17:41 01.05.2019
Вышел в свет НУФ-2018
Поздравляем писателей и читателей с этим событием!


17:31 29.04.2019
Вітаємо переможців 49-ого конкурсу!

1 Змей Горыныч1 al001 Капитаны бывшими не бывают
2 Соколенко al014 Ми – однієї крові!
3 ЧучундрУА al013 Сокира Душ


   
 
 
    запомнить
     
Регистрация Конкурс № 49 (весна 19) Первый тур

Автор: Яценко Владимир Количество символов: 36242
16 НЕ человек-10 Внеконкурсные работы
рассказ открыт для комментариев

Ремиссия эпицентра


    

    

    Вождь лежал в болоте, как бросовая чурка на забытом лесоповале. Вокруг копошились люди в серых бурнусах. Отсюда, с пригорка, они казались сонными жуками, слепо тыкающимися в тело поверженного колоса.
    Правая рука, указывающая верное направление, была отломана и валялась неподалеку двумя кусками: плечо и предплечье, будто железнодорожные вагоны под углом друг к другу.
    "Козырёк кепки, наверное, тоже сломался", - подумал Роман.
    Рядом шумно перевёл дыхание Людвиг.
    - Плохо дело, инструктор! - негромко сказал он.
    Заместитель по идеологии Франкфуртского крайкома выразился точнее:
    - Полный крендец, товарищи. Может, спишем на ветер?
    Роман непроизвольно повернул голову к постаменту.
    - Ага! - подхватил Людвиг. - Две тысячи тонн вырвало с удерживающей арматуры и отнесло на тридцать метров как лист по осени...
    Зам по идеологии ссутулился и зябко потёр руки:
    - Но доложить что-то нужно? Почему не придумать версию, чтоб без последствий?
    - "Последствия"? - усмехнулся Людвиг. - Прошляпили вы разъяснительную работу, товарищ Нойманн. Уроды забыли о своей ответственности за жизнь ни в чём не повинных людей.
    Алфонза Нойманн съёжился ещё больше. Он засунул руки глубоко в карманы плаща и сразу стал похож на испуганную птицу перед стремительным разбегом.
    - Кто такие? - спросил Роман, кивнув в сторону серых бурнусов.
    - Персонал радиаметцентра, - хрипло ответил Нойманн, - проверяют оборудование по высоте памятника... прошу прощения, теперь по его длине.
    Роман глянул на небо: частые облака торопливо скользили в бледно-голубой вышине. Временами проглядывало солнце, и тогда огромное, до горизонта, поле, поросшее чахлыми деревцами и округлыми островами кустарников, становилось летним и радостным. Роман вспомнил о спутниках-шпионах, подумал об ухмылках наблюдателей, разглядывающих поверженную реликвию, и от этих мыслей на душе стало гадко и муторно.
    - Вождя прикрыть брезентом и выставить охрану, - распорядился Роман. - Собрать мозгляков-подвижников и привезти сюда. Не отпускать, пока не поднимут. Потом прогнать всех через полиграф. Процедура стандартная: "делал - не делал", "мог, но не хотел", "хотел, но не мог", был ли за границей, а если был, почему вернулся...
    Алфонза угодливо улыбнулся ископаемому анекдоту и суетливо выдернул руки из карманов. Блокнот, карандаш... преданный, полный служебного рвения взгляд, готовность ловить каждое слово.
    - Лакей, - внятно сказал Людвиг.
    - Что?
    - До отмены религии лакеи в аду по углям бегали. Босиком!
    - Подвижниками будет заниматься Людвиг, - сказал Роман. - А вы, товарищ Нойманн, отправите телеграмму в Москву. Никаких эмоций, только факты: осмотр местности, состояние монумента, список принятых мер.
    Нойманн убедительно изобразил понимание, но Людвиг потребовал пояснений:
    - Материалы...
    - Материалы занесёшь в гостиницу. У меня через час встреча со вторым секретарём, наверняка позовёт обедать. Так что остаток дня каждый сам по себе. Протоколы допроса с актами полиграфа мне на стол.
    - Может, сразу к Первому? Дело резонансное... - Людвиг кивнул в сторону опрокинутого монумента.
    Роман тяжело вздохнул и вместо ответа уставился Людвигу в переносицу.
    - Мне только уточнить... - опустил глаза Людвиг, - почему думаешь, что вандал окажется среди рекрутов? Он же, вражина, наверняка на дно уйдёт, затаится.
    - Нет. Вандал не для того пакость делал, чтобы таиться. Напротив, теперь его время. Он постарается быть в гуще событий. Так что бери автобус, две-три машины оперативников и шуруй по списку. Чтоб сдвинуть такую глыбу, нужна приметная сила. Вандал на учёте... он обязательно должен быть на учёте. В противном случае, поднимем вопрос о ротозействе местных товарищей на Пленуме республики!
    Нойманн задумчиво изучал записи в блокноте, делая вид, что не слышит.
    - ...Задачу уродам поставишь после того, как всех соберёшь. Не забудь включить камеры. Каждую рожу крупным планом! В порядке изучения реакции на сообщение о поваленном памятнике.
    - Дирижабль! - воскликнул Алфонза. - Это мог быть дирижабль! Заблудился в тумане и столкнул вождя с постамента.
    - Две тысячи тонн, - напомнил Людвиг. - Где следы крушения? Где вообще хоть какие-нибудь следы?!
    Роман присмотрелся к постаменту - золотая надпись показалась чересчур длинной. Не веря глазам, двинулся к пьедесталу. Помощники, зашуршав плащами, пошли следом.
    - Вот они, твои "следы", - сказал Роман, не оборачиваясь. - Читайте, мать вашу...
    Он потянулся ладонями к поверхности куба. Композит был "тёплым", но не "горячим". Над первой буквой, написанной ядовито-жёлтой краской, излучение показалось менее интенсивным.
    На опустевшем постаменте с погнутыми обломками арматуры значилось: "ЕЛЕНИН".
     

