Пролог

Жюль Верн никогда не был в Патагонии. Дети капитана Гранта, пересекая Аргентину по 37-ой параллели видели только то, о чём писатель мог прочесть в энциклопедии Ларусса: дикий, пустынный край, низкое, неприветливое небо и холодный влажный ветер, высасывающий из путника тепло и волю к жизни. За двести лет здесь мало что изменилось. Разве что местность стала ещё более пустынной, потому что индейцы давно променяли своих «тауков» на дешёвые китайские внедорожники и переселились ближе к крупным городам, где суше, теплее и работает круглосуточная доставка.
Ещё одним новшеством, которое знаменитый писатель не мог себе представить, был одинокий, ярко освещённый ангар, стоящий под мутным от снега ночным небом. К нему не вела дорога, и от ближайших признаков цивилизации его отделяла не одна сотня километров.
Но люди здесь были. Двое. Шатаясь, неверной походкой они шли к ангару. Внимательный наблюдатель сразу бы увидел, что один из путников, более рослый, едва передвигает ноги, а второй, заметно ниже, выбиваясь из сил, придерживает товарища. А через минуту наблюдателю стало бы понятно, что рослый путник мертвецки пьян, а его более трезвый приятель просто пытается ему помочь.
– Ты спасёшь всех, – женским голосом нашёптывал Трезвый. – С нас хватит. Пусть другие мёрзнут и голодают. А твоя команда уже сегодня будет в тепле.
– В тепле! – радостно поддержал товарища Рослый. – Да! Я всех спасу! А ты кто?
– Сдурел от холода? Свою Ладку не узнаёшь?
– Лада… – мечтательно протянул Рослый и попытался упасть.
Но девушка ловко поднырнула ему под бок и удержала равновесие. Рослому пришлось идти дальше. Что, судя по ворчанию, ему было очень не по душе.
Так, увязая в снегу и путаясь в невысокой траве, они подошли к ангару. Не позволяя Рослому опуститься на четвереньки, девушка открыла дверь и втолкнула в проём своего невменяемого спутника. Тот сделал несколько неуверенных шагов и, не чувствуя больше опоры, рухнул на колени, а затем, завалившись на бок, громко захрапел.
В ангаре вновь прибывший был не одинок. Здесь вповалку спали люди, которые никак не отреагировали на вошедших. Они так и лежали, не шевелясь.
Девушка даже не глянула в их сторону. Она опустила рубильник, прикрученный к стене в полуметре от входа, и быстро вернулась в ночь, захлопнув дверь ангара.
Теперь она убегала, а заработавшие проблесковые маяки по периметру строения, отбрасывали от её закутанной фигуры пляшущие серые тени.
Через пятнадцать минут быстрой ходьбы беглянка остановилась, откинула с головы капюшон и прислушалась. Издалека отчётливо слышался натужный вой приближающегося коптера. Светлые локоны девушки трепетали, послушные воле ветра. Было холодно, но блондинка терпела, ей было нужно убедиться, что всё идёт по плану. По её плану.
Наконец, удовлетворённо кивнув, блондинка вернула капюшон на место и продолжила движение сквозь снег и ночь. Но теперь она шла по хорошо утоптанной тропинке, что, с учётом дикости окружающей местности, наблюдателю показалось бы странным. Но наибольшее удивление вызвала бы нора, в которую девушка спустилась через полчаса движения.
Вход в шахту был прикрыт несколькими крышками плотно увязанного камыша. Спустя три метра спуска девушка прошла через ещё одну точно такую же крышку. Здесь уже было тихо, заметно теплее, и лаз выровнялся, стал горизонтальным.
Блондинка наощупь отыскала пучок хвороста, а через несколько секунд, щедро осыпав камень искрами, подпалила небольшой факел. Судя по всему, пучок хвороста был чем обильно смазан, потому что хворост горел ровно, ярко и не спешил опалить руки беглянке.
Коридор оказался длинным, со множеством поворотов и развилок. Лабиринт пугал гранями необработанного ракушняка, здесь было тесно, пахло влажным грунтом, плесенью и йодом тлеющего торфа.
Перед очередной завесой из тростника, девушка вставила в трещину факел, и сбросила с плеч шубу с капюшоном, которую, впрочем, не выпустила из рук.
Уверенные движения и целеустремлённость выдавали в ней если не обитателя, то завсегдатая этой стоянки троглодитов. Меньше часа прошло после её бегства из ангара и всего тридцать минут после звука подлетающего коптера, но сейчас будто на машине времени она словно спустилась в глубину веков.
Пройдя сквозь занавес, беглянка подошла к небольшому «карману» коридора, в котором на высоком помосте из дерева и камыша спала другая девушка. Блондинка заботливо укрыла её шубой, сняла и поставила рядом со спящей высокие прочные полусапожки, в которых всего несколько минут назад шла по ночной тропинке сквозь снег, полагаясь больше на инстинкты, чем на зрение.
Осмотрев спящую, и, видимо, оставшись довольной осмотром, блондинка прошла дальше, вглубь каменного лабиринта. На поворотах чадили масляные лампады явно ручной работы. И при слове «ручная», не следует представлять что-то яркое и блестящее, чем можно любоваться на жестяных барахолках Анкары или Багдада. Нет. Кривые, вогнутые глиняные плошки с натопленным животным жиром, в которых плавали фитили из скрученных волокон конопли. Но с задачей аварийного освещения эти «гаджеты» справлялись успешно. По сравнению с мутной непроглядностью ночной метели, здесь было достаточно светло, чтобы не разбить голову о камень.
Автоматическим движением, не задумываясь, блондинка отодвинула заслонку камина и положила к алеющим уголькам два торфяных «кирпича». Голубыми змейками взметнулись языки пламени, будто охотясь за ладонью человека, но девушка немедленно отдёрнула руку и закрыла крышку.
Она потянулась руками кверху и ловко вскарабкалась на полати над камином. Это была большая «кровать» в нише ракушняка, на которой уже кто-то спал. Это не помешало пришедшей раздеться и забраться под одеяло к спящему человеку. Спящий спросонку пробормотал что-то невнятное, но девушка только теснее к нему прижалась. Она быстро согревалась, задрёмывая, а всего через минуту, не разжимая объятий, уже мирно спала…
В это трудно поверить, но именно с этой провонявшейся чадом горелого жира и тлеющего торфа каменной норы началось самое протяжённое в истории человечества путешествие. Эта девушка одолеет путь, о котором не мог мечтать сам Джеймс Кук, даже если бы он сделал сотню кругосветных путешествий, а не три.
