22:37 05.08.2018
Поздравляем победителей 46-ого конкурса:

1 Мудрун ai010 Миллиард лет одиночества
2 Мудрун ai002 Счастливчик Харон
3 Изольда Марковна ai028 Лестничный



20:11 24.06.2018
Отпечатан и готов к рассылке тираж 37-ого выпуска.
Отправка будет происходить по мере поступления заказов.
Заказы отправляйте Татьяне Левченко (ака Птица Сирин).
Поздравляем писателей и читателей с этим событием.


   
 
 
    запомнить
   
Регистрация Конкурс № 48 (осень 18)

Рассказ не рассмотрен

Автор: alex11 Количество символов: 46458
16 НЕ человек-10 Внеконкурсные работы
рассказ открыт для комментариев

забавная зверушка


     Normal 0 21 false false false MicrosoftInternetExplorer4 /* Style Definitions */ table.MsoNormalTable {mso-style-name:"Normale Tabelle"; mso-tstyle-rowband-size:0; mso-tstyle-colband-size:0; mso-style-noshow:yes; mso-style-parent:""; mso-padding-alt:0cm 5.4pt 0cm 5.4pt; mso-para-margin:0cm; mso-para-margin-bottom:.0001pt; mso-pagination:widow-orphan; font-size:10.0pt; font-family:"Times New Roman"; mso-ansi-language:#0400; mso-fareast-language:#0400; mso-bidi-language:#0400;}

    
    Александр Василенко
    
    Забавная зверушка

    Трагедия двадцатого столетия
 в том, что невозможно было
теорию Карла Маркса опробовать
 сначала на мышах.

                                                           Станислав Лем
    


     
    