    ***

     
    Желания имеют свойство исполняться в самый неподходящий момент и самым отвратительным способом. Ведь только вчера мечтал о громком деле. Чтоб на контроль ЦК... чтоб в самой Москве знали! Допрыгался! Домечтался.
    Памятник подняли, но лицо вождю не умыли и кепку не поправили - берет какой-то, а не кепка. Руку приделали с той же поспешностью: позабыв очистить от грязи.
    Фотографию неумытого и нечистого на руку вождя отправить в столицу Роман не решился. Ограничился скупым отчётом: "последствия вандализма ликвидированы, веду расследование". Из метрополии пока не тормошили - были заняты подготовкой к Параду. Выволочку за грязь на лице Партии Нойманн уже получил: в ногах валялся, обещал завтра с утра всё доделать. Сделает, куда денется... не это тревожило инструктора.
    Не это.
    Изучив видеозаписи задержанных кинетиков, Роман не нашёл характерных признаков агрессии и удовлетворения. Никто из уродов не полагал "дело сделанным" и "задачу решённой". Так или иначе, недовольными были все, и полиграф подтвердил это - деструктивная асоциальная публика. Но лжи не было: подвижники монумент не валили, хотя идея им понравилась.
    "Надо было этим же автобусом в ЛТП их отправить, а не по домам развозить, - с ожесточением подумал Роман. - Неблагодарные! Кем бы они были, если бы не наша бескорыстная помощь!"
    Он вышел из-за стола и выглянул в окно: редкие фонари скупо освещали улицы. Дома стояли тёмные, неприветливые. Они будто чувствовали близость края пропасти: в Москве горячих голов хватало - не так давно города сносили и без расследования инструкторов ЦК. Не зря первый секретарь эвакуировался вместе с семьёй. Да и Второй наверняка ночует в убежище, а не в своём особняке на проспекте Дзержинского.
    "Тоже мне "проспект", танки не разъедутся... - усмехнулся Роман. - Дыра дырой! Какого чёрта валить памятник здесь, во Франкфурте? Почему не в Париже? Не в Лондоне? Почему именно этот монумент? Мало ли "лениных"? В первые десятилетия объединённой Европы памятников ставилось немерено. Чем-то надо было занять население. Не за "спасибо" же отдавать гуманитарную помощь? Теперь-то, конечно, отъевшись на советских харчах, контра поднимает голову..."
    Неожиданно он понял, что голоден. Посмотрел на часы: половина первого ночи. Плотно пообедав у Второго, Роман пропустил положенный номенклатуре бесплатный ужин.
    Он вернулся к столу и зорко окинул взглядом документы: протоколы, рапорты, видеокассеты.
    "Вредитель кто-то из них. Нечего и думать расширять круг поисков. Не поймут ни "там", ни здесь. Вандал прекрасно владеет лицом и убедительно врёт. Он даже сумел обмануть детектор лжи. Неслыханно, конечно, но не зря же говорят: одного из миллиона и килобэр не берёт. Если предположить, что преступник действовал по заказу, то он вполне мог внушить себе невиновность - виноваты Заказчики. А в Заказчиках у нас будут сытые американцы... жрать охота. Так. Симпатии к Америке проявили пятеро телекинетиков. Для того и придумывали косвенные вопросы..."
    Роман неспешно рассортировал документы, придвинув ближе личные дела вероятных подрывных элементов.
    "Увлечения, - читал он, перебирая папки, - судомоделизм, новейшая история Европы, атомная энергетика, кулинария, поэзия..."
    Новейшая история и поэзия - излюбленные темы диссидентов, но - кулинария?
    Инструктор представил шкварчащие на сковородке котлеты под сизым чесночным дымком и выключил видеомагнитофон.
     