Из этой «стоянки троглодитов» люди получили доступ к планетам Солнечной Системы. Без фантастических прорывов в разработке атомных двигателей или фотонных реакторов. На обычной химической реактивной тяге людям удалось перейти от эллиптических траекторий движения к параболическим. Удивительно, правда? Прочтите. Это почти документальная повесть о цепи случайных событий, которые сделали человечество космической расой. Но вы ещё больше удивитесь, когда узнаете, чем эта история закончилась.

Часть 1. ДЕВУШКИ ИЗ НЕОЛИТА

ДЕНЬ ПЕРВЫЙ

Встречающий представился Михаилом, был словоохотлив и мил, но плохо скрывал тревогу. В глаза старался не смотреть, задумывался над очевидными вопросами, а отвечал, стоя вполоборота.
Мира глянула на Янку, но та ничем не помогла: смотрела холодно и отчуждённо. Причина неприязни была Мире понятна: «Я так и не рассказала, как избавилась от коммунистов. Очень жаль, но это останется моей личной тайной». И дело не в тонкой грани между активной защитой и предумышленным нападением, просто есть вещи, которые лучше хоронить в себе. И никогда не приходить на их могилу. То, что знаешь только ты, очень просто спустя время посчитать парамнезией – воспоминанием о том, чего не было, дурным сном, о котором лучше забыть, чем терзаться сомнениями в обоснованности собственной жестокости.
– А здесь у нас кают-компания, – с фальшивым воодушевлением повысил голос Михаил. – Приём пищи, как правило, индивидуален, но даже если всему персоналу одновременно придёт в голову оставить дела и перекусить, стоя кушать никому не придётся.
На нём был тёмно-фиолетовый комбинезон, тесно обтягивающий фигуру. Цвет удачно сочетался с загорелым лицом, а фигура была удивительно атлетичной, и даже нескромно выпирающий гульфик в том месте, где ему и положено выпирать, нисколько не портил впечатление. На Мире был точно такой же костюм, только без гульфика. Зато с огромным бюстом, на два размера больше необходимого. В этом трико Мира чувствовала себя голой. И это её тоже злило.
Она снова глянула на Янку, внешне равнодушную к непривычной одежде.
– Стоимость жизни на Станции чересчур высока, чтобы держать штат поваров и официантов, – изо всех сил изображал непринуждённость сопровождающий. – Так что на кухне полное самообслуживание. Ассортимент консервов в состоянии удовлетворить самого взыскательного гурмана, но если есть время и желание, кухонное оборудование и содержимое холодильников позволит приготовить любое блюдо…
Мира остановилась. Михаил по инерции сделал два шага, а когда повернулся, чтобы выяснить причину остановки, резко подошла к нему вплотную и заглянула в лицо:
– Чего ты боишься, Михаил? – тихо спросила она. – Что не так?
От неожиданности он отпрянул, но Мира сделала ещё шаг, не позволяя разорвать дистанцию.
Его чёрные пушистые ресницы дрожали, а губы были стиснуты, будто изо всех сил удерживая на языке правду. Загорелое лицо дышало испугом и здоровьем. Через мгновение он понял, что происходит, и перестал дрожать. Пожал плечами и не сделал попытки отодвинуться.
– Обычная настороженность к студентам, вернувшимся с полевых испытаний. Как видите, обоснованная. Психологически вы всё ещё «в поле», в режиме «кругом враги». Агрессивны и непредсказуемы. А мы все штатские люди. Нулевые ботаны по шкале ботанизма от одного до пяти. Без длительной рекондиции от вас можно ожидать агрессии, на которую нам нечем ответить.
Он подумал минуту, а потом повторил:
– Как видите.
«Как по учебнику, – недобро подумала Мира. – Полуправда – лучшее хранилище для лжи». Она и не думала сбавлять обороты.
– И всё? Всего лишь опасение, что мы будем вести себя, как дикари?
Мира сделала полшага назад и со всей приветливостью улыбнулась:
– Да ладно вам, Михаил. Скажите правду, что вас тревожит? Мы в коридоре, начальство далеко, а у нас впереди не одна сотня бутылок пива. Просто объясните, что с нами не так? Уверена, что вы в курсе статистики. Чем наша ситуация отличается от обычной?
Она продолжала говорить, наблюдая, как оттаивает его лицо. Губы выровнялись, глаза успокоились, даже щёки слегка порозовели.
– Вы правы, – сказал он, наконец, – ваша… – он замялся.
– Ситуация, – подсказала Янка.
– Да, ситуация, не совсем обычна… Точнее сказать, совсем необычна. Метеорит по темечку! да она не лезет ни в какие ворота, эта ваша ситуация…
«Будто плотину прорвало», – с удовлетворением отметила Мира.
– Магистры никогда ещё не возвращались так рано. На три месяца до срока! Это больше похоже на провал миссии, чем на победу. И никогда ещё не возвращалась столь малая группа. Я о всей истории магистратуры говорю. Средний состав уцелевших: пять-семь человек. Но бывало и больше десятка. Победители всегда измождены, больны и ободраны. У них впавшие щёки и выступающие скулы. Вы на себя посмотрите! Сытые, ухоженные… Будто год не в каменном веке провели, а отработали горничными в санаториях Ялты. Чтобы из двадцати человек вернулись только две девчонки?.. Как? У вас было полтора десятка крепких молодых мужчин. Все – тренированные спортсмены. Где они? Что вы с ними сделали?
– Съели, конечно, – презрительно ухмыльнулась Мира. – Живьём. Видите, как отъелись?
Михаил вздрогнул и отступил на шаг.
– Да врёт она, – сказала Янка. – Живьём кушать неудобно. Все эти крики, трепыхания… отвлекают. Никакого удовольствия.
Михаил понял, что над ним смеются, и осторожно улыбнулся.
«Расколоть его оказалось нетрудно, – подумала Мира. – Только зачем это было делать?» Это была одна из тех «тайн», о которых проще забыть, чем спрашивать.
Мира уловила быстрый взгляд Яны и поняла, что самое время менять тему.
– Почему такое безлюдие? – спросила Мира. – Мы уже двадцать минут на Станции, но видели только вас.
– Безлюдие? – невесело усмехнулся Михаил. – У нас самое большое по численности поселение на Луне. Всего треть вернулась на Землю. А те, что остались, заняты своими делами. Очень заняты…
– А чем занимаетесь вы?
Михаил покрутил головой, ориентируясь в коридоре, и сделал приглашающий знак рукой:
– Предлагаю обосноваться в малой кают-компании, – девушки послушно пошли за ним. – Мы эти забегаловки называем кухнями. Их две на каждом этаже. А в коридоре стоять не принято. Дело не в традиции, а в целесообразности. Как на подводной лодке: «не стой на комингсах и в проходах»…
Спустя минуту они оказались в небольшом уютном помещении: стол на шестерых, скамья буквой «П» по его периметру и батарея ящиков и кухонных приборов со свободной от скамьи стороны стола.