     1
     
    Пит бежал семенящей трусцой по тёмному туннелю. Поток служащих давно схлынул, и только звуки его шагов гулко раздавались вокруг. Светящаяся плесень, специально выращиваемая на стенках туннеля, давала мало света. «Лодыри, опять забыли её подкормить», – устало подумал Пит.
    Сегодня ему исполнилось восемнадцать циклов по обычному календарю, или шесть больших священных циклов. Это была уже старость со всеми её неприятными для вестянина последствиями, о которых не хотелось думать, но от которых никуда не деться. Несмотря на возраст, Пит чувствовал себя ещё крепким, полным желания работать, быть полезным Великой Вестянской цивилизации. Тем более сейчас, когда он вплотную приблизился к большому открытию: наконец-то нащупал причину смерти. Оттого и задержался допоздна в лаборатории. Конечно, по вестянским законам он – старик, и времени у него немного, но ещё чуть-чуть, ещё один-два эксперимента, и он подарит своему народу тайну долгожительства, а ему, Питу, за это, возможно...
    Внезапно Пит почувствовал, что впереди его поджидает опасность.
    Он приближался к овальному помещению, в котором сходились и расходились пересекающиеся туннели. У Пита противно заныло под ложечкой, когда из-за поворота расслабленной походкой выбрался и заступил ему дорогу гнусного вида дебил. В темноте туннеля угадывалось присутствие ещё нескольких субъектов. Пит и в детстве не был выдающимся бойцом, а к старости в его моторной памяти остался лишь один эффективный приём, который в сочетании с его массой и силой давал ему какой-то шанс. Он сделал короткое обманное нападающее движение, поймал противника на атаке и провёл  приём. Не ожидавший ничего подобного наглый хиляк с визгом перелетел через Пита, успев, правда, ободрать ему плечо. Запустив в замешкавшихся сообщников свёртком, Пит юркнул в свой туннель и припустил  во всю мочь. Погони, однако, не было. «Делят  добычу». –  не без досады подумал Пит. Это был весь его дневной паёк, который он даже не раскрыл в обед, решив вечерком в домашнем тепле и уюте, в тихом одиночестве отпраздновать свой день рождения.
    Домой он ввалился с колотящимся сердцем и плюхнулся на лежанку. Отдышавшись, обнаружил, что плечо в крови. Обработав рану, которая, к счастью, оказалась неглубокой, отправился в кладовку поискать, не завалялось ли в ней чего съестного. Кладовая была его гордостью. Пит сделал её сам, вырубив лазерным излучателем в монолитной породе. Этот излучатель он тайком приносил с работы и по ночам резал камень и выносил его небольшими порциями в контейнер. В направлении, в котором он рубил кладовку, вести работы вообще-то было запрещено, но если делать проходку в другую сторону, то обязательно уткнёшься в жильё соседа... И Пит рискнул. Кладовка получилась на славу. Но когда он её заканчивал и выравнивал дальнюю от входа стену, вдруг обвалился один из камней и открылась странная полость, заполненная светлой пористой массой. Пит испугался, а на следующий день после работы принёс специальную смесь, которой проходчики заделывают трещины в породе, приладил отвалившийся камень и тщательно заделал это место замазкой.
    В кладовке обнаружился лишь  небольшой пакетик с отвратными гранулами сушёной хлореллы. Пит набрал горсть, зубами открыл флакончик с ароматным маслом и аккуратно капнул две капли на гранулы. Облизал горлышко флакончика, зубами же закрыл его и задвинул на место. И, закрыв глаза, начал жевать. К старости Пит стал прожорлив, ему всё время хотелось есть. Впрочем, какие ещё могут быть радости в его возрасте?
    Мысли о старости, как это нередко бывает, привели за собой воспоминания о юности. Вот он только что после Cвященной Одушевляющей Машины! Тогда казалось, что впереди тьма времени. Сколько будет всего радостного, хорошего, какие горизонты откроются!  Будущее представлялось необыкновенным, значимым и романтичным...