    ***

     
    Буфет встретил приятными запахами кофе и свежей выпечки. Роман заказал пельмени, бутерброды с красной икрой и литровый фужер вина.
    На столе, укрытом выглаженной белой скатертью, стояла корзинка с нарезанным калачом. По привычке провёл ладонью - "чисто!" - и, не в силах сдерживаться, надкусил ломоть хлеба.
    - Проголодались, инструктор?
    К столу уверенно присаживалась девушка.
    - Не возражаете? Меня зовут Вилорика, завотделом пропаганды.
    - Вилорика?
    - Можете просто Вил.
    Роман присмотрелся: в приятном полумраке лицо девушки казалось нежным, почти детским.
    - Вам уже сообщили, что на ближайшем Бюро вопрос о вашем пребывании в рядах Партии будет рассматриваться вместе с делом Нойманна?
    - Да, - непринуждённо кивнула Вил, - персоналку назначили на десятое число.
    Буфетчица принесла тарелки. Перед Вилорикой тоже поставили еду: оладьи, сметана, чай.
    - Не спится?
    - Готовлюсь, - Вилорика пожала плечами. - С работы пока не сняли, а парад не только на Красной Площади.
    Но Роман её уже не слышал. Еда была чистой и вкусной. В фужере оказалось саперави. Приятный сюрприз, конечно. Вглядываясь сквозь густое тёмно-гранатовое содержимое бокала, Роман подумал о строгих горах и ласковых долинах, о самом спокойном и уютном месте в мире.
    "Я вернусь к тебе, Телави, - привычно пообещал себе инструктор. - Город моей юности, город первой любви..."
    - А я вас знаю, - напомнила о себе Вил. - Вы - Роман Белов, пилот вертолёта, который вывез комиссию ЦК из приговорённого Цюриха.
    Он сделал изрядный глоток вина и заметил:
    - Я не люблю об этом вспоминать.
    - Об этом никто не любит вспоминать. Непримечательная акция устрашения - всего двадцать тысяч народа, зато самые большие потери партийной элиты.
    - Для Партии все равны.
    - Разумеется, - согласилась Вил. - Два здания в ста метрах друг от друга. На крыше детского сада - насмерть перепуганная женщина с тремя десятками зарёванных малышей. На крыше горкома - восемь партийных чиновников... Вам за эту операцию дали орден и звезду героя. Наверное, именно за беспристрастность в решении вопроса "кого спасать".
    "Пора менять тему", - решил Роман.
    - Вилорика - не частое имя в этих краях?
    - Почему же? Вилена, Владлена, Лена... от имени вождя.
    - Вилорика?
    - Владимир Ильич Ленин - Освободитель Рабочих и Крестьян. Кстати, говорят, рухнувшего "освободителя" уже подняли. Как продвигаются поиски вандалов?
    - Вилорика... - неопределённо повторил Роман.
    У него всё сильнее кружилась голова. Эмоциональная окраска слов Вилорики казалась враждебной и выводила из равновесия.
    "Опять Второй? - подумал Роман. - Выбор вина - его рук дело. А на десерт - женщина и партийная ересь, как острая приправа к неуставным отношениям. Завотделом? Тем более. Партии нужны крепкие здоровые пионеры!"
    Он протянул руку к поблёскивающему кулону девушки. Вил не отстранилась, напротив, наклонилась ближе, чтоб ему было удобнее рассмотреть показания индикатора дозы облучения. В нескромном декольте всколыхнулась тяжёлая грудь.
    "Зелёный, с двумя красными рисками, - разглядел Роман. - Два прохода за Периметр. За что и получила заворга".
    Вил едва заметно тряхнула волосами, и облако нежных ароматов окутало инструктора. "Поэтому она села слева, а не напротив, - догадался Роман. - С той стороны работает вентилятор".
    Запах духов таял на губах, казался осязаемым.
    - Поднимемся ко мне в номер, - предложил Роман. - Своими глазами увидите продвижение поисков. Да и ваше персональное дело обсудим в неформальной обстановке.
    Он допил вино, поднялся из-за стола и на подгибающихся ногах подошёл к буфету.
    - Девять шестьдесят две, - сказала продавщица.
    Роман протянул десятку и отмахнулся от мелочи - "сдачи не надо". Он взял под руку Вилорику, которая оказалась удивительно крепкой опорой, и направился к своим апартаментам.
    Прежде чем провалиться в беспамятство, Роман ещё успел подумать, что показания личного индикатора Вилорики не соответствуют фактически принятой ею дозе: ладони ничуть не кололо и не грело от прикосновений к её коже.
    Приятная кожа. Гладкая, с восхитительным запахом.
    А потом, как одеялом накрыло. Тяжёлым, ватным одеялом...
     