– Светлое? Тёмное?
Мира посмотрела с недоумением.
– Пиво, – уточнил Михаил. – Вы говорили о бутылках пива.
– Это бравада, – призналась Мира. – Банальности, чтобы втереться в доверие. Пиво мы не пьём. Совсем.
– Что же вы пьёте? – это был дурацкий вопрос, но он тут же поправился: – Что вы пили в последнее время?
– В основном отвары из сухофруктов, – сказала Яна. – Иногда разводили кипятком дошаб из шелковицы и вишни. Пытались делать вино из сливы, но оно быстро прокисло.
– Что такое дошаб?
– Бекмез, – Яна поняла, что это слово Михаилу тоже незнакомо, и пояснила: – Собрать ягоды, помыть и уваривать на малом огне до карамелизации. Ноль сахара, только природная фруктоза и глюкоза.
– Чтобы собрать шелковицу нужно адское терпение, – посочувствовал Михаил.
Но Яна отрицательно покачала головой:
– Брезент – прекрасный заместитель терпения. А вот адски трясти ветки – это да, тут вы правы. А ещё у нас был мёд. Мы ограбили диких пчёл…
– Очень интересно, – осторожно сказал Михаил.
– Чёрта с два, – ровным голосом возразила Мира, не расположенная к светской беседе. – Совершенно неинтересно
– Тогда пепси? Мороженое? – встрепенулся Михаил.
– Нет. Благодарим.
Его брови взлетели к чёлке и на мгновение спрятались там.
– Даже мороженого не хотите? Ещё два-три подобных отказа, и я заподозрю в вас самозванцев. Все пришедшие оттуда, – он многозначительно показал пальцем куда-то в стену. – Начинают с пломбира в шоколаде. Почти год без цивилизации и ни малейшей тяги к её изысканным плодам?
– Вы полагаете, что Земля находится там? – удивилась Мира, повторяя жест Михаила.
– Я знаю, что она там находится, – усмехнулся Михаил, присаживаясь рядом. – Чуйка пилота. Непрерывный внутренний контроль за азимутом.
– Мы говорили о вашей занятости, – напомнила Яна.
– Я – пилот, – веско, с нажимом сказал Михаил. – Очень хороший пилот. Но на Земле – кризис, спрос на реголит упал, комбайны не запускаем. Следовательно, нет ежедневного контроля качества работы. А значит, никаких вылетов. Я с ума схожу от безделья!
– Пока незаметно, – попыталась сбавить тон Яна.
Но Мире было всё равно. Ей было нужно собрать исходные данные. И как можно скорее.
– Реголит?
– Да, реголит… гелий три, термояд, топливо цивилизации…
– Мы действительно на Луне?
Он всплеснул руками:
– А у вас есть сомнения? Вы видели взлёт и посадку своего челнока. Не говоря уже о невесомости при перелёте…
– Видели? – Мира пренебрежительно отмахнулась: – вместо иллюминаторов – мониторы, на которых можно увидеть атаку ангелов. А для эффекта «невесомости» фармакология предложит два десятка препаратов…
– На Луне мы должны весить в шесть раз меньше, – вмешалась Яна. – Но я такого не чувствую.
– На вас космокожа, – он указал пальцем на грудь Миры, и та снова почувствовала себя неловко. – Когда надевали, стюардессы должны была объяснить…
– Стюард обещал, что нам всё объяснят на Станции, – сказала Яна. – Всучил костюмы и кивнул на ширму, за которой мы переоделись. Как оказалось, в невесомости переодеваться не очень удобно…
– И это ещё очень мягко сказано, – пробурчала Мира, недовольная активностью Яны.
Михаил пожал плечами.
– Ртуть, – коротко сказал он. – Космокожа пронизана капиллярами, по которым циркулирует ртуть. Вы носите на себе фабрику комфорта: компенсация веса, кондиционирование участков поверхности кожи, есть даже потоотсосы и вентиляция. В космокоже вы можете занять любое положение, и процессор в поясе так перераспределит ртуть, чтобы вы ощущали вполне земной вес, и вам всегда было «не жарко-не холодно».
– Насосы?
– Перистальтика. Так что отдельным бонусом микромассаж, если почувствуете любой дискомфорт от зуда до чесотки. Кроме того, космокожа полностью адаптирована к скафандру. Связь с интерфейсом скафа идёт по Wi-Fi. Вам нужно только подключиться к санитарным системам скафа. Для этого необходимо отстегнуть клапан в паху…
Он приподнялся со скамьи и потянулся к гульфику.
– Не надо! – в один голос воскликнули девушки.
– Мы поняли, – добавила Мира.
– Но если стюард не объяснил санитарного функционала, вам будет трудно сходить в туалет.
– Мы почитаем инструкцию, – сказала Татьяна. – Тут есть какой-нибудь глобальный мануал для начинающих юзеров?
– О! – воскликнул Михаил, до которого только сейчас дошла двусмысленность ситуации. Он отдёрнул руку от гульфика и плюхнулся на скамью. – Точно. Простите, затупил. Инструкции, разумеется, есть. Шильдик в каждом гальюне с внутренней стороны двери. А ещё в каютах стоят терминалы, с которых вы можете связаться с Архивом и отыскать любую документацию. Там даже есть вахтенный журнал первой Станции. Только представьте…
– Понятно, – не совсем вежливо перебила его Мира. – Почему на Луне так мало людей?
– Потому что кризис. Вроде бы говорил. Перепроизводство товаров, перепроизводство энергии. Нет спроса на реголит. А если реголит не нужен, никто не платит за содержание Станций. Персонал дешевле вернуть на Землю, чем держать его на Луне.
– Тогда почему наш посёлок самый людный?
– Под нами – самые большие залежи лунного льда. Из известных, конечно. Поставляем лёд на лунную орбиту для верфи. Там отливают кемперы. Но этим занимаются военные. А под нашим присмотром – оранжерея. Выращиваем овощи-фрукты. Сушим, и в сухом виде разбрасываем с нашей эстакады продукты по всей Луне. За эту услугу другие Станции оплачивают нашу жизнь. За лёд тоже хорошо платят…
Он не успел договорить. С тихим шорохом дверь отъехала в сторону и в гостинную протиснулся крупный мужчина.
– Вот вы где спрятались!
– Если бы прятались, вы бы нас не нашли, – сказала Мира, автоматически отмечая тёмный оттенок лица вошедшего. «Фанаты солярия? – недоумевала она. – Мы рядом с ними – Белоснежки».
– Комендант Станции Борис Когут, – представил вошедшего Михаил. По всему было видно, что ему очень не хочется становиться свидетелем дерзости в адрес руководства. – Борис Борисыч. Он же Шериф, он же…
– Они зовут меня Бо-Бо, – с улыбкой продолжил Когут. – За глаза, конечно. В лицо ко мне так лучше не обращаться.