    Молодость, молодость... Милая Ли!... Он был неопытный юнец, а Ли, великолепная Ли, словно сотканная из белого света, одна из прекраснейших дам всего яруса, первой подошла к нему. Она была старше его, и от этого казалась ещё женственнее, ещё прекраснее. Как счастливы они были! Пит никогда  её не ревновал, он знал, что те, другие, которые у неё случались, – это так,  блажь, а любит она только его... Прошли годы, Ли уже нет. А он состарился. На последнем празднике Открытого Сердца его никто не выбрал...
                «Безжалостное время», –  горько размышлял Пит, –  всю жизнь я торопился, куда-то стремился, всего себя отдавал работе, а жизнь пронеслась, что и не заметил, как будто вчера отошёл от Священной Одушевляющей Машины.»
    Из мрачных мыслей его вырвал царапающий звук. Кто-то скрёбся в дверь. Это мог быть только его сосед Виили. Пит спустился с лежанки и пошёл открывать. Сосед  был на половину священного цикла моложе и, собственно говоря, Пит его недолюбливал за бесцеремонность и неделикатность, но к старости круг друзей и знакомых неумолимо сужается и приходится довольствоваться тем, что есть.
    Виили коротко буркнул что-то, типа приветствия, прошествовал к гостевой лежанке и развалился на ней, полуприкрыв глаза и раздувая свои усы.
    -          Какой-то шум был неподалёку от нашего туннеля. Слышал? – спросил он. 
    -          Правда? – Пит изобразил изумление, ему почему-то не хотелось рассказывать
    о сегодняшнем происшествии. – Не слышал... Наверное, молодежь шалит.
    -          Да ... Молодёжь... Совсем от рук отбились. Мы такими не были. Я тут на днях
    встретил твоего заместителя, так он со мной даже не поздоровался!
    Заместитель... Питу стало неприятно от одного упоминания о нём. Идди. Господи, ну и фрукт! Напористая и наглая посредственность. И как же Пит раньше не замечал в нём низкой и подлой душонки, поощрял, продвигал его? Питу нравилась исполнительность и услужливость Идди. А за этой личиной скрывалась хитрая и жестокая тварь. И сейчас, когда возраст Пита подошёл к критической черте, Идди (это видно невооружённым глазом) не терпится поскорей свалить его и самому стать начальником отдела.
    Пит скрипнул зубами.
    -          Ой! Чего это у тебя на плече? – отвлёк его от мрачных мыслей  Виили.
    -           А... Это на работе, – соврал Пит.
    -          Ну да, все правильно, – сказал Виили, –  Работа! Ишачишь всю жизнь,
    надрываешься, а состаришься – пожалуйте в чан. Хорошо хоть сначала две недели счастья в «Мирном приюте»...
    Пит поежился, «Мирный приют» – тоже мне счастье!» – подумалось ему. Пит заметил, что соседу доставляют удовольствие подобные разговоры: ведь Виили моложе, и не ему первому из них придётся испить эту чашу... Конечно, если бы Пит был рабочим, надрывавшимся всю жизнь на прокладке туннелей, или серым  крестьянином на хлорелловых  фермах, он, может быть, перед смертью и обрадовался бы отдыху  в этом приюте. Но ему, начальнику исследовательского отдела по биологии клетки, работа никогда не была в тягость, а сейчас, когда он на такое наткнулся, Пит вообще готов трудиться без сна и отдыха.  Но общество требует освободить дорогу молодым. Молодым? То есть Идди?! Ну почему всё так несправедливо?!
    Несмотря на свою бесцеремонность, Виили что-то почувствовал в настроении соседа и попытался как-то его утешить:
    -          Я слыхал, что вроде бы время выхода на «пенсию» отодвинут на четверть
    цикла, а срок пребывания в «Мирном приюте» увеличат.
    -          Жди, – с горечью сказал Пит. – скорее всё будет наоборот! Уже сейчас
    разрешено отправлять на пенсию раньше времени, если работник не справляется со своим делом.
    Виили наконец сообразил, что сегодня Пит не в духе и не  собирается угостить его чем-нибудь. Он поспешно засобирался домой. У него завтра будет тяжёлый день – ведь Виили бригадир горных рабочих, ему надо хорошо выспаться.
    Пит остался один. Он пошарил в пакетике, выискивая последние гранулы хлореллы, с раздражением отбросил пустой пакет, лёг и заворочался на своей жёсткой лежанке.      
     

