, но скоро поведут выгуливать. Будь осторожен, они совершенно дикие! Утащат в свои большие страшные дома, откуда ты не сможешь выбраться».
     Пока мы завтракаем в столовой, за окном светлеет. Я не сразу замечаю тяжёлый взгляд, который медленно буравит меня всё глубже и глубже. Я сначала чувствую его, а потом смотрю кто же это. Девочка с пепельными волосами за соседним столом. Она даже губы поджала. Увидев, что я наконец ощутила всю её неприязнь, она громко и чётко произносит: «Ну что, сумасшедшая дура, скоро будешь давать концерты?» Даже не знаю, что на это ответить, и выдаю стандартное: «От сумасшедшей дуры слышу!»
     А на уроке очень радуюсь, что эта девочка постарше и учится не в моём классе. Не то бы она непременно сказала: «Ну что, сумасшедшая дура, скоро будешь вслух читать?»
     За обедом она лишь поглядывает на меня недовольно. Отвечаю ей тем же. Весь день, так или иначе, думаю о ней. Почему она так сказала? Зачем?
     Отбой. Нет никакого желания читать, что вспоминала из утренней песни. Холодно. Как холодно, даже под одеялом. И эти мысли никак не унять. Что-то должно произойти – ледяная тяжесть давит, мороз в нашем корпусе кажется ещё сильней, чем снаружи. Я долго не могу уснуть. Думается, острые кристаллики льда, кружась, вонзаются в горло при каждом вдохе. Накрываюсь одеялом с головой. Теперь мне кажется, что кто-то чужой проник в нашу палату, где все кроме меня уже уснули. Теперь нельзя откинуть одеяло, нельзя себя выдать.
     Да, кто-то обошёл весь ряд кроватей, и остановился у моей. Я стараюсь дышать ровно, не двигаться, но сердце… Почему эта мышца так предательски громко стучит. Нет, она бьёт, будто колокол. Из-за неё я не слышу шагов, скрипа дверей. Грудь сдавливают кольца, наверно я задыхаюсь. Всё, я больше не могу, я отбрасываю одеяло.
     Пустая палата озарена лунным светом. Я забываю о своих фантазиях, не уходит только мысль о том, что что-то должно произойти.
    
                                                                       II
    
     Песня дня: Suzanne Vega – Tom's Diner

    
     Под эту песню я покачиваюсь на зонтике-кораблике. А где-то дождь струйками стекает с оконного стекла привокзального кафе.
     Бармен поднимает глаза:
    
     – Я всегда тебя рад видеть, –
     Говорит он вновь вошедшей,
     Что вперёд прошла неспешно,
     И сейчас встряхнула зонтик.
    
     Допиваю я свой кофе,
     Мне уже пора на поезд...
    
     Да, да мне снилось, что я на вокзале читаю расписание электричек. Мне так хочется поскорей уехать отсюда!
    