– Как же к вам обращаться? – спросила Яна.
Мира с удивлением на неё посмотрела. То, что Михаил не позволил ей рта раскрыть было понятно. Но почему за душевный комфорт чужого человека переживает Яна?
– Если на камбузе, как сейчас, то Борис. Но если у меня в кабинете, то имя-отчество обязательно. И без дурацких сокращений.
– Тогда скажите, Борис Борисыч, – обратилась к нему Мира, не дожидаясь инициативы Яны. – Для чего мы здесь? Что мы здесь делаем?
Он бросил взгляд на пустой стол перед девушками, с укором глянул на Михаила и запустил кофеварку.
– Официально – для подготовки отчёта по магистратуре. Пока у вас не примут отчёт, вы будете оставаться здесь, на Станции.
– Отчёт на какую тему? – уточнила Мира.
– Свободную. Напишите отчёт на любую тему: как вы провели лето или что вас удивило на Луне. Редко, но бывает, что отчёту присваивается статус диссертации и его передают аттестационной комиссии для присвоения докторской степени. Но на это лучше не надеятся.
– А не официально? – спросила Яна.
– Отдых и рекондиция.
Он разлил кофе по чашкам и поставил их перед девушками. Потом открыл морозилку, из которой повалил густой пар, и в два приёма заполнил мороженым две неглубокие салатницы. Михаил немедленно достал из ящика стола десертные ложечки.
– Отдыхайте, девушки, – Когут поставил кофе и мороженое на стол перед гостьями. – Обещаю сильно не беспокоить. Готовьте отчёт, набирайтесь сил… До конца лунной практики можете вообще не выходить со своего этажа. Представляю, через что вы прошли.
Мира смотрела ему в глаза и точно знала, что нет, не представляет. «Тот, кто действительно представляет, никогда такого не скажет. В лучшем случае, промолчит. В худшем – сядет рядом и заплачет…»
– Вы там были? – спокойно спросила она.
Когут дёрнулся, как от пощёчины, но сумел сдержаться. С вымученной улыбкой кивнул на угощение:
– Вы не любите кофе?
– И мороженое тоже, – сказала Мира. – Про «отдыхайте» и «подготовку отчёта» мы поняли. Теперь позвольте уточнить: какой статус у нас на Станции. Что написано в судовой роли?
Когут растерянно посмотрел на Михаила. Но тот лишь отобрал у Миры креманку с ложечкой и принялся за мороженое.
– В судовой роли кто-то из вашей группы займёт пост руководителя Станции. Остальные функции среди группы распределяет руководитель.
– «Кто-то»?
– Это решает группа. Но вы же понимаете, что это фикция? Ещё ни разу…
– Нет, не понимаем, – грубо прервала его Мира. – После нашей беседы вернётесь в кабинет и запишете руководителем Мирославу Горобец. Это я. Но пока у меня к вам ещё несколько вопросов.
– Вы не посоветуетесь со своей подругой? – нахмурился Когут. – У неё может быть другое мнение о том, кто будет руководителем.
– Меня зовут Татьяна Авдеенко, – отозвалась Яна. – Я буду замом у Миры.
– Вам записать имена и фамилии, или запомните? – неприязненно осведомилась Мира.
Михаил закончил с мороженым Миры и покосился на креманку, стоящую перед Татьяной. Та немедленно пододвинула мороженое ему.
Когут покачал головой:
– Вы все возвращаетесь оттуда какими-то отмороженными…
– Может, это от того, что там холодно? – предположила Мира.
Когут вновь глянул на Михаила. Но тот уже приступил ко второй порции мороженого. Яна с улыбкой пододвинула к нему и чашку с кофе.
– Сделайте пару глотков. Не то горло простудите.
Ободрённый её улыбкой Когут сделал ещё одну попытку замирения:
– Зря вы так. Мы к вам со всей душой…
– Зачем же так разоряться? – «удивилась» Мира. – Хватило бы и половины.
Воцарилась неловкая пауза. Но неловкость, похоже, испытывал только Когут. Мира сверлила взглядом его переносицу, и даже самому неопытному физиономисту было бы понятно, как сильно Когуту от этого взгляда было не по себе.
– А где вы потеряли зуб? – неожиданно обратился он к Татьяне.
Янка рефлекторно прикрыла губы ладонью, а Мира отметила наблюдательность начальника Станции. «Одной улыбки было достаточно, чтобы он разглядел отсутствие второго премоляра, – с уважением подумала она. – Неплохо! Опасный противник»…
– В неолите воспалился, – ответила Яна. – Мира вырвала.
Михаил на минуту забыл о мороженом. Мужчины с ужасом смотрели на Миру.
«Теперь они пытаются представить, что бы делали сами, если бы кому-то понадобилось вырвать зуб», – поняла Мира, и предложила:
– Может, вернёмся к теме? Вопросы субординации и полномочий, согласитесь, это не праздное любопытство.
– Да, конечно, – пожал плечами Когут. – Спрашивайте.
– Если я – руководитель Станции, то как решается конфликт противоречащих друг другу указаний: моего и вашего?
– В мою пользу, – коротко ответил Когут.
– Где об этом можно почитать?
– В уставе учебно-производственного комбината, четвёртая страница. Номер параграфа не помню. Все ваши решения прежде чем их увидят исполнители согласовываются со мной. Вы – руководитель Станции. А я – куратор вашей практики. На Станции есть ещё два инспектора Гетьманата. С одним вы уже знакомы…
Михаил облизнул и поднял к верху ложечку, представился:
– Михаил Мец.
– … С другим, Алёной Гицбой, познакомитесь завтра утром на медосмотре. Она отвечает за ваше здоровье. Я передам ей, чтобы обратила внимание на ваши зубы. Починим!
Он приветливо улыбнулся, но Мира проигнорировала его миролюбие:
– Мне нужен доступ ко всей информации о Станции: начиная с проекта и заканчивая последними финансовыми отчётами. В том числе и все хозтемы, которые проводятся научным персоналом.
Когут покачал головой:
– Некоторые темы закрыты. Гетьманату многое прощают и ещё больше авансируют, но доступа к документам Министерства Обороны у вас нет. И, сами понимаете, исключений в этих вопросах не делают даже реал-президенту.
– На государственные секреты не претендую, – легко согласилась Мира. – Но имена сотрудников и кодовые названия тем, надо думать, известны?
– Не все, – Когут задумался. – На уровне минус три работают американские военные…
– А! наши знаменитые гаранты! – обрадовалась Мира. – «Помощь идёт»!
Начальник Станции поперхнулся, откашлялся и сказал:
– У нас очень мало людей, контакт с американцами неизбежен, и я вас очень прошу воздержаться от провокационных замечаний и намёков.