    2

     
       
                В храме, куда нерешительно вошёл Пит, было светло и тихо. Ряды колонн, отражаясь в зеркальных стенах, создавали иллюзию бесконечности.
                За всю свою жизнь он заглянул сюда три-четыре раза – видимо, тот, чьи знания и умения перенесла в его память Священная Одушевляющая Машина, был исключительно нерелигиозен. Сейчас, когда давящее предчувствие беды не оставляло Пита ни дома, ни на работе, ноги сами привели его в храм.
                Пит нерешительно положил скромный дар на алтарь и выпрямился. Яркий свет, отражающийся от уходящих в бесконечность колонн создавал иллюзию легкости и свободы. Он, вдруг, почувствовал себя кристалликом соли, которому суждено раствориться в этом безбрежном сияющем растворе.
                Откуда-то из-за колонн появился жрец. Он был очень стар – привилегия, которая достается лишь жрецам. Только они могут умереть своей смертью. На шее служителя висел знак принадлежности его к одной из самых низших категорий – четырнадцатой или пятнадцатой – Пит в этом плохо разбирался.
    -          Какие душевные смятения привели тебя в храм, Пит? – спросил жрец низким
    надтреснутым голосом, – потерял ли ты веру в свое предназначение или же ищешь смысл своего бренного существования?
     Пит удивился, что служитель помнит его и в волнении сглотнул слюну.
    -  Не знаю, что и сказать... О вере, служитель неба, я никогда всерьёз не задумывался, смысла жизни не искал. Просто как-то не по себе мне...
    Жрец, чуть наклонив набок голову, внимательно смотрел на Пита.
                -     Пойдем, – просто сказал он и увлек его в дальний конец храма, отделенный от зала зеркальной стеной, за которой, словно притаившись, стояли каменные изваяния странных существ, очень схематичные и примитивные – и какие-то непонятные ажурные конструкции.
     Жрец усадил Пита на лавку, а сам сел напротив.
    -          Что же происходит с твоей душой, – раздумчиво, словно спрашивая сам себя,
    произнёс служитель, – какой враг мучает тебя? Неприятности по работе, неудачи, ссоры, размолвки – всё это было у тебя и раньше. А ведь ты не слабая женщина, Пит. Твоему упорству, целеустремлённости, решительности может позавидовать любой вестянин. Почему ты вдруг решил поклониться богам, в которых не веришь, спросить совета у жреца, которому не доверяешь?
                Пит молчал, понимая, что ответа от него и не ждут.
                -     Старость подкралась к тебе, Пит, старость. Ты подошёл к той черте, когда время спросить самого себя: «Кто я? В чём был смысл моего существования, и есть ли вообще этот смысл? Что ждёт меня впереди? Твой бессмертный разум, заключенный в смертную плоть бунтует. Он не хочет уходить в никуда вместе с ветшающей оболочкой. И перед той чертой, которая  ждёт нас всех в конце пути, все наши достижения, все ценности, всё, чем мы гордились и всё, чего мы добивались, становятся вдруг не ценнее горстки праха. И душа вопиет, заглядывая в бездну...
     Жрец умолк, о чём-то задумавшись. Звенящая тишина наполнила храм.
    -          Иди сюда, – после паузы произнёс служитель.
                Он подошел к ажурным конструкциям, заглянул в окуляр какого-то прибора, потом жестом пригласил Пита сделать то же самое. Пит прижмурил один глаз и вгляделся. Тьма усеянная светящимися точечками, открылась ему. Это было звёздное небо, которого никогда не увидеть в туннелях и переходах, но знание о котором, даровала ему Одушевляющая Машина.
     -     Это сооружение – световод оттуда – с  поверхности, – торжественно произнес жрец. – Смотри ещё.
    Он что-то переключил, звезды исчезли, и Пит сквозь тёмное стекло увидел Солнце – далёкий океан плазмы, дарующий свет и тепло. Пит долго и заворожённо смотрел на светило, а когда оторвался от окуляра, услышал голос жреца:
                -     Сейчас ты видел солнце. Великое Солнце, звезду, лучи которой дают нашему астероиду энергию и пищу, то есть самую жизнь. А до этого ты видел звезды – такие же солнца, миллионы солнц, и вокруг некоторых из них тоже существует, может, и не похожая на нашу, но, несомненно, разумная жизнь. Как она зародилась, нам знать не дано. Да это и не нужно. Важно, что Вселенная разумна, а наш Разум способен в себя вместить целую Вселенную.
                Пит почтительно внимал жрецу, а тот, продолжал, всё более воодушевляясь.
     -     Разум живого существа – это ведь не просто искорка сознания, данная нам Великими Божественными посредством Священной Одушевляющей Машины. Разум, как учит наша церковь, это энергетическое явление локального порядка, важная часть мировой структуры, которая после нашей смерти, я имею ввиду, смерти нашего тела, сольётся с общим энергоинформационным полем Вселенной. Поле это настолько огромно и всеохватывающе, что даже солнце и все звёзды – это всего лишь нейроны единого мозга, именуемого Космическим Разумом. И нам, и даже Божественным, – жрец кивнул в сторону изваяний, – определена роль скромная, но важная, – быть частицами этого энергоинформационного поля. И эта гигантская Мысль, пронзая пространство и время, борется со всеразрушающей мощью Энтропии. Мысль связывает Вселенную, структурирует её. И в каждой частице Космического разума, в каждой живой душе идёт борьба между мыслью и энтропией, добром и злом. Твоя душа, Пит, глядит в бездну, и страшится её. Где найти отвагу достойно встретить свой биологический конец? Как при этом сохранить силу духа? Наша церковь предлагает своей пастве две путеводные нити. Первая – осознание того, что наше общество, наша цивилизация есть атом Всемирного Разума. Вторая – вера в то, что душа после твоей смерти пополнит энергоинформационное поле Вселенной, в котором ты какое-то время будешь ощущать себя как частицу информации, пока не растворишься в великом экстазе единения с гигантской Мыслью!
                Служитель тяжело дышал, чувствовалось, что длинная речь его утомила.
    -    А ты, ты сам веришь в это? – тихо спросил  Пит.
                -     Да, – также негромко ответил жрец, – поэтому у меня к старости лишь четырнадцатая категория... Те из нас, кто не верят глубоко или делает вид, что верит, бьются за власть и другие блага. Вся их жизнь – суета сует и погоня за призрачными иллюзиями.
                Точно как  у нас, – вздохнул Пит.
                Они помолчали.
    -     Не знаю, – сказал жрец, – помог ли я тебе чем-то, но всегда буду рад твоему
    приходу.
    -     Спасибо, – отозвался Пит, – я  буду считать тебя своим другом.
                Старый служитель, растроганный словами Пита, проводил его до самого
    выхода.