     Зарядка прерывается неожиданно, директор лагеря требует внимания и получив его сердито говорит:
     – Я всё равно узнаю, лучше вам будет сознаться самим, – он делает паузу, рассматривая нас. – Кто крутил вентиль и перекрыл отопление батарей в корпусе? – ответа, конечно же, не было. – Я буду ждать, что виновник придёт ко мне и расскажет, зачем он это сделал. Или же тот, кто знает ответ на мои вопросы придёт и расскажет мне.
     Директор уходит, а вожатая вздыхает: «маленькие вредители!» Зарядка продолжается.
     Сегодня всего три урока и прогулка.
     Мы собираем материал для поделок: ветки и шишки. Никогда ещё я не видела столько колких длинных еловых шишек, обильно устилающих землю. Мы складываем их в кульки, а Ева даже считает: «Один – ёлкин сын. Два – чья голова?  Три – сопли утри! Четыре – ты в эфире. Пять – не надо звать. Шесть – пришелец здесь!»
     – Какой пришелец ? – не выдержала я.
     – Пришелец?! – удивляется Ева.
     – Шесть – пришелец здесь! Ты так сказала.
     – Нет, я сказала: шесть – меня не съесть!
     Я хотела было спросить кого-нибудь, что услышали они, но увидела, что никого рядом нет, все самозабвенно занимаются сбором.
     – Ладно, не важно. – уступаю я и ухожу на поиски. Ева продолжает свой счёт:
     – Семь – одна совсем. Восемь – тебя мы бросим. Девять – тебе не верить! Десять – не будет песен…
     Надо найти ветку, похожую на дракона, или на лошадь, и я спускаюсь в неглубокий овраг, недалеко от которого ели стоят против сосен, словно два сошедшихся войска. Здесь, мне кажется, есть именно то, что мне нужно. Толчок, и я лечу туда…
      Падаю на четвереньки, ладони и колени утопают в снежной грязи. Вокруг частокол мощных стволов, а рядом ясли маленьких сосенок. Почему я раньше не замечала, ведь их пушистые лапки задирают палец вверх. Они насмехаются, показывая нам неприличные знаки. Правда, смеются!
     Но смех слышен со стороны моего падения, и там та девочка…
     Я тащу из грязи довольно устрашающую корягу, но тут обнаруживаю нечто более интересное. Старый прогнивший башмак. Как мило! Я, не спеша поднимаюсь, пряча его за собой. Девчонка перестаёт смеяться, но ничего не говорит. Просто смотрит. Я улыбаюсь, выбираясь из оврага, куда она, верно, собирается толкнуть меня снова. Вот я уже близко, улыбаюсь ещё приветливей и бросаю в неё башмак. Как искренне, по-девчачьи, она визжит, у меня так никогда не получалась. Она убегает, а я еловыми ветками пытаюсь очистить брюки и рукава от грязи. Поднимаю голову. Деревья взмывают так высоко, будто их ветви собрались царапать солнце. Только вот зима, и лес погружён в сказочность – замершая серая вата не пропускает жизненную силу небесного света. Всё погружено в ожидание.
     Я слышу, как меня зовут. Будто я провалилась в другой мир, и слышу ещё голоса из прежнего. А что если не возвращаться? Нет же, найдут и скажут, что нарочно заставила всех волноваться. Всё, надо идти.
     Бросаю прощальный взгляд на сосновые ясли в овраге. Они всё также выказывают презрение. Но звуки моего имени ложатся на дно, словно в хрустальный гроб; они замрут здесь навсегда. Через сотню лет те сосны, которые перегонят и заглушат своих собратьев, будут покачиваться на ветру и шептать: «Селена!»
    
    
                                                                            III
    
     Песня дня: Qntal - Dulcis amor

    