Мира заметила предостерегающий взгляд Яны и промолчала.
Выждав паузу, Когут продолжил:
– Армейских мне не представляли, и у них своя бухгалтерия. А у вас есть какие-то планы или вы всегда так… выёживаетесь?
– Я бы предпочла оставаться в рамках деловой этики, – осадила его Мира. – Без панибратства, но и без высокомерия к новичкам. Планов у меня пока нет, но, надеюсь, появятся, после изучения документов, о которых только что спрашивала. Где мы сможем работать?
– Магистрам выделен целый этаж, уровень минус два. Как раз над армейскими. У вас десять двухместных кубриков, две кухни, одна кают-компания, четыре спортзала… Никто не предполагал, что с полевых испытаний могут вернутся только двое… Документы вы сможете изучать на любом терминале своего этажа. Многие из них с грифом «Для Служебного Пользования», поэтому вход на ваш этаж персоналу Станции нежелателен. К вам могу приходить я, Михаил и Алёна – лица, сотрудничающие с магистратурой Гетьманата. С остальными вы можете видеться только здесь, на производственных участках. Ну, и по видеосвязи, конечно. Это не запрещено.
– Тогда позвольте откланяться, – сказала Мира, вставая. Татьяна поднялась следом. – Михаил проведёт нас?
Когут промолчал, остался сидеть, только поднял руку и сделал недвусмысленный жест пальцами, указывая Михаилу на дверь.
Тот тоже поднялся.
– Прошу за мной, – в тон Мире сказал он. – Дорогу запоминать нет смысла, здесь на каждом повороте указатели. Заблудиться сложно…

***

– Зачем тебе становиться президентом запаса? Лучше напиши книгу: «как вызывать ненависть и заводить врагов». Получишь пулитцеровскую премию. Бестселлер, пся крев…
– Не драматизируй, – поморщилась Мира. – Я лишь немного вывела его из равновесия, и мы сегодня узнали много полезного.
– Ты их отхлестала по щекам, и мы не узнали ничего такого, о чём бы они не собирались рассказать нам завтра. И вообще, они не показались мне враждебными.
– Это самая опасная форма враждебности.
– Ты упрямишься или хвастаешь паранойей?
Мира немного подумала, и решила не спорить:
– Упрямлюсь. Но ничего страшного не произошло.
– А мне вот страшно, что завтра ты продолжишь бросаться на людей, и твоё бешенство превратит нашу лунную практику в ад.
– А ты заметила, что срок практики не определён? По словам Когута, нас снимут только после сдачи отчёта. Если отчёт не делать, то можем отдыхать неопределённо долго.
– Не меняй тему, – устало сказала Татьяна. – Михаил прав: это милые, добрые люди. А ты как с цепи сорвалась. Мы больше не выживаем, подруга. И травить коммунистов больше не нужно.
Мира вздрогнула, и это не укрылось от взгляда Татьяны.
– Я поняла, что ты их отравила. Но не могу понять, как? Мы ели то же, что и они. Я следила. Грибная приправа могла быть в специях к жаркому, но куски рыбы лежали в общей миске. Все оттуда брали. И все уснули. Кроме тебя. Как ты это сделала?
«Следующий вопрос очевиден – доверие, – подумала Мира. –Без её поддержки мне придётся туго…»
– Если все спали, что тебя надоумило, что я не спала?
– Твоя репутация, – насмешливо заявила Таня. – Вечером поскандалили, а утром я встала с тяжёлой головой и в пустой пещере. Лада не в счёт. Она была не меньше моего шокирована отсутствием обеих групп. Ревела белухой…
«Верно, – про себя ухмыльнулась Мира. – Вчерашняя «королева» утром обратилась в Золушку. Что и говорить: сказки сами решают, когда им начинаться и когда заканчиваться. Точное время превращения кареты в тыкву – это выдумка романтика Ханса Хансовича, а не реальная жизнь».
– Не нужно молчать, Мира, – настаивала Татьяна. – Я не смогу тебе доверять. Если не скажешь, что произошло, я всё время буду думать, что как только тебе покажется, что я представляю угрозу, ты избавишься от меня, как это сделала с нашей группой.
– Не понимаю твоего недовольства, – проворчала Мира. – Мы победили и убрались из глуши на три месяца раньше. Считай, убежали от зимы. Сохранили время, силы и здоровье. А с учётом программной речи Волоша, не исключено, что спасли честь и достоинство. Уверена, что перспективы унижений и проигрыша стократно превышают твой дискомфорт от моего нежелания обсуждать подробности случившегося. Скажи «спасибо» и перейди в режим «забить и забыть».
– Нет, – Татьяна покачала головой, – забывать я точно не стану. И твоё нежелание рассказать правду не забуду тоже. Так что переложи мою учётную карточку в тревожный раздел, а когда надумаешь от меня избавиться, сделай это безболезненно. В счёт прошлой дружбы.
«Удивительный день! – подумала Мира. – Кажется я сумела поссориться со всеми, кого увидела».
– Неконструктивные эмоции, – недовольно сказала она. – Мы – команда, Татьяна. Зависим друг от друга. Когда-то договорились о моём лидерстве. И этот договор предполагал моё право фильтрации инфы. Я уверена, что о технологии нашей победы тебе лучше не знать. Потому что если спросят, – а спросят обязательно! – ты скажешь правду: «не знаю». В противном случае тебе придётся врать или молчать. И в любом случае, станешь соучастницей. Мы, как команда, в этом случае пострадаем. Неужели так сложно предположить развитие событий, при котором я буду скомпроментирована, и лидером станешь ты? Если мы обе сойдём с дистанции, то это геймовер. Но если ты продолжишь игру, то никто не сможет возразить, когда вторым номером ты возьмёшь меня. И наша команда продолжит работу…
– Потрясающе! – улыбнулась Татьяна. – Для экспромта гениально, но как домашняя заготовка – на троечку.
– Это почему же на троечку? – «обиделась» Мира. – Я два часа репетировала перед зеркалом.
– Врёшь ты всё, – вздохнула Татьяна. – Ни фига не репетировала, и прекрасно знаешь, что тим-лидером я не стану. Если бы не ты, я бы ушла после третьего курса. Была хорошая вакансия на космодроме Змеиный, и я начинаю жалеть, что отказалась.
Мира вдруг почувствовала раздражение:
– Ты была там, всё видела и слышала. Они пришли у нас всё отобрать и разделить. Коммунисты хреновы. У меня не было выбора. Я ведь, между прочим, и для тебя старалась.
– На абитуре, в ореховой роще, мы играли в цитаты. Может, как тогда, припомнишь имена упырей, которые жаловались на отсутствие выбора? Ты действительно хочешь стоять в одном ряду с вурдалаками?