     3

   Верно подмечено: беда не ходит одна. В последнее время Пит много и напряженно работал, но чем ближе, как ему казалось, он подходили к успеху, тем отвратительнее случались происшествия. То вдруг из-за невесть откуда взявшейся плесени погибала вся культура клеток, на которой вот-вот должны были бы проявиться важнейшие результаты, то вдруг исчезли из компьютера все данные долгого эксперимента...

                Вообще-то, судьба, эта ветреная богиня, и раньше особо Пита не баловала. Путь его никогда не был усыпан розами. Впрочем, за многое Пит мог судьбу и поблагодарить. Спасибо ей, например, за то,  что он остался жив, когда после родов пришли чиновники, чтобы редуцировать многочисленное потомство его матери, –  оставили в живых лишь самых крепких, в число которых попал и он. Спасибо,  что он не погиб в Священной Одушевляющей Машине, как это иногда случалось с другими. Спасибо, что божественные даровали ему возможность быть исследователем, а не рабочим по прокладке туннелей. Но ведь есть же счастливчики, шагающие по жизни от победы к победе, которым всё удаётся, даже если они не прикладывают для этого никаких усилий. Питу же всегда за всё приходилось отчаянно бороться, всё вырывать из когтистых лап судьбы. Даже не вырывать, а  выкорябывать, выгрызать – нудно, медленно... И если бы не выносливость и терпение, которых ему не занимать...
                Внезапный телефонный звонок из канцелярии прервал невеселые мысли Пита. Под ложечкой  заныло в предчувствии  новой беды.
                Шеф встретил его угрюмо, что-то пробурчал вместо приветствия и уставился на него в упор своими круглыми блестящими глазами.
     -     Пит! Что происходит у тебя в отделе? Почему вы проигнорировано моё распоряжение, разосланное во вторник? Почему до сих пор не сдан отчёт по основной работе? Чем вы там все занимаетесь? Твой отдел сегодня – худший в нашем центре!
                Пита бросило в жар. В последнее время всеми рутинными делами в отделе заправлял Идди, и всё шло у него довольно гладко, по крайней мере, таких замечаний Питу ещё никогда не делали.
     -     Что с тобой происходит, Пит? – перешёл вдруг на мягкий шелест шеф. –  Ведь ты всегда был одним из лучших начальников отдела. Может, тебе нездоровится? Может, дают себя знать годы?
                У Пита бешено заколотилось сердце.     
                -     Подожди-ка, тебе, ведь, кажется, исполнилось шесть священных циклов! – воскликнул шеф с таким видом, будто только сейчас об этом вспомнил.
     Голос его снова стал притворно-мягким.
     -     Ну да, шесть циклов, шесть циклов... Время, время, как же оно летит! Годы, Пит, летят, мы стареем...  А борьба на  переднем крае науки не всегда под силу даже молодым. Не пора ли, Пит, взглянуть в глаза правде и сказать самому себе: «Я всегда хорошо трудился, но вот подошёл день, когда я уже не могу работать, как прежде. Не пора ли мне на заслуженный отдых?»
                Питу вдруг показалось, что всё это происходит в каком-то дурном сне, когда за тобой гонятся преследователи, а ноги ватные, и спрятаться, скрыться от всевидящих убийц невозможно, и единственное спасение – закричать и проснуться. Он попытался что-то возразить, но шеф не дал ему даже рта раскрыть.
                -     Вот и помощник твой, Идди, говорит...
                Идди!!! Наконец-то Пит всё понял. Помощник пошёл в решительное наступление. Плесень в препаратах, стёртые записи в компьютере, не переданный отчёт, не выполненное распоряжение шефа... Пока Пит напряжённо работал, Идди, рыл ему яму... «Не терпится побыстрее сбагрить меня на пенсию! Пенсия! Две недели в «Мирном приюте» и    небытие... И это теперь, когда я так близко подошёл к разгадке»!..
    -          Нет! – перебил Пит шефа. – Я –  не стар! Я ещё полон сил и энергии, я ещё
    могу работать! У меня ещё есть идеи! Не надо мне ничего говорить! Вы же прекрасно знаете, что значит у нас пенсия! У меня же идеи... Я ещё не завершил... –  Он задохнулся. – Нет! Я не стар!!!
    -          Что с тобой, Пит? – отечески пожурил его шеф. – Успокойся. У тебя сдали
    нервы. Я ведь просто так сказал, к примеру... Иди к себе, спокойно работай, всё будет хорошо.
                В конце дня всех пригласили на собрание.
                Пит и его подчинённые, как обычно, уселись единой группой, и только Идди почему-то расположился в другом конце зала возле президиума.
                Впереди шумно рассаживались работники соседнего отдела. Впервые Пит заметил, что все они были чем-то схожи друг с другом, по крайней мере одинаково толсты.
                Второй ярус в президиуме заняли шеф и его свита.
                Через боковой проход в первый ярус президиума  поднялся солидный ухоженный вестянин. Незнакомец был крупным, с крепкой головой и мощной шеей, весь его, вид излучал довольство и самоуверенность. Судя по сияющим знакам отличия, это был один из восьми высших жрецов-священнослужителей города.
     С его появлением все мгновенно затихли..
                -     Коллеги! – обратился к залу начальник центра исследований. – Сегодняшнее собрание посвящено положению дел в Священном Вестянском союзе. С информацией выступит наш уважаемый гость, восьмой верховный жрец-священнослужитель.
                Священнослужитель приподнял с места своё холеное тело, обвёл зал  хозяйским взглядом и начал свою речь. Его бархатистый голос звучал уверенно и торжественно. Он рассказывал о трудностях и проблемах в Священном союзе: о высокой рождаемости, нехватке энергии и питания. Он вещал очевидные всем вещи с таким видом, будто сообщал самую последнюю, самую главную правду на свете.
                Потом почти о том же, только применительно к их исследовательскому центру, долго и нудно говорил шеф.
                Затем выступали начальники или их заместители с докладами о работе своих отделов.
                Пит успел порядком устать и одуреть от этой говорильни, когда вдруг слово представили его заместителю Идди. Это было для Пита полной неожиданностью: ни шеф, ни секретарь не сказали ему о том, что сегодня слушают его отдел, а тем более, что докладывать будет Идди.