      Очень люблю эту песню. Скачала её на сайте любителей средневековой музыки. Она о том времени, когда люди верили в чудеса, и с удовольствием пересказывали чудесные истории. И перепевали тоже. И никто не обзывал их дураками, никто не смеялся.
     Вот и эта песня про человека, жадного до лакомств, и чудом спасшегося от смерти.
     Однажды, он таки подавился кроличьей косточкой. Чуть не умер; в песне слышно как он хрипел и кашлял.
     Понятное дело, что есть он тоже не мог, на воде и бульоне он дожил до праздника Коронования Богоматери. Отчаялся и остался на ночь перед алтарем, моля об улучшении. А на утро у него случился приступ кашля и кость выскочила. Разве не чудо?!
     Я рассказывала Еве об этом за завтраком, когда комок ячневой каши приземлился на мою кофту. Стряхнув её. Я взглянула туда, где обычно сидела ненавистная девчонка. Ну, конечно же, это её рук дело. Она смотрела прямо на меня, усмехаясь и помахивая ложкой. Мне захотелось тоже бросить что-нибудь в неё, но я подумала, что она успеет отклониться, и тогда я окажусь в дураках, а счёт станет 2:0. Нет, я подойду к ней. Поговорить. Будто. Может она и удивлена, но вида не подаёт. Вот, теперь тебе не уклониться: одной рукой я хватаю насмешницу за шиворот, другой высыпаю остатки её завтрака на её же серые волосы.
     Она снова визжит, как тогда в лесу, вытирает лицо от каши. К нам подбегает вожатая, и моя насмешница, ставшая теперь пострадавшей, слёзно рассказывает, как я напала на неё.
     Вожатая громко ругает меня, но я так довольна, что не думаю оправдываться. Угроза быть запертой в палате тоже не пугает меня. Ведь мне тогда не придётся читать перед классом.
     Отчаявшись достучаться до меня, вожатая уходит, обещая рассказать директору о моём возмутительном поведении. Даже не знаю, какие теперь лишения придумает директор. За перекрытое неизвестно кем отопление, наш корпус был лишён телевизора. Телефоны у нас забрали ещё по приезде, а интернета здесь никогда и не было.
     В классе я сижу у окна, от батареи исходит приятное тепло, в окне,за забором бесконечные ели и столбы с проводами. Интересно, кто ввел эту традицию, связав шнурками кеды, забросить их на провода, вместо того чтобы просто выбросить? Отсюда я вижу три такие пары.
     Учительница, отлучившаяся по просьбе директора, возвращается в класс. За ней следует столь необычная фигура, что весь класс зачарованно охает. Удивительный человек, с очень высоким лбом и такой белой кожей, что она будто светится, неслышно вплывает в наш класс.
     – Дети, нам представился удивительный случай, познакомиться с представителем другой цивилизации. – взволнованно начала учительница. – Возможно эта встреча поможет дружественным гуманоидам принять решение наладить межгалактические отношения… Ох! Сколько лет люди мечтали об этом… Даже не знаю, почему мы… Здесь… Простите! – обратилась она к гостю, – Это так волнительно…
     – Ничего, – не размыкая белых губ ответил гость. – Для меня это так же волнительно. Моё имя Иуинн. Мне хотелось бы побольше узнать о людях, а здесь очень хорошая атмосфера, нет излишнего внимания спецслужб, информационных войн, и я могу спокойно посидеть с вами и попросить заполнить эти анкеты.
     Из складок мерцающей туники он извлёк пачку аккуратных листов, которую отпустил прямо над первой партой. Листки, вопреки нашим ожиданиям, не упали на парту, а плавно разлетелись по классу, опускаясь прямо перед нами.
     – Надеюсь на вашу искренность. – голос Иуинна был мелодичен и тих. Наверно он звучал просто где-то внутри нас.
     То, что он настоящий не вызывало никаких сомнений. Его не моргающие глаза переливались серебром, Спиралевидные уши напоминали иллюстрацию сказки, или старинной причёски. Даже вопросы на листках были какими-то удивительными: «Могли бы вы отказаться от всего, к чему привыкли, и начать жизнь заново?» «По каким вещам вы больше всего скучали бы, после их утраты?» «Есть ли среди ваших собратьев тот, кого вы хотели бы убить, даже если это повлечёт вашу смерть?» «Отдали бы вы то, что считаете самым дорогим для себя, чтобы спасти жизнь своего собрата?» и ««Отдали бы вы то, что считаете самым дорогим для себя, чтобы спасти жизнь собрата, но не зная, чья именно это жизнь?»
     Многие вопросы казались странными, и мы были так озадачены, что даже не подумали сами спрашивать о мире Иуинна. Очень хотелось произвести на гостя хорошее впечатление, но при этом ответить искренне. Отчего-то складывалось впечатление, что ответы ему нужны для отчётности, а сам он их читает внутри нас прямо сейчас. Поэтому я не стала утаивать, что убила бы ту девчонку, что без конца достаёт меня. Пусть это повлечёт и мою смерть. Даже не удержалась и дописала: «Хороший вопрос!» А вот вопрос про самый сильный страх мне совершенно не понравился. Но я всё-таки ответила на него.
     Прозвенел звонок, и все снова хором охнули.
     Заполненные нами листки так же легко полетели к первой парте и легли стопочкой в воздухе. Иуинн спрятал их в многочисленных складках туники, вежливо попрощался, пообещав что завтра мы увидимся снова.
     Когда он покинул класс, все загудели, точно пчёлы.
     – Видали его глаза? Там звёздные карты!
     – А уши – просто отпад! Как древние раковины…
     – У него фосфорная кровь!
     – Он чревовещатель!
     – Может он и нас так научит разговаривать?
     Тут в дверь заглянула вожатая, и сердито скомандовала мне: «Селена, к директору!»
    