    ***

     
    - Двое сбежали: Ульрих Нодель и Гейнрих Шварцмайер, - в трубке телефона голос Людвига казался спокойным, но Роман знал, что его помощник уже извёлся от желания броситься в погоню. - Соседи показали, что за обоими пришла машина. Ноделя забрали в два часа ночи, Шварцмайера около трёх.
    - Возьми карту, проведи вектор от дома Ноделя к Шварцмайеру. Посмотри, что находится в том секторе пригорода. Кого направил на обыск?
    - Краевое отделение КГБ.
    - Молодец, - обрадовался расторопности помощника Роман. - Я заеду к бойцам, гляну, что они нарыли. Телефоны мозгляков выяснил?
    - Да. В справочной.
    - Я буду по одному из этих номеров.
    Не прощаясь, Роман дал отбой и тут же набрал Второго:
    - Доброе утро, Иван Афанасьевич.
    - Доброе, Роман, как спалось?
    - Вашими заботами. И за вино спасибо, и за ласку.
    - Забота о молодёжи - вклад в спокойную пенсию.
    - Машина нужна, Иван Афанасьевич.
    - Ждёт у подъезда.
    - И дирижабль...
    - Эк хватил. А как насчёт тройки рысаков с бубенчиками?
    - Нет, правда. Я отыскал вандалов. Вот только, подлецы, ночью сбежали. Хочу догнать.
    - Убежали? - голос в трубке посуровел, - будет тебе дирижабль. Немедленно распоряжусь, чтоб готовили. Но ещё "не", инструктор? Что думаешь?
    - "Не", - успокоил Второго Роман. - За шалости Партия бьёт, но не убивает.
    Положив трубку, он несколько минут сидел в кресле, постукивая по телефонному аппарату пальцами. Потом придвинулся к столу.
    Ульрих Нодель и Гейнрих Шварцмайер. Любитель истории и фанат ядерной физики. Что этих людей связывает? Зачем им валить памятник? Улли и Гейнц, культурные, умные люди...
     Из радиоточки послышалась мелодия "Расцветали яблони и груши..."
     "Эти культурные люди строили освенцимы", - подумал Роман и набрал справочную гостиницы.
    - Напомните имя-фамилию завотделом пропаганды Франфурктского крайкома.
    - Вилорика Мартова.
    Роман почувствовал невероятное облегчение: "что-то фантазия разыгралась..."
    Он вышел из номера, запер дверь и оставил ключи у дежурной по этажу.
    Удобно устроившись на заднем сидении "Волги", Роман передал водителю листок с адресами.
    - Сперва к Ноделю, - распорядился Роман.
    "Но ведь и вправду много странностей, - подумал он, - села не напротив, а слева. Правая рука ближе. Вполне могла подсыпать снотворное... А ещё несоответствие между показаниями её дозиметра и реальной дозой. Это уже фактаж!"
    Он посмотрел на свои ладони и почувствовал себя дураком: ни для кого не секрет, что чистым в лучевом смысле девчонкам всегда находилось место или в партийном аппарате, или в структуре исполкомов. А накрутить "красное" на дозиметре мог любой работяга периметра в обмен на липовую справку или приём в обход длинной очереди.
    "Нет, дружище, - признал себе Роман. - Вчера ты просто облажался. Не стоило налегать на вино: выводить радионуклиды нужно умеренными дозами, и не перед свиданием с девушкой".
     

    ***

     
    Широкоплечий чекист поздоровался за руку и вручил Роману обычную школьную тетрадь.
    - В столешнице тумбы под телевизор нашли, товарищ инструктор.
    Стараясь не обращать внимания на разгром, царивший в комнате коммуналки, Роман попытался присесть на разбитый в щепу диван. Заметив его нерешительность, чекист ринулся на кухню, где кто-то звенел осколками стекла, и принёс плетённый из лозы стул.
    Записи в тетради были на немецком языке. Роман перевернул несколько страниц и увидел карту: измятый обрывок папиросной бумаги с ниточками рек и ломаными очертаниями большого города под частой решёткой координат.
    - Переводчик есть?
    - Кречетов! - рыкнул в коридор Широкоплечий.
    В дверях показался молодой, улыбчивый парень.
    - Лейтенант КГБ Кречетов!
    Роман передал ему карту и тетрадь.
    - Что это?
    По-видимому, Широкоплечий уже справлялся об этом, потому что Кречетов ответил немедленно, не взглянув ни на тетрадь, ни на карту.
    - Это Киевская область. Крестом обозначена атомная станция.
    - А записи?
    Лейтенант Кречетов открыл тетрадь, и Роман понял, что сейчас придётся слушать построчный перевод.
    - Нет-нет. В двух словах: о чём здесь написано?
    - Это исследование на тему геополитических последствий Киевской трагедии. Автор полагает, что катастрофа отодвинула развитие цивилизации на полвека назад и предопределила современное равновесие: СССР, Америка, и Африканский халифат. Не будь катастрофы, перестройка Советского Союза обеспечила бы социализму доминирование на мировой арене. Кораноиды и америкосы не смогли бы противостоять нашей сырьевой и экономической мощи.
    - Достаточно. Тетрадь приобщите к вещдокам по делу вандализма, а карту я пока оставлю у себя...
    Широкоплечий недовольно сдвинул брови, но возразить не решился.
    Роман поднялся со стула и покосился на беспорядок:
    - Мусор убрать. Смотреть противно... а вы, молодой человек, - обратился он к лейтенанту. - Пойдёте со мной. Мне может понадобиться толковый переводчик. Этим дикарям легче вести записи на родном языке, чем выучить русский...
    Когда они садились в машину, неподалеку, у самой стены общежития, что-то оглушительно треснуло и рассыпалось разноголосым боем. Оглянувшись, Роман увидел, как вслед за рухнувшим диваном из окна вылетел телевизор.
     