– Кстати, об абитуре. У меня сильнейшее дежавю: тогда мы гадали об истиной подоплёке испытания, и сейчас ничегошеньки о нём не знаем. Зачем мы здесь? Что мы должны здесь делать?
– Отчёт?
– Отчёт мы могли писать и дома. Но нас доставили сюда, за четыреста тысяч километров от людей…
– Может, именно для того, чтобы ты остыла, и перестала представлять для них угрозу?
«Кажется, она немного отвлеклась от главной проблемы», – с надеждой подумала Мира, и тут же этим воспользовалась:
– Хочу взглянуть на наши владения. Чертовски интересно, на что мы променяли свою уютную пещеру…
Татьяна отвела взгляд от Миры и осмотрелась.
Они стояли в коридоре возле тяжёлой отсечной двери. Дверь была круглой, с выпуклой сферической частью и огромным колесом запорной кремальеры. По ту сторону остался Михаил, который несколько минут назад довёл их до этой двери, но входить наотрез отказался: «сами разберётесь».
Девушки не стали настаивать.
– Твои правые комнаты, мои – левые, – сказала Мира, и пошла вперёд по коридору.
Двери в помещения казались обычными, ничем не примечательными: такие можно увидеть и на круизных лайнерах, и в дешёвых мотелях. За первой они обнаружили жилую комнату с двумя кроватями в два этажа, два небольших столика с компьютерными терминалами на каждом. Душ, туалет, чайник, кофейник, холодильник. Минималистический дизайн дешёвых гостиничных комплексов.
– Пожалуй, пришло время разобраться, как открывается клапан в паху этого чёртового гидрокостюма, – проворчала Мира
– Хорошо, что у нас два десятка туалетов, – улыбнулась Татьяна. – Не нужно занимать очередь.
Через десять минут они вернулись в коридор, каждая недовольная по-своему:
– Тоже мне, «самый большой лунный ледник», – удачно передразнила Татьяна Михаила. – Крохотные умывальники для лилипутов. По одной руке туда что-ли совать?
– Это чтобы брызг было меньше, – примирительно сказала Мира. – Интересно другое: как мальчики ходят «по-маленькому»? В такие унитазы попасть непросто. Я едва сумела на нём примоститься…
– Сила тяжести влияет на формирование струи, – авторитетно заявила Танька. – Наверное, здесь им проще попадать в сборник, чем на Земле. Только не помню, кто эту формулу вывел.
– Пуанкаре, – сказала Мира. – Конкурс студенческих работ…
– Ты достала своей эрудицией! – закричала грубая Танька. – Хотя бы для статистики ты можешь чего-нибудь не знать?!
– Завидуй молча! – в тон ей закричала Мира.
Они рассмеялись, звонко шлёпнули ладонями а-ля «дай пять» и продолжили обход.
Всего обнаружилось десять жилых комнат, по пять с каждой стороны коридора. За ними шли две комнаты побольше – точные копии «мини-кают-компании», в которой прошло собеседование с Когутом и Михаилом. А дальше коридор переходил в большой зал с десятком столов.
– Это, наверное, и есть кают-компания, – сказала Таня. – Смотри-ка, тут даже кафедра для докладчика предусмотрена.
Рядом с кафедрой на стене висел огромный экран, на котором стальными красками отсвечивал лунный ландшафт.
– Неужто реальная панорама рядом с нашей Станцией? – вновь подала голос Татьяна.
– Или просто красивая картинка, – буркнула Мира.
Она стояла рядом со столом, на котором отчётливо отпечатались следы чьих-то жирных ладоней.
– Однако, сюда кто-то ходит, – озвучила её догадку Татьяна. – Подключает планшет к большому экрану, жуёт бутерброды и творит что-то масштабное вдали от людей.
– Именно так, – кивнула Мира. – Кто-то ищет одиночество в космосе…
– Или персоналу Станции не по душе идеи нашего неряхи, – Татьяна огляделась и зябко повела плечами: – Не по себе как-то. Запустение. Как в Патагонии. Будто последние люди на Земле.
– Тогда уж на Луне, – поправила Мира.
Замыкали коридор четыре спортзала, по два с каждой стороны. В первом – замысловатые пружинные силовые тренажёры, во втором – два теннисных стола с пинг-понг роботами, в третьем – зал для борьбы, а для чего предназначался четвёртый они поняли не сразу.
Пока Мира разглядывала сложную конструкцию из рычагов, шкивов и моторов, Таня сумела открыть ящик, в котором поблёскивали мечи и шпаги.
– Да это же фехтование! – обрадовалась находке Татьяна.
Она достала один из мечей и ловко крутанула запястьем.
– Три тысячи чертей! Мне здесь нравится!
– А это, надо думать, спарринг-автомат, – сделала вывод Мира. – Если нет партнёра, можно рубиться с роботом. Поддерживаю, подруга. Мы променяли нору троглодитов на пещеру Али-Бабы…
– … полную технологических чудес и развлечений! – подхватила Татьяна.
Мира с удовольствием наблюдала, как живость и задор возвращаются к Янке, и понемногу успокаивалась. «Может, обойдётся? – думала она. – Основания для окончательного решения вопроса конкурентов неоспоримые. Сами действия – в пределах допустимой самообороны. В конце концов, все живы… Ну, должны быть живы. Нужно проверить, как дела у дисквалифицированных. Зря что ли хранила пароли входа в базу данных Гетьманата?..»
Она заметила, что Татьяна безуспешно пытается запустить автомат для фехтования:
– Жестянка не заработает пока ты не наденешь шлем и защиту на руки-ноги. Но давай это отложим на завтра.
– Зачем защита конечностей, если на нас ртутные костюмы?
– Может, и лишнее. Но автомат об этом не знает.
Татьяна насупилась и загремела ящиками в поисках доспехов.
– Нет, – непреклонно заявила Мира. – Сейчас ложимся спать. Утром за завтраком обсудим планы. И только после этого, можешь часок-другой помериться с автоматом.
– Ты мне не мама! – недовольно сморщила носик Татьяна.
– Я твоя королева! – повысила голос Мира. – И не смей дерзить, девчонка! Глупо пережить неолит, чтобы пораниться мечами на Лунной базе. Приспособиться и возглавить! Всё делаем плавно, осторожно и к максимальной выгоде группы.
Она осеклась, но было поздно. Дальнейший ход мысли Татьяны легко читался по её лицу.
– От всей группы нас осталось двое…
– Об этом мы тоже поговорим завтра. Сейчас мыться и спать!

***

Они легли в разных комнатах. Но уже через десять минут Таня прибежала к Мире и забралась на верхнюю койку. А когда Мира задремала, сползла к ней сверху.
– Извини, не могу без тебя уснуть, – прошептала Таня.