    
    
                                                                  IV
    
     Песня дня: Bryndis Sveinbjornsdottir – Modir Min I Kvi, Kvi

    
    
Доттир далёкой Исландии пытается согреться. Получается не очень, оттого и песня холодная и грустная.
     Серое проклятие, как я нарекла свою противницу, поговорила с директором, который теперь уверен, что именно я ответственна за ту холодную ночь в корпусе.
     Откуда они появляются, эти серые люди, отравляющие жизнь, подгаживающие и смеющиеся? Зачем ей эта ложь? Когда случилось, что она выбрала меня? Для чего? Зачем я ей? Кто она? Чего добивается? Почему ни башмак, ни тарелка каши не гасят её рвения?
     Как же я зла! Весь урок я думаю о ней. Да что же это?! Я вижу её во дворе, прямо перед учебным корпусом. Она нагло улыбается, глядя на окна.
     – Селена, – я не замечаю, как учительница встала рядом, – прочти нам этот отрывок.
     Ненавижу серую дрянь! Ненавижу белого пришельца, выпытывающего и воплощающего наши страхи!
     Судорожно схватив учебник, и громко откинув стул, сквозь зубы проговариваю слова. Про зиму, про снег, про зайца на снегу, про чёрные стволы деревьев.
     – Замечательно, садись! – говорит учительница.
     Сажусь. Но что-то не так. Я читала вслух. Не сбиваясь. Не останавливаясь. И никто не смеялся. Это странно, но радостно.
     Настроение моё сразу изменилось, но ненадолго. Уже после обеда мы мастерили в зале поделки из лесного материала и пластилина. Обрадовало, что с нами был Иуинн, который тоже решил заняться творчеством. Все то и дело подходили к нему, взглянуть как изящно и плавно лепит она фигурку, напоминающую слона из сна Дали.
     Но и моя серая тень, моё проклятие тоже было там. И, разумеется, когда оказалось, что кто-то положил зелёный пластилин на батарею и забыл о нём, а потом незадачливый задел горячую жижу и поднялся крик, моя Серая указала на меня пальцем:
     – Это она! Я видела!
     – Тогда почему не помешала? – раздалось в ответ.
     – Она же ненормальная!
     Ну всё! Я пытаюсь залепить ей рот пластилином, и нас уже разнимают все, кто рядом..
     Вечер. Выслушала много нотаций, но ничего никому не захотела объяснять. Да и как объяснить, если сама ничего не можешь понять.
     Включаю песню, проговариваю шёпотом:

     Modir Min I Kvi, Kvi…
    
    
                                                              
V
    
     Песня дня: Lenka – Everything At Once

    

      Хитрой, как лиса, сильной как вол.
      Величественной, как королева. Гудящей, как пчела.
      Скрытной, как тигр. Плавной как планер.
      Безупречной, как мелодия...
       Такой хочу быть и я.
    
     Конечно хочу. Скучно быть просто Селеной в холодном лесу, в оздоровительном лагере, где уже все думают, что ты сумасшедшая

    
     Всё, чего я хочу – быть всем.
     Всем сразу.
    
     В зале выставка наших работ. Вернее тех, кто успел их закончить до инцидента. Я не успела.
     Самая впечатляющая работа – Иуинна.
     – А это её. – сообщает Ева. – Хочешь, испортим?
     Я читаю подпись под лапками ежа. Точнее куска пластилина, в который со всех сторон вонзились сосновые иглы. «Анна Храповицкая». Что-то знакомое… Погуглить бы!
     – Больше его уж не испортить! – отвечаю я Еве и та смеётся.
    
     Красивой, как картина, висящая в раме.
     Крепкой как семья, такой хочу быть я
    
     Но не простуженной, как я. Понятное дело, ко всем неприятностям я заболела, и поняла, что не могу идти на урок. А докторица, к которой обратилась, скомандовала:
     – Бери вещи, пойдёшь в изолятор!
     Слушаюсь, шеф! Беру книгу о динозаврах, которая до сих пор была не востребована. Пижаму, зубную щётку. Но где же плеер? Ах, да! Конечно же, он у Анны. Отыскиваю вожатую, которая приводит Анну. Разумеется, она всё отрицает, но я ничего не желаю слышать; я спрашиваю где её тумбочка, и выворачиваю, разбрасывая по полу её содержимое. Неистовствуя с болезненно красными глазами, теперь я действительно похожа на сумасшедшую. Пускай!
     Сейчас все эмоции, другие, они будто избавлены от первоначальных красок, как будто фото в альбоме или, даже, посмертный слепок. Он, будто точен, но в нём ничего нет от прежнего буйства.