    ***

     
    Жильё фаната ядерной физики обыскивали более цивилизованно - части "осмотренных" вещей выносили на улицу и складывали у мусорного контейнера. Линолеум чекисты скручивали в рулоны, и заходить в комнату можно было без опаски. Усатый капитан протянул Роману несколько листков бумаги, соединённых обычной канцелярской скрепкой. Роман передал документы лейтенанту, но тот через минуту их вернул:
    - Не могу помочь, - удручённо сказал Кречетов. - Здесь только формулы и расчёты. Ремарки, конечно, на немецком, но это не текст.
    Роман кивнул и спросил Усатого:
    - Где нашли?
    - В бельевом шкафу. Между наволочками.
    Роман почувствовал беспокойство. Можно было поверить, что Ульриха разбудили среди ночи, и он забыл о тайнике в столешнице. Но Гейнриху, чтобы забрать свои записи, нужно было всего лишь подойти к шкафу. Почему не забрал?
    Роман уселся на уцелевший стул и принялся методично просматривать листы, на которых значились цифры, знаки математических действий, символы... Его внимание привлекло число, несколько раз подчёркнутое карандашом, хотя сами записи были сделаны обычной чернильной ручкой.
    - Лейтенант, ну-ка прочти мне вот здесь...
    - Здесь написано "крышка реактора", товарищ инструктор.
    - А теперь просмотри страницы и найди мне имя Елена.
    - Елена?
    - Да, лейтенант. Ищи слова: "две тысячи тонн", "крышка реактора" и "Елена". Где здесь телефон?
    Усатый чекист по-хозяйски повёл рукой вглубь коридора:
    - Рядом с уборной. Я провожу.
    Роман набрал номер особого отдела крайкома.
    - Инструктор ЦК Белов. Установите наблюдение за начальником отдела пропаганды Вилорикой Мартовой... - на другом конце провода что-то проворчали. - И подготовьте выдержки из её личного дела. Интересуют пробелы в биографии... ищите экстрасенсорику, которую она и её родственники скрывают. Отчёт готовить немедленно!
    Едва Роман опустил трубку на рычаг, телефон взорвался истерической трелью.
    Звонил Людвиг. С докладом.
    - Вектор направлен на пригород, где монумент, - в его голосе слышалось поскуливание взявшей след овчарки. - И они были там. Охрана доложила - трое. Двое мужчин и одна женщина...
    - Что с памятником?! - сипло спросил Роман. "Господи! Только не это!"
    - Порядок, инструктор, - успокоил Людвиг, и Роману стало неловко за свой отчаянный призыв "не тем" инстанциям. - Просто постояли и уехали. Охрана задерживать не стала, поскольку номера машины крайкомовские. Через полчаса их видели на аэродроме. Из-за номеров позволили выехать на лётное поле. Улетели на дирижабле консула халифата. Так что у нас ещё и угон!
    Людвиг счастливо рассмеялся.
    - Машина числится за отделом пропаганды? - спокойно спросил Роман.
    - Ого! Верно.
    - Езжай в аэропорт. Нам подготовили транспорт. Познакомься с командой и свяжись с ПВО - узнай направление, которым движется судно халифа.
    - Уже, - перебил его Людвиг. - Они взяли курс на Карпаты.
    - Зайди в спецотдел аэропорта, - холодно продолжил Роман, игнорируя энтузиазм подчинённого, - забери телефонограмму для меня. Если её ещё нет, распорядись, чтоб передали по радио нашему борту.
    Роман положил трубку и задумался. Следовало немедленно звонить Второму. Но ситуация казалась чересчур "неудобной" для телефонной беседы, а ехать в крайком для доклада, не было времени.
    "Может, дать команду на ликвидацию? - размышлял Роман. - Нельзя. Вдруг на борту остался кто-то из персонала халифа. Нет. Догнать и посадить. А ещё лучше положить. С долгим принудительным лечением..."
    Телефон вновь ожил, наполняя стеснённое пространство коридора оглушительными воплями. Роман досадливо поморщился и отступил в сторону.
    Усатый чекист снял трубку.
    "Но если Вилорику вернуть, то она расскажет о нашей ночной встрече. Связь с врагом: измена не жене - Родине".
    - Это вас, - сказал Усатый, - товарищ Второй на проводе.
    Роман взял трубку.
    - У аппарата.
    - Привет, Белов, - добродушно рявкнуло в ухо, - говорят, от тебя девушка сбежала?
    - Есть такое.
    - Думаю, не стоит её удерживать. Ты понял меня, инструктор?
    - "Коммунизм - это когда Партия знает, а комсомол может".
    - Вот и хорошо. Твой дирижабль к вылету готов. Ещё есть пожелания?
    - Прикажите особистам крайкома отчёт по Мартовой отправить в аэропорт моему помощнику, Людвигу Вейценбауму.
    - Сделаю. Я вот что думаю, Белов. Подвижников, конечно, постарайся вернуть, но не усердствуй. Если до Карпат не догонишь - их собьют со спутника. Наш МИД уже связался с американскими товарищами. Обещали содействие.
    - Насколько я разобрался в ситуации, Иван Афанасьевич, они хотят поднять крышку реактора Киевской атомной станции за секунду до взрыва. По плану Шварцмайера, это предотвратит Киевскую трагедию. Они нарочно оставляют улики, чтобы мы знали, зачем они это делают, и не вмешивались. Если у них получится - спасём Украину и Белоруссию... сотни миллионов людей.
    - Планы у нас принимает Партия, а не шварцмайеры, - веско заметил Второй. - Поднятие крышки реактора в материалах Съезда не значится.
    - Тогда, может, и не гнаться? Пока они на радаре, шарахнуть ракетой и мать его...
    - Я те "шарахну"! - добродушно прогудел Второй. - А с халифом кто объясняться будет? Они до сих пор не ответили, есть ли на борту захваченного дирижабля кораноиды. Или забыл, что случилось с нашей делегацией в Израиле после того, как мы их самолёт по ошибке сбили? Сколько у тебя было по истории КПСС?
    По барабанным "наукам" у Романа были пятёрки. Наверное, поэтому он не ответил.
     