                Заместитель быстро и бойко рассказал об участии отдела в деле повышения результативности и качества исследований. Он пересыпал свою речь цитатами, легко оперировал цифрами и фактами. Получалась довольно отрадная картина.
                -     Но, – потупил глаза Идди, – в последнее время мы заметно ухудшили свои показатели и единственная причина этого – неудовлетворительная работа нашего начальника Пита!..
                По залу прокатился шум. Пит  подал голос с места.
    -     Что ты городишь, Идди! Кто вообще поручал тебе выступать от имени отдела?!
                Из президиума послышался раздражённый голос шефа:
    -          Действительно, Идди, что за нападки? Объяснись!
    Идди неспешно достал из стопки бумаг отдельный лист и начал перечислять все
    промахи и просчёты Пита, которые тот когда-либо совершал. Всё было тщательно собрано и датировано.
    -          А ещё мой начальник постоянно спит на рабочем месте, – сообщал Идди. –
    Уставится в экран монитора, закроет глаза и спит. Он засыпает за столом в конце дня и уходит домой поздно, делая вид, как будто ему  не хватает рабочего времени для каких-то опытов. Он совсем перестал интересоваться делами отдела, а в работе с препаратами не соблюдает мер предосторожности: недавно заразил чашки с культурами плесенью и погубил целую серию опытов. Он забывает то, что делает и на прошлой неделе стёр данные  целого месяца работы из памяти компьютера. Он стал сварлив и впал в маразм: утверждает, что исследование, которое уже давно ведёт отдел, и вот-вот выдаст положительные результаты, – целиком результат его труда...
    Пит сидел, не шелохнувшись. Поток грязных и нелепых, тщательно подобранных и логически выстроенных обвинений обрушился на него, как ведро помоев.
    -          Дело серьезное, –  произнёс священнослужитель. – Государство не может
    позволить себе такую роскошь – содержать бесполезного члена общества, наносящего к тому же вред науке!
                Пит подскочил, словно его подбросила пружина.
                -     Это я бесполезный член общества?! Он наговорил вам гнусностей, и вы его выслушали. Он выставил меня посмешищем, и вы его поддержали. Моих слов уже никто не слушает и все уже готовы растоптать меня. Я всю свою жизнь отдал центру, а теперь любая бездарность может топтать меня лишь потому, что жизнь моя идёт к концу, отмерянному законом!..
                Он захлебнулся от ярости, закашлялся, попытался что-то ещё сказать, но жёсткий голос шефа скомандовал ему: «Сядь!», и Пит, обессиленный рухнул в кресло.
                Священнослужитель, напротив, встал и зычным, правильным голосом, словно заколачивая  гвозди Питу в голову, произнёс:
    -     Вестянин, который из-за старости не может выполнять свои обязанности и не желает добровольно отправляться в «Мирный приют», подлежит осуждению и немедленному лишению  жизни, как вредный член общества!
                Зал притих и Пит почувствовал в этом глухом молчании осуждение, и даже вражду образовавшую незримую стену отчуждения между ним и его коллегами по центру.
                Начальник центра поспешил из президиума к Питу. Он наклонился и процедил сквозь зубы:
    -     Я же тебя предупреждал! Ты погубишь не только себя, но и нас всех!
    -          Коллеги! – сказал он громко, обращаясь в зал. –  Я думаю, что нам нет нужды
    применять к Питу  крайние меры! Мы ценим его заслуги, и  дадим ему возможность спокойно уйти на пенсию и отдохнуть в «Мирном приюте». Пит сейчас в расстроенных чувствах и не вполне контролирует себя. Я уверен, сейчас он признает свои ошибки и извинится.
    -          Извиняйся! – обратился он к Питу злым, свистящим шепотом.
    С минуту Пит молчал, опустив голову. Глаза шефа жгли его затылок, в зале висела
    гнетущая тишина, воздух раскалился и навис свинцовой пеленой.
                И будучи не в силах больше выносить ненависть зала, широкой полосой льющейся на него со всех сторон, Пит привстал на трясущихся конечностях, и, запинаясь, булькая и проглатывая слова заговорил. Он просил прощения. Эта покаянная речь будто выжгла его изнутри, он сгорбился и осел. Перед глазами его всё кружилось, он уже ничего не соображал.
                -     Мы принимаем твое прошение, Пит, о переводе тебя на пенсию, –  дружелюбно, будто ничего и не произошло, сказал шеф, – и по традиции дарим тебе дополнительный паёк. С этого дня ты больше у нас не работаешь, но мы всегда будем помнить о твоем вкладе в великое здание Науки. Когда придёт время отправляться в «Мирный приют», тебя уведомят.
                 К Питу подошёл секретарь. Он принёс и под торжественные аплодисменты собравшихся вручил ему паёк, завёрнутый в тонкий белый пластик. Пит взял его и, не соображая, что делает, надорвал пакет, отломил от пайка большой кусок и начал медленно жевать.
                В зале все смотрели на него, вытаращив глаза.
                А Пит жевал пресную зелёную массу пересохшим ртом и глядел куда-то поверх голов в бесконечность.
    -     Ступай домой, Пит, –  мягко сказал начальник центра, – а  мы продолжим собрание.
                Пит встал, покачнулся и побрёл к выходу. Из  надорванного пакета, оставляя след на полу, сыпались крошки...
    Он не заметил, как дошёл до жилища, как ввалился в комнату. Он лежал на любимом топчане, прижав к груди пакет, отламывал кусочки и жевал. Горький запах плесени смешивался с горьковатым вкусом пайка, глаза жгло, во рту было сухо.
                В дверь поскреблись, он что-то пискнул пересохшим ртом. Ввалился Виили.
                -     Что с тобой? –  спросил сосед вдруг сразу осевшим голосом.
                -     Меня отправили на пенсию, – задушенным голосом просипел Пит.
                -     Не может быть, – вымолвил сосед, изумленно похлопал глазами и попятился, словно от зачумленного, – как-нибудь потом зайду... –  Пробормотал он неуверенно и быстро вышел.
                Пит лежал. Душа его плакала, а глаза были сухие.
      