Мира ничего не ответила, только теснее прижала её к себе. «В норе троглодитов было просторнее, – засыпая, подумала она. – И одеяла были… спать в костюме, может, и полезней, но одеялка не хватает...»

ДЕНЬ ВТОРОЙ

Мира проснулась и несколько минут пыталась понять, где находится. Потом ещё минуту размышляла: куда могла деться Янка? – вроде бы, вместе засыпали.
Из коридора доносились звуки музыки: что-то ритмичное и очень знакомое, но вот так, через дверь, разобрать, что Янка слушала, не получалось.
Через минуту Мира всё-таки поднялась с кровати, вышла в коридор и кивнула хриплому надрыву, как старому знакомому:
Don't need to care about tomorrow
I got no pain, I got no sorrow
«Ну, разумеется! – подумала она, – что ещё Янка будет слушать в этом огромном, пустынном помещении, в четырёх сотнях тысяч километров от дома?»
Она уже не сомневалась, где найдёт Татьяну, и чем та занимается.
Так и оказалось: подруга, с лоснящимся от пота лицом, что было сил рубилась с автоматом, пытаясь достать «сердце» машины. Громкая музыка делала удары металла о металл почти не слышными, но в том, что эти удары очень сильные, сомневаться не приходилось.
Шлем, нагрудник и гибкая защита суставов валялись бесформенной грудой: Татьяна вынула из них датчики и просто приклеила их скотчем на руки и к налобнику. Это противоречило технике безопасности, но в Гетьманате Татьяна с третьего курса входила в тройку лучших по фехтованию, и Мира не сомневалась, что Янка знает, что делает.
Понаблюдав минуту, Мира решила не мешать. Вернулась в кубрик, привела себя в порядок и захлопотала над завтраком, в надежде угадать, когда Янка устанет и придёт подкрепиться.
Угадала.
Музыка стихла как раз перед сборкой бутербродов из тонко нарезанной ветчины, сёмги, сыра и поджаренных на масле тостов. На подносе уже лежали дольки свежих помидор, огурцов и зелёного лука. Мира хотела добавить апельсин, но передумала: для первого раза и без того избыток: стол, казалось, ломился от изобилия продуктов.
Янка прискакала румяной, голодной и счастливой.
– Кофе? Чай? Томатный сок? – деловито спросила Мира, и не смогла удержаться от замечания: – Хоть бы «фейсу» умыла! Чота обещанные потоотсосы твоих «лосин» не работают.
– Работают, – всё ещё неровным дыханием ответила Таня. – С ними я тоже соревнуюсь. И побеждаю.
– Элиса Купера обязательно было врубать на полную мощность?
– А по другому его слушать нет смысла.
– И в круговую? Другой музыки нет?
– Зачем другая? Гимн одиночеству. Песня про нас. Брошенки АББу не слушают.
– Мне нравится АББА.
– Это потому что ты ещё на что-то надеешься… напрасно.
Но Мира не ответила: Михаил был прав – плоды цивилизации оказались чересчур вкусными, чтобы портить их спорами. Когда тарелки на две трети опустели, Янка откинулась на спинку скамьи и оценила:
– Неплохо.
– И только? – обиженно поджала губы Мира.
– Не хочу сразу выставлять высшие баллы…
– По этим же соображениям я решила отложить цитрусовые.
– Один-один?
– Ничья, – согласилась Мира. – Готова обсудить ближайшие планы?
– Нет! – сказала, как отрубила Таня. – У нас осталась не закрытая тема.
Мира не сомневалась, что закрывать тему досрочной сдачи магистратуры придётся в ближайшее время. Поэтому ограничилась приглашающим жестом руки и промолчала.
– Только я не спора ради, – предупредила Татьяна, –исключительно декларации для. Хочу, чтобы ты меня просто выслушала.
Мира с улыбкой показала, как застёгивает змейку на губах.
– Кроме тебя это дело никто провернуть не мог. Понятия не имею, как ты это сделала, но что твоя работа – точно. Если мы на Луне, значит, магистратуру прошли и Гетьманат пропустил нас на следующий уровень. Это значит, что ты не только избавилась от группы, но и настолько заморочила голову наблюдателям, что прямых претензий к тебе кураторы предъявить не решились. И всё это мне очень, очень не по душе. Ты – злобная, неуправляемая тварь. Полагаешь себя выше правил и законов. Я в ужасе. Ты совершенно не похожа на Миру, с которой мы познакомились в ореховой роще на абитуре. Неолит тебя сломал…
Было видно, что на этом месте она выдохлась. Или желудку для переваривания понадобилось слишком много крови, и на голову не хватило. Мира с любопытством наблюдала, как обличительный задор проигрывает битву сытой осоловелости.
– Почему ты молчишь?! – непоследовательно возмутилась Татьяна.
Мира вновь разыграла секундную пантомиму, изобразив пальцами прищепку на губах и выпучив глаза.
– Должна быть граница! – собравшись с силами заявила Татьяна. – Черта, которую не можешь переступить. У тебя её нет. Такое впечатление, что ради власти, ты можешь пожертовать чем угодно и кем угодно. Из этого следует, что для тебя власть – не средство, а цель. Но одержимых властью следует изолировать от общества. Из всех психических расстройств, властолюбие – самое опасное. Хуже чумы и холеры. При современных средствах истребления, могут умереть все. Все на планете. Иммунитет не поможет. Харьковский меморандум…
Она снова замолчала, собираясь с силами и подыскивая нужные слова.
Мира пригубила чашку. «Чаи тут отменные, – подумала она. – Это не хвойные иголки в кипятке заваривать…»
– Скажи хоть что-нибудь! – возмутилась Таня.
– Можешь вспомнить, когда наша группа уменьшилась вдвое?
Татьяна нахмурилась, но ответила сразу:
– Второй семестр первого курса. Современная история международных отношений. После третьей лекции о европейских консультациях по поводу войны в Украине половина курса ушла из Гетьманата с твёрдым убеждением, что политика – говно…
Она не смогла сдержать гримасы отвращения.
– И я согласна с ними. Если бы не ты, я бы тоже ушла. Это отвратительно!
Мира кивнула:
– Точно так же, как на первых курсах мединов студентам показывают роды с осложениями… профнепригодные должны сами уйти. Человек никому не поверит, что он не соответствует своей мечте. Он должен понять это сам.
– И что?
– Гетьманат моделирует ситуации, с которыми политик ежедневно сталкивается. Ситуации, в которых совесть – плохой советчик. Магистратура – всего лишь полигон. Это не выбор между плохим и хорошим. Это выбор между отвратительным и ужасным. Мы могли с первого дня сойти с дистанции. Достаточно зайти в эвакуационный ангар и опустить рубильник. Могли сделать это утром после того, как «лесники» и «рыбаки» заявились с «вынужденным» требованием. А могли остаться и терпеть коммунистов. За две недели они бы сожрали наши запасы, потом передрались, но ещё до этого нас самих выставили бы на улицу. «Право сильного», а если хочешь возразить, стань сильнее...