    ***

     
    Предстартовая суета немного отвлекла Романа от мрачных предчувствий. Он подписывал бумаги, принимал рапорты, отдавал распоряжения...
    Потом всё как-то успокоилось, и Роман вдруг понял, что они уже давно летят. За стеклом иллюминатора до горизонта тянулась тусклая серая равнина, густо поросшая зелёными кляксами. Заросли кустарника с высоты полёта неприятно напомнили картины далёкого детства: забитая лошадь и обширные лишаи по коричневому, ещё влажному от пота боку.
    Нахлынувшие воспоминания усиливали тревогу и вызывали противное ощущение плохо подвешенного желудка.
    Людвиг придвинулся ближе и участливо спросил:
    - Тошнит?
    Роман хотел отшутиться, но вдруг понял, что его действительно тошнит, а потому стиснул зубы и промолчал.
    - Пойдём-ка наверх, инструктор, - предложил Людвиг. - На верхней палубе смотровая площадка и неплохой буфет. Обед - лучшее лекарство от морской болезни.
    Роман благодарно кивнул.
    Они долго шли коридорами, потом столько же поднимались по узкой винтовой лестнице. На верхней палубе царили тишина и удивительный простор. Пространство оглушало. Роману стало легче дышать, у него будто открылись глаза.
    - Ну, как, командир? - спросил Людвиг.
    - Порядок, - кивнул Роман, вглядываясь в отвислые животы облаков, стремительно обгоняющих дирижабль. - Почему судно не поднимут выше? Скорость ветра над нами намного больше, и направление правильное.
    - Оптимальная высота. Капитан боится атмосферного электричества. Так что подвижников догоним за Карпатами, не раньше. Понять не могу: зачем эти догонялки? Почему бы просто не подождать, пока они не покажутся на экранах радаров цивилизованных территорий?
    Роман прищурился, вглядываясь в светлый лик помощника.
    - Всё остальное понятно?
    - Не всё, - насупился Людвиг, - я не понял, как уроды обманули полиграф.
    - Уроды не обманывали. К моменту допроса никто из них памятник не валил.
    - Тогда почему убегают?
    - Потому что они его повалили. Только не позавчера вечером, а сегодня утром. Вот как Мартова привезла их к памятнику, так они его и повалили.
    Людвиг показал головой:
    - Не понимаю.
    - Психоэнергию подвижников Мартова забрасывает в прошлое, - пояснил Роман.- Так что валили вождя они сегодня, а упал он позавчера.
    - Она же заворг! Разве уродов пускают на руководящие должности?
    - Пряталась, - процедил Роман, - в младенчестве дважды "засветилась", а потом, видать, родители одумались и под присягой заявили, что дочь потеряла экстрасенсорику в шестилетнем возрасте.
    - И куда они летят? - растерянно спросил Людвиг.
    - В Киев, - раздражённый непривычной тупостью помощника, ответил Роман. - Хотят поднять крышку энергоблока перед взрывом атомной станции. Крышка весила две тысячи тонн, и называлась она - "Елена". Теперь понял?
    - Нет, - признался Людвиг. - Даже если они могут в прошлом поднимать тяжести, зачем им это делать? И почему думают, что если поднять крышку, взрыва не будет?
    - Поймаем - узнаем. Спросишь у Шварцмайера. Не знаю я "почему".
    Роман боялся, что Людвиг продолжит задавать вопросы. И среди них окажутся такие, на которые ответить будет невозможно. Например: "как Вилорика узнала, кого среди ночи везти к монументу?" или "откуда Вилорике было знать, что Нодель и Шварцмайер не откажут?"
    Но вместо вопросов, Людвиг уставился в панорамное окно смотровой площадки и задумался, глядя на проплывающие внизу горы.
    - Ты завтрак обещал, - напомнил Роман.
    - Разве? - улыбнулся Людвиг. - Мне казалось, обед.
    - Есть разница?
    Помощник бойко вскочил на ноги и распахнул дверцу холодильника.
    - Блинчики с мясом, сметана, оливье... - перечислял помощник. - Сок или чай, инструктор?
    - И пиво!
    - Здесь только "Жигулёвское", - виновато уточнил Людвиг.
    - А "Светлого" нет? - закапризничал Роман. - Может, внизу в столовке посмотришь?
    - Сгоняю. Я включил электроплитку. Как сковородка раскалится, нальёшь масло и выложишь блинчики. Справишься?
    - Не сомневайся, - пообещал Роман.
    - Следи, чтоб не сгорело, всё время переворачивай. Блинчики должны быть с хрустящей корочкой... - продолжая ворчать, Людвиг скрылся в тоннеле лестницы.
    Роман брезгливо отодвинул от себя скользкую бутылку с подсолнечным маслом и вытер пальцы салфеткой. Глянул в окно: западные отроги Карпат остались позади: рельеф был всё ещё изрезан, но на горы эти безжизненные холмы уже не походили. Выгоревшие остовы деревьев на восточных склонах казались чёрными осыпающимися струпьями.
    Его внимание привлекло неясное свечение среди туч: будто огонь маяка настойчиво пробивался сквозь густой туман.
    - Нас атаковали, инструктор, - захрипел динамик громкой связи. - Бегом к аварийному выходу, там планер. Как только нажмёшь клавишу готовности, я запущу катапульту. Поспеши. Парашютом я разжился, но ещё нужно успеть прыгнуть!
    С неба ударил ослепительный луч. Он упёрся в нос дирижабля и будто пригнул его к земле.
    - Присмотри за моей семьёй... - неслось вслед, когда Роман ломился сквозь аварийную дверь.
    Упав в кресло пилота, он не стал тратить время на ремни безопасности - сразу нажал кнопку готовности. Людвиг тоже не дремал: перегрузка толкнула в грудь, а через мгновение планер вырвался из огненного облака.
     