     

     4
     

    Всю ночь Пита мучили кошмары. Ему приснился стук в дверь. Он проверил цепочку, чуть-чуть  приоткрыл дверь. В образовавшуюся щель скалились две наглые морды.
    -          Открывай! – орали они, –  а то сами выломаем
    Он узнал их – это были его мучители из раннего детства. И сейчас почему-то
    оставшиеся молодыми они явились к нему, постаревшему. Он резко захлопнул дверь и задвинул засов. В дверь забарабанили так, что она заходила ходуном, начала выгибаться и трещать. Казалось, чуть-чуть и она слетит с петель.
    Пит в ужасе бросился в кладовку  и начал прорывать ход в уличный туннель, чтобы выбраться из  западни, которой оказалось его жилье. Во сне крепчайший камень удивительным образом легко крошился под ударами. Пит свободно отбрасывал тяжелые гигантские глыбы. И вот он уже с колотящимся сердцем бежит по коридору туннеля.
    На перекрестке, где сходятся туннели, он снова вдруг обнаруживает своих мучителей. Теперь они стоят, нагло ухмыляясь и загораживая ему вход. С досадой Пит хватает камни, почему-то в изобилии насыпанные вокруг, и кидает их в ненавистные морды. Как всегда во сне, камни недолетают или перелетают и падают, не задевая этих гнусных типов.
    Пит просыпается, бормочет сам себе, что это только сон, он уснет и они исчезнут. Не успел он заснуть, как они снова тут как тут, ждут его, скалятся... Тогда Пит окончательно просыпается.
    С мысль: «Проспал на работу!» он посмотрел на часы и тут же вспомнил, что с сегодняшнего дня ему никуда не надо торопиться. Вчерашний день отозвался тяжестью в голове, всё тело было разбитым, словно его весь день пинали ногами. Хотелось пить.
    Пит встал и поплелся в кладовку. Он снял фляжку, напился из неё, потом набрал в рот воды и прыснул на небольшой светящийся куст, который любовно выращивал в специально вырубленной нише. Пит получил этот ветвящийся гриб в подарок от начальника соседнего отдела. Это было их последнее достижение. Кустоподобный гриб рос на любых растительных отходах и излучал довольно яркий свет.
    Пит оглядел кладовку: в ней никогда не было порядка, но сегодня её вид показался ему особенно удручающим. Почти пустая, лишь кое-где валялись обрывки упаковок, да на дальней стене отстал большой кусок штукатурки.
    Он подошел к стене и колупнул штукатурку. Кусок отвалился, обнажив светлую пористую массу. Он оторвал кусочек и зачем то пожевал – сухая безвкусная масса. Вчерашний день снова всплыл в памяти. Тоска вдруг разом нахлынула, он впал в прострацию, сдался, раскис. Пит тонул в своем горе, оно засасывало его, словно ледяная безжизненная пустота.
    Но вдруг в его мозгу, выдубленном и закалённом под влиянием главной особенности его натуры – терпения, щёлкнул спасительный предохранитель. «А наплевать бы на всё, –   пришло ему в голову, –  хуже, чем есть, уже не будет. Займусь-ка какими-нибудь делами».
    Он убрал с полок мусор, попытался приладить упавший кусок штукатурки. Вместо этого отколол ещё больший кусок камня. «Что же там скрывается за этим пенистым материалом?»  Пит потрогал пенопласт, понюхал его, и стал потихоньку отламывать куски, небрежно швыряя их на пол, и углубляться всё дальше и дальше, пока рука не провалилась в пустоту.  Вдруг пальцы его наткнулись на металл, оказавшийся металлической оплёткой кабеля.
    Кабель пролегал в  туннеле, тянувшемся параллельно стене его кладовки. Размеры его были таковы, что при желании по нему мог проползти даже такой не хилый вестянин, как Пит. Он подумал, что если пойти вправо, то кабель, скорее всего, приведёт его к храму, а вот что же там в противоположной стороне? Помнится,  кто-то рассказывал, что на Весте кроме Священного Союза есть и другие цивилизации. Может быть жрецы ведут тайную связь с чужаками?
    В душе у Пита затеплился огонек надежды. Возможно, что вчерашний день – это не тупик, и у него ещё есть выход. Оформление его в «Мирный приют», как и любая бюрократическая операция, будет тянуться некоторое время, так что сегодня за ним, уж точно не придут.
    Ночью Пит пробрался в храм и не без угрызений совести набил рюкзак дарами, оставленными за день прихожанами. Дома добавил к продуктам всё, что счёл необходимым. Очистил жилье от мусора, закрыл на засов дверь, приготовил раствор, чтобы изнутри заделать отверстие и отправился в другой конец туннеля.
    Туннелю, казалось, не будет конца. К тому же ветвистый гриб давал не так уж много света. Пит сначала ощутил перемену запаха и только потом увидел круглую крышку из  алюминия, плотно перекрывавшую туннель. В центре крышки, где проходил кабель, было уплотнение из упругого пластика. Он попытался вытолкнуть крышку, но не тут то было. Сил не хватало. Пришлось вернуться в кладовку за ломиком. Наконец  крышка сдвинулась и повисла на кабеле. Пит заглянул в образовавшуюся щель. Кругом была кромешная темнота.
    Высунув в отверстие светящийся куст, он увидел лишь стену, отвесно уходящую вниз. Остро  пахло пластмассой, нагретым металлом, озоном. Пит бросил вниз камень и прислушался. По донёсшемуся глухому удару камня о дно можно было судить, что до пола  не менее трех-пяти его ростов. Впереди таилось что-то необычное. И тут ему стало по настоящему страшно!
          