    
    
                                                            ***
    
     В изоляторе обитают ещё две девочки: лысая белокожая Эмма и цыганка Зита. Они обе моего возраста, но Зита кажется младше.
     – Мы с тобой подружимся, – заявляет она. –Только ты обещай меня не щекотать. Я этого очень не люблю. У меня знаешь, какая карма – я умру от смеха.
     Эмма больше молчит. Только на вопросы отвечает. Рядом с Зитой она кажется подобной Иуинну, разве только с той разницей, что белизна её кожи кажется приглушённой.
     – Я лишилась родителей и буду жить у опекунов. – вот всё, что она говорит о себе.
     – Почитай мне! – просит Зита, когда видит у меня книгу о динозаврах. Я соглашаюсь, и замечаю что мне начинает нравится читать. Осилив несколько страниц, я замолкаю.
     – А мои родители циркачи, и у нас в цирке есть один динозавр. – говорит Зита.
     – Ерунда! Они давно вымерли.
     – Нет, не вымерли! Только этот динозавр маленький. Я тебе его нарисую.
     И Зита нарисовала себя со зверьком, очень похожим на тапира.
     – Ну, разве что такие. – соглашаюсь я.
     Входит медсестра, отдаёт мне плеер.
     – Просили твою пропажу передать.
     – Спасибо, а где нашли?
     – Этого не знаю.
    
    
        
                                                                   VI
    
     Песня дня: Meredith Monk – The Tale

    
     Очень весело, когда лежишь в изоляторе, в горле теперь только хрип, а из плеера выскакивают матрёшки и разлетаются по палате. И смех заразительный настолько, что даже сдержанная Эмма улыбается.