    ***

     
    Беглецов удалось разглядеть только через два часа.
    К этому времени Роман уже успокоился. Под сидением оказалась сумка с НЗ и компасом, фляга с водой и даже нехитрые приспособления для удовлетворения естественных человеческих надобностей.
    Спокойствие и умиротворение. Сомнений в дальнейших действиях не было. Ужасная смерть людей, доверивших ему свои жизни, требовала адекватных мер, и Роман испытывал мрачное удовлетворение от близости минуты мщения. То, что покарать преступников он сможет только ценой своей жизни, его не смущало. Канун дня Великой Победы и хорошее знание истории помогало настроиться на правильный, мученический лад. Он всего лишь повторит подвиг героев славного прошлого. Талалихин, Матросов, Панфилов... Зачитываясь книгами о войне, разве он не мечтал оказаться на месте героев? Бандиты не уйдут от возмездия. И месть будет ужасной.
    Жаль, что нет радио. Одним Франкфуртом негодяи бы не отделались. Полыхал бы весь Гессен!
    Сразу после падения дирижабля, Роману удалось поднять планер ближе к тучам. Теперь он двигался намного быстрее. Когда до цели осталось не больше километра, Роман перевёл штурвал на снижение, и по глиссаде получил добавочное ускорение, позволяющее исполнить задуманное с максимальной эффективностью. Теперь ему было всё равно: есть ли там люди халифа.
    Это не имело значения.
    Как ни странно, никаких возвышенных мыслей, положенных случаю, в голову не приходило. Он не вспоминал ни мать, ни отца. Не думал о наставниках или братьях по Партии. Просто хотелось, чтобы всё скорее кончилось.
    На верхней палубе дирижабля Роман увидел несколько человеческих фигур. Люди стояли и спокойно следили за его приближением.
    Роман усмехнулся их беспечности, и вдруг понял, что скорость планера стремительно падает. Вот когда он почувствовал злость. Вот когда пришла ненависть.
    Он закричал. Люто, до хрипа...
    Его провели, как мальчишку. Он ведь и сам мог догадаться. Если эти двое сумели отбросить в сторону две тысячи тонн, что им стоит затормозить планер?
    Машина клюнула носом и завалилась на крыло. Ей не хватало скорости, чтоб опираться о воздух.
    Роман осторожно работал элеронами, стараясь удержать планер от штопора. Но всё было тщетно: земля и небо поменялись местами раз, другой, потом планер опрокинулся, и вращение стало беспорядочным...
     