     
     
                                                                5 
     
     
            Даниэль лихо стартовал со станции, взял пеленг на астероид и включил автопилот. Машина шла вибрируя и гудя, но автоматика работала исправно. От накатившего воодушевления Майер громко запел старинную воинственную песню.
    -                      ... нос пробит, хвост горит, но машина летит, на честном слове и на
    одном крыле...
           Приземлился он довольно удачно, совсем рядом с маяком, находившимся в одном из строений заброшенного вида. Вытащив все контейнеры и перенеся их к переходному тамбуру, он огляделся. Солнце всходило над безмолвным безжизненным миром. Прямо в зените большой звездой сверкала станция. Резкие длинные тени от строений и неровностей грунта придавали местности дикий и мрачный вид. Майеру вдруг представилось, что сейчас из-за горизонта появятся полчища инопланетных захватчиков на суставчатых ногах, монстроподобные машины, ужасные орудия, как в компьютерных стрелялках. Он покрутил головой, стряхнул это наваждение, открыл тамбур и стал затаскивать контейнеры.
            С работой он справился легко.  Собрал отработавшие свой срок блоки возле тамбура, сложил их в контейнеры и решил осмотреть туннель полностью. Когда ещё обычного химика пустят в святая-святых этих придурков, помешанных на секретности!
            Туннель был длинным, значительно длиннее, чем требовалось для ныне стоящего оборудования. Кое-где от него отходили боковые помещения, пустые или  забитые каким-то старым ненужным хламом.
           «Видимо, здесь были склады ещё до того, как начали строить  станцию и лишь потом всё это отдали социологам», – подумал Даниэль. Он поднял стекло шлема, укрепленный на голове фонарь переключил на дальний свет и прибавил яркости. В ярком свете фонаря теперь было видно, что впереди туннель на девяносто градусов поворачивает вправо.
           Вдруг Майер услышал какие-то странные звуки. Он прислушался. Что-то там было за поворотом. Осторожно ступая, Даниэль подошел к углу и заглянул.
           За поворотом стояла  большая белая крыса. Ослепленная ярким светом она беспомощно жмурила красные глаза, поводила носом, смешно топырила толстые белые проволочки своих усов.
           «Откуда здесь крыса в туннеле для обслуживающего персонала»?    подумал Майер. Внимательно приглядевшись, он увидел на спине крысы маленький рюкзачок. В лапах зверёк держал какой-то белесый кустик.
           «Наверное, сбежала из их дурацкого лабиринта, – мелькнула у него мысль, – правильно мой начальник говорит, что эти социологи зажрались. Моделируют... Занимаются мышиной вознёй, а деньги лопатой гребут. Правда, каким-то образом они больше всех патентов оформляют...»
           Крыса стояла, не двигаясь ни взад ни вперед и только щурила глаза.
           Родители Майера когда-то имели собственный зоомагазин. Даниэль с детства заботился о многих четвероногих питомцах. И декоративные крысы, особенно многоцветные, были ему не в диковинку. Он вгляделся внимательно и ему стало ясно.  Перед ним стояла глубоко несчастная крыса.
           Майеру стало жалко её.
    -                      Не бойся, – сказал он ровным тихим голосом, каким всегда говорил со
    своими питомцами, – иди ко мне, я помогу тебе. Мы найдем, как тебе вернуться, если ты заблудилась. Ну же, иди ко мне, золотко.
         Он медленно протянул руки и осторожно стал приближаться к крысе. Крыса
    не шевелилась, словно завороженная его низким бархатным голосом. Он поднял зверька на руки; вес у него был, как у хорошо откормленной кошки.
         Даниэль поправил фонарь и, поглаживая зверька, говоря ему мягким
    голосом добрые успокаивающие слова, продолжил обход туннеля.
         Он дошел до конца поворота – там был тупик. Тогда Майер повернул назад,
    внимательно осматривая стены туннеля. Однако, сколько он ни обшаривал взглядом стены, нигде не было видно какого-нибудь отверстия, откуда могла бы вылезти крыса.
        Таким образом он дошел до тамбура, где лежали подготовленные к погрузке
    контейнеры с отработавшими своё блоками.
    -                      Что же с тобой делать, – сказал Даниэль скорее сам себе, чем крысе.
    Зверёк прильнул к нему доверчиво и уже не выглядел таким несчастным.
    -                      Отвезу-ка я тебя на станцию, – сказал сам себе Майер, – тут в лабиринтах
    у этих бездельников-социологов и без тебя крыс хватит.
         Он стал думать, как же ему  переправить находку на катер. Наконец  вынул
    блоки из одного контейнера. Тот был довольно вместительным, с толстым теплоизоляционным слоем из пенополиуриетана и закрывался герметически.
    -                      Ну вот, для тебя и скафандр, – радостно воскликнул Даниэль, поглаживая
    забавную зверушку, которая всё больше и больше начинала ему нравиться –
    задохнуться и замерзнуть ты не успеешь, тут всего два шага до катера.
         Он сначала перенёс все отработанные блоки на катер. Крыса, как
    завороженная, всё время ждала его. Наконец он уложил её в пустой контейнер, аккуратно расправил хвост, который пришлось закручивать по периметру, погладил еще раз зверька по голове, закрыл крышку и быстро пошел к шлюзу.     
               Дождавшись, когда откроется входной люк, Майер огромными скачками бросился к катеру. На катере Даниэль усадил зверька на соседнее кресло, уселся сам и начал подготовку к взлету.
          Весь полет крыса вела себя спокойно, только крутила головой во все стороны
    и топорщила усы, да раза два пискнула, когда Даниэль сделал крутой вираж при подходе к станции.
           К посадочному модулю станции Майер пристыковался аккуратно, прямо
    как на выпускных занятиях. Он выгрузил отработанные блоки, взял на руки зверька и зашел к комнату подготовки к полетам. Во всем транспортном комплексе никого не было, видимо, все ушли готовиться к празднику. Даниэль отметил своё прибытие, разделся и, взяв крысу на руки, полез в лифт. В коридоре станции стояла тишина. Никого не встретив на всем своем пути, Майер решил сначала завернуть домой.
           Дома Даниэль занес крысу в душевую, поставил её на пол и критически
    осмотрел. От обычной лабораторной крысы  зверек отличался не только размерами, но и более пушистым мехом, а также более крупной и более круглой головой. Но несомненно это была крыса, причем мужского пола. Мех у нее был пыльным и свалявшимся, а хвост – самое отвратное, что есть у этого грызуна – был длинным и грязным.
           Майер набрал в душевой поддон теплой воды, взбил пену, снял рюкзачок с
    крысы и, сунув её в поддон, начал мыть. Змееобразный хвост никак не хотел отмываться.
           Даниэль взял щетку, густо намылил и стал ею старательно тереть хвост. Крыса
    отчаянно визжала, как поросенок, которого режут, но убежать или укусить не пыталась.
           Закончив свое варварское занятие, Майер завернул зверька в полотенце и,
    оставив сохнуть, пошёл приготовить ему что-нибудь поесть. Он принес два блюдца, в одно налил воды, в другое положил печенье, потом развернул дрожащую крысу и положил  угощение ей под нос. Зверёк внимательно принюхался, а затем неожиданно сел, схватил печенье передними лапками и стал быстро-быстро обкусывать. Таким же образом он справился с остальным угощением,  жадно попил из блюдечка воды. Потом широко зевнул, закрывая передними лапками рот.
    -     Ну и ну! – только и смог произнести Майер. Он сложил сухое полотенце
    вчетверо, уложил на него зевающего грызуна и ещё раз внимательно оглядел результаты  своих трудов. После мытья хвост не стал красивее. «Покрасить бы его, что ли», –  подумал Майер, но  представив, как будет выглядеть крашеный хвост, содрогнулся. С хвостом этому зверю решительно не повезло.
          Даниэль и сам принял душ, причесался перед зеркалом, оделся и, уходя, приказал
    гостю:
    -     Сиди тихо, я на обед и обратно. Потом займёмся твоим обустройством.
         «Как бы назвать его, –   думал он по дороге, – может быть Пит?»
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     

     

     
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    

  Время приёма: 11:57 15.04.2010