    Кроме нас в здании изолятора обитают Поль и Петя. Поль – брат Эммы, удивительно на неё похожий. Он приходит играть с ней в шахматы, а с нами в шашки. Петю мы не видели ни разу.
     Играя с нами, Поль всегда выигрывает. С сестрой у него всегда ничья.
     – Мы догадываемся, кто как будет ходить. – объясняет Эмма, когда брат уходит. Она лежит на койке, в синей пижаме и старается пальцами белой ноги ухватить радужную метёлочку для паутины. Наконец ей это удаётся, и она начинает дразнить паука в углу.
     – Я очень сильно простудилась, когда хотела согреть слона. – Рассказывала Зита. – Цирк тогда переезжал, ударили морозы, и он совсем замёрз в вагоне. А я взяла плед, взобралась на него, так и спала, обнимая его. Но он потом всё равно умер, а я с тех пор болею.
     – Как жаль. Хочешь, принесу воды, порисуем акварелью?
     – Да, я нарисую слона!
     Полумрак царит в изоляторе, я бреду со стаканом, и думаю, что неплохо бы осмотреть помещение. Я прохожу мимо ванной комнаты, заворачиваю за угол.
     Здесь ещё темнее, но можно видеть до следующего поворота. Теперь тьма кромешная , но впереди из-за двери сочится свет, и я иду туда. Тихо. В щель ничего не разглядеть. Не знаю, как поступить: то ли двинуться обратно, то ли остаться на месте. Стоять утомительно, а развернуться – слишком велик страх нечаянно зашуметь. Всё, надо решаться! Ни единого звука, кроме лёгкого скрипа, когда я толкаю дверь.
     – Приветствую тебя, Селена! – в тёмном кабинете, за столом сидит Иуинн. Он же является здесь источником света, и я как бабочка что не в силах снова лететь во тьму, заворожено приближаюсь к нему.
     – Я ждал тебя. – он по-прежнему не раскрывает губ. – Присаживайся! Я уже говорил о том, что люди представляют большой интерес для нас. Но мы должны научиться лучше понимать их, знать сможем ли мы пребывать в мире, не нанося ущерба друг другу. Для этой цели я привёз на землю двух Наблюдателей.
     – Эмму и Поля?
     – Верно! Но я также возьму двух землян с собой, чтобы наблюдать их взаимодействие с представителями моей расы. Они смогут узнать наш мир и помогут нам понять мир землян.
     Иуинн плавно жестикулировал руками, оставляя в воздухе дорожки света которые, впрочем, быстро таяли. Фантастические картины уже захватили моё воображение, и мне безумно хотелось услышать…
     – Ты можешь отправиться с нами, если только у тебя нет более важных занятий и обязательств…
     – Нет занятий! Устанавливать мир во всём мире – это самое важное моё обязательство! – радостно выпалила я.
     – Тогда постарайся завершить сегодня земные дела и попрощаться с друзьями. Когда мы улетим, они всё равно всё забудут, но ты не забудешь, что все лучшие традиции были соблюдены.
     – Как здорово! Просто невероятно!
     – Тогда готовься. Я рад, что ты и Анна согласились.
     – Анна?! Какая Анна?
     – Храповицкая. – невозмутимо отвечает Иуинн. Нет, мы всё-таки идеализируем пришельцев.
     – Это что, тест такой? Или вы настолько плохо знаете людей? Но с Анной-то не нужно долго быть знакомым, чтобы никуда не приглашать её!
     – И при этом процент таких людей, хоть и невелик, но существенно влияет на общую картину и даже на исторические процессы. Мы должны всё принимать во внимание и наблюдать. Именно Анна представляет наибольший интерес для нас, и если придётся взять кого-то другого, то не вместо неё.
     Намёк я поняла. Не видать мне того удивительного мира, где все так разговаривают и светятся.
     – Извини, Иуинн, но я вспомнила, что у меня есть ещё очень важные дела здесь, и лететь я никак не могу.
     Я прекрасно понимала, что другого такого предложения не получу никогда, но мысль о том, что отныне я буду тесно связана с Анной затмевала всё и убивала всякую радость.
     – Ну что ж, удачи в их исполнении. Иди, а я подожду здесь Зиту. – ответил Иуинн.
     – Так я сообщу ей об этом…
     – В этом нет необходимости – она уже направляется сюда.
     «Чудны пришельцы и необъяснимы!» – решаю я, и ухожу не запирая дверь, чтобы не столкнуться в темноте с Зитой.
    
    
      
                                                                            VII
    
    
     Песня дня: RoBERT – Princesse de rien

    
     Это дежавю. Эта песня никогда не покинет мою голову.
     Ночью мне снился сон о траве, которую волнует ласковый ветер. О целом поле лунной травы, бесконечно тянущей к луне высокие серебристые стебли. Не знаю, почему меня назвали Селеной, но я действительно очень люблю луну. От солнца приходится прятать лицо, оно хватает за руки, за плечи; сначала ласково, потом со злым азартом, оставляя свои метки. Лунная кожа пузырится, облазит, не в силах жить со следами огня. В мире Эммы нет солнца, ведь оно у каждого внутри. Скоро, возможно я всё забуду, но сейчас мне дарован сон.
     Эмма едет на слоне, ноги которого схожи с ходулями, и ей хорошо видны окрестности. Паучьи тонкие конечности удивительного существа утопают в мягком ковре невероятно высокой травы. Эмма тянет ногу, пытаясь пальцами ухватить пушистые соцветия. Где-то в траве заблудилась Зита, и Эмма выпускает из руки луч света, чтобы быть маяком для неё.

    
                                                ***
    
     Сейчас Эмма выглядывает в окно, виден ли ещё огонёк удаляющегося корабля. Она успела прослушать некоторые из моих записей, и теперь напевает:
    
     Вы едете на ярмарку в Скарборо?
     Петрушка, шалфей, розмарин и чабрец,
     Передайте привет человеку, который там живет…
    
     У неё красивый голос. Жаль, что я могу это забыть. На всякий случай записываю всю историю. Всё равно в изоляторе заняться нечем.

    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    

  Время приёма: 02:22 25.01.2014