    ***

     
    Крепкие сильные руки тормошили, вытряхивая из беспамятства.
    Роман открыл глаза: смуглое небритое лицо, чёрные вьющиеся волосы. Крючковатый нос и бездонные тёмно-карие глаза...
    Человек о чём-то спросил, потом повернулся и что-то крикнул в сторону. Ему ответил женский голос. Мужское лицо исчезло, и Роман увидел Вилорику.
    - Ты цел, герой?
    Роман пошевелил плечами и ногами. Вытянул шею: фонарь кокпита сорван, нос планера разбит. По всей видимости, машина лежала на брюхе, потому что задницу жгло даже сквозь трусы со свинцовой ниткой: чувствительная кожа сообщала о радиационной опасности.
    - Кораноид не похож на заложника, - криво пошутил Роман, не делая попытки освободиться от ремней.
    - Заложника? - удивилась Вил. - Что за фантазии?
    - Мы думали, что дирижабль угнан.
    - Нет, - покачала головой Вил. - Не угнан. А мусульманина зовут Хасан.
    - Значит, это всё Халифат придумал?
    - Это международный проект, - уклонилась от прямого ответа Вилорика.
    - Тогда почему мы о нём ничего не знаем?
    - Потому что вас дешевле спасти, чем объяснить, как это сделать.
    - "Дешевле"? Только о деньгах думаете. Сколько тебе заплатили, продажная тварь?
    Он хотел её разозлить и обидеть.
    Но Вил ответила спокойно:
    - О деньгах мы тоже думаем. Сколько заплатить твоему начальству, чтобы Франкфурт не сгорел в ядерном огне?
    Она издевалась над тактикой Партии!
    - Если бы атомные заряды не стояли в каждом городе, мутанты были бы неуправляемы! Только страх перед возмездием склоняет их к сотрудничеству.
    - Другими словами, к населению вы относитесь как к заложникам? За двести лет своего режима других методов управления не придумали?
    Роман трясущимися руками ощупывал замки ремней. Он хотел вылезти из планера, чтоб задавить гадину, которая осмелилась...
    - Сволочи! Уроды!
    - Мог бы этим "уродам" спасибо сказать, - холодно заметила Вил. - Ты хотел их убить, уничтожить город... для них ты - каратель, эсэсовец, а они тебе жизнь спасли: придержали планер в падении.
    - Мразь! В годовщину праздника...
    - Весь мир скорбит, вы одни празднуете. Бесславная смерть тридцати миллионов человек - это повод для праздника?
    - Бесславная? Если бы мои предки не остановили фашизм, мы по сию пору ишачили бы за тарелку похлёбки, за глоток воздуха!
    - А сегодня мы ишачим за что-то другое?
    - Это не одно и то же!
    - Почему же? В обоих случаях - ваша работа.
    - Мы не хотели взрывать станцию! Мы не хотели войны!
    - А вас кто-то спрашивал? Когда это партийные фюреры интересовались мнением населения? Они играли с огнём. И доигрались. И с войной, и со станцией.
    Роман никак не мог освободиться от ремней. Замки заклинило. Он был вне себя. Гадина назвала его, коммуниста, эсэсовцем! Нужен был нож...
    Вновь появилось тёмное, небритое лицо. Хасан? Все они одинаковые...
    Кораноид что-то прошептал Вилорике.
    - Высокий радиационный фон, - сообщила Вил. - Хасан разрежет ремни и отведёт тебя на дирижабль.
    - В качестве кого? - хрипло спросил Роман. - Если вы сдадитесь и под моим командованием вернётесь, обещаю ходатайствовать, чтобы вам сохранили жизнь.
    У неё округлились глаза:
    - Вернулись? Человек, у нас реальная возможность предотвратить катастрофу. За секунду до взрыва мы поднимем крышку реактора. Воздух смешается с водородом, получится гремучий газ. Объёмный взрыв вынесет активную массу из реактора и развеет по ветру... Вашим властям останется только подогнать несколько землечерпалок и забросать речным гноем ёмкость реактора. Уж эту малость им хватит ума сообразить?
    Роман не успел ответить. Вил отошла в сторону. В кабину просунулся Хасан с огромным кривым ножом. Не раздумывая, Роман воткнул указательный палец ему в глаз, а когда кораноид отшатнулся, выхватил у него из руки нож.
    Хасан завыл, обхватил лицо ладонями. Из-под пальцев показались капли крови.
    Роман быстро освободился от ремней, но дальше дело не пошло. Его вдавило в кресло. Сплющило. Он задыхался. Он не мог пошевелиться.
    А потом что-то случилось с глазами: тени, блики, рябь...
    ...Смуглое небритое лицо, чёрные вьющиеся волосы. Крючковатый нос и бездонные тёмно-карие глаза.
    Роман выставил вперёд руки. Нож куда-то исчез, и ремни вновь были целыми, но даже в этом безнадёжном положении можно было держать оборону.
    Хасан о чём-то спросил, потом повернулся и что-то крикнул в сторону. Ему ответил женский голос. Хасан пожал плечами и спрыгнул с крыла, исчез.
    - Хасан! - закричал Роман. - Как ты это сделал, Хасан? Я же высадил тебе глаз!
    Он забился в ремнях, в надежде выпутаться. Безуспешно.
    В проём кокпита заглянула Вилорика:
    - Ты помнишь?
    - Помню что? - и вдруг он понял: - Ты изменила прошлое? Не позволила искалечить Хасана?
    Вил смотрела на него со спокойным интересом.
    - Да вы - урод, товарищ инструктор! - насмешливо сказала она. - Вы помните элементы несостоявшейся реальности! И что же мне теперь с вами делать?
    Роман молчал. Рушилась привычная картина мира. По всему выходило, что советский военно-промышленный комплекс - не самый военный комплекс в мире.
    "Преимущество противника очевидно, - озадаченно думал Роман, - вот эта девчушка с ангельским личиком играючи обвела нас вокруг пальца..."
    - С собой, по понятным причинам, не зову, - сказала Вил, не дождавшись ответа. - Но мы можем встретиться в новой реальности. Скажем, у монумента во Франкфурте. Завтра, в это же время. Идёт?
    Роман скосил глаза на свой хромированный "Урал" и молча кивнул.
    - Вот и хорошо, - обрадовалась Вилорика. - Тогда до встречи, инспектор. Сегодня вы умрёте, но завтра скажете спасибо...
    Она знакомым жестом тряхнула головой и скрылась из глаз.
    Посидев неподвижно минут десять, Он присмотрелся к механизму ремней безопасности. Нет, нож был не нужен - небольшое усилие руками, и Роман выбрался из кабины. Дирижабль бледным облачком висел над восточным горизонтом. О том, чтобы его догнать не могло быть и речи. Но смириться с поражением, Роману не приходило в голову.
    "Проигрывает тот, кто признаёт поражение, - подумал Роман. - Партия не признаёт поражений. А потому никогда не проигрывает!"
    Он вынул из-под сидения сумку с НЗ и компасом, сделал приличный глоток воды из фляги, сверился с трофейной картой и бодро зашагал по радиоактивной пустыне.
    Через сотню шагов Роман поморщился - ступни немилосердно жгло. "Будто на углях, - недовольно подумал инспектор. - Босиком..."
    
    
    

  Время приёма: 18:55 11.06.2010