Мира замолчала, прислушиваясь.
По коридору кто-то шёл. Лёгкая, спортивная походка.
Мира посмотрела на Таню, но та лишь в недоумении подняла брови. «Ну, разумеется, – подумала Мира. – Она – чуткий эмпат. Но чтобы чувствовать человека, его нужно видеть…»
В дверном проёме показался молодой парень. Ослепительная улыбка на загорелом лице.
– Привет, девчонки! – сказал парень. – Я тут у вас в конференц-зале посижу, не возражаете?

***
– Ты кто такой? – злобно спросила Мира.
– Степан, – представился гость, ничуть не смущённый холодным приёмом. – Степан Марковский. Программер и электронщик сколько себя помню. Если неполадки с оборудованием, это ко мне. Приветствую гостей станции неудачников!
– Мы возражаем, – сказала Татьяна, вставая. – И будем очень благодарны, если вы немедленно уйдёте.
Было видно, как ей досадно, что разговор прервали на самом интересном месте. Но Мира неожиданно заинтересовалась:
– Нет, погоди. Присаживайся, – она пододвинулась на скамейке, освобождая ему место. – И обоснуй, почему «станция неудачников».
Парень не стал ломаться: сел за стол, без спросу взял уцелевший бутерброд и немедленно запихнул его в рот. Целиком.
Поскольку Татьяна стояла, она взяла чистую чашку и налила ему чаю. Степан благодарно кивнул, и сделал несколько глотков. Закусил помидорами и потянулся ко второму бутерброду.
Мира демонстративно отодвинула от него тарелку.
На его возмущённый взгляд спокойно ответила:
– Бутерброды по цене вопросов. Первый был предоплатой. Кредит исчерпан. Почему «станция неудачников»?
Степан облизнул губы и старательно поводил языком по дёснам, выуживая остатки пищи. Потом сделал ещё глоток и только тогда ответил:
– Если почитаете биографию аборигенов нашего посёлка, то ответ покажется очевидным. Плюс полный провал проекта столетия. Реголит никому нахрен не нужен. А в строительство рельсотронов вбуханы триллионы евро. Теперь страны пытаются всучить эстакады друг другу. Так и будут стоять величественными памятниками эпохи. Как пирамиды Хеопса. Через сто лет учёные будут ломать головы: за каким чёртом предки эту хрень строили?
Он посмотрел на тарелку с оставшимися бутербродами, и Мира подтолкнула тарелку к нему.
Пока Степан жевал следующую порцию, она спросила:
– Теперь про неудачников. Что не так с Бо-Бо?
– Лузер из лузеров! – невнятно, с набитым ртом пробормотал Степан. – Двадцать лет готовился к экспедиции на Марс. Должен был стартовать с третьей группой. Теперь, понятное дело, не полетит и вторая. А как выручать первую, никто не знает.
– Нам не понятно, – сказала Татьяна, – объясни.
Она не присела за стол. Так и стояла рядом с батареей кухонных приборов, будто наблюдая за Степаном со стороны. Напряжения в ней не было, поэтому Мира решила, что гостю можно доверять.
– А я уже наелся, – нахально заявил Степан. – Чем теперь за ответы будете расплачиваться?
– Арендой конференц-зала, – невозмутимо ответила Мира. – Что не так с экспедицией на Марс?
Степан положил ладони на стол и побарабанил по нему пальцами.
– Тогда нужно договориться о цене, – продемонстрировал он «деловую хватку». – Сколько предполагаете вопросов за два часа аренды? Потом мне на вахту…
– Десять минут потрать на нас, и можешь идти работать, – ответила Мира.
– Один к двенадцати? Идёт. Спрашивайте.
¬– Марс.
– Ах, да… Марс… По графику марсианского проекта вслед за первой экспедицией отправили оборудование для жилого комплекса: купол, регенераторы, рекуператоры и всё такое. Экипаж всего два человека, полезная нагрузка – сто двадцать тонн. Это жизнеобеспеч марсианской миссии из трёх групп. Но вот беда: заклинил дроссель топливопровода двигателя. Пока всё топливо не выгорело, транспортник неуправляемо разгонялся. Так что теперь он уже пересёк орбиту Марса и благополучно направляется к поясу астероидов. Если не врежется в Цереру, «утонет» в метане Юпитера. Второго такого комплекса нет. Выжить на Марсе теперь даже двум экспедициям невозможно. Что уж говорить о третьей. Что называется, «все яйца в одной корзине», а на корзину наступил слон. Так что миссия отложена на десять лет. Сперва сделают новый жизнеобеспеч, потом дождутся «удобной» диспозиции Земля-Марс, потом будут ждать пока жизнеобеспеч долетит… Бо-Бо к этому времени станет стареньким…
– Понятно, – прервала его Мира. – А что с беглым кораблём?
– В каком смысле «что»? – удивился Степан и бросил взгляд на часы. – Всё, улетела птичка. С экипажем Фароса можно поговорить, но они покойники. Догнать их никто не может, повернуть они тоже не могут. Теперь будут лететь и делиться впечатлениями до самой Цереры или Юпитера… если, конечно, не решат покончить с неопределённостью нештатным шлюзованием.
– Это как?
– Вакууммированием лёгких.
– Какая грустная история, – не сдержалась Татьяна.
– А что не так с Михаилом?
– Неприкаянный пилот? А как вы думаете, что не так с пилотом, которому некуда лететь? Парень – фанат одиночных полётов. Специально завербовался на Луну чтобы «пасти» комбайны, предаваясь в космической тишине медитации и размышлениям. А тут облом! Поначалу он думал «повезло»: собирался поднимать на орбиту лёд и развозить продукты по лунным Станциям. Не тут-то было. Экономисты посчитали такой бизнес убыточным. Лёд и картошку проще запускать с эстакады. Вот и получилось: контракт у него есть, а летать некуда. Он даже не может вернуться на околоземные орбиты: ремонтировать спутники связи. По контракту ему ещё год стреноженным кантоваться. И заметьте, главное! – бесполётное время вычитается из стажа. Так что каждый день без полётов – для него скрежет зубовный.
– А вы? – спросила Татьяна.
– Что я? – не понял Степан.
– Ты сказал, что здесь все неудачники, – пояснила Мира. – В чём твоё несчастье?
Степан посмотрел на часы и поднялся:
– А разве непонятно? В том, что вместо работы приходится отвечать понаехавшим, – он широко улыбнулся своей шутке. – Твои десять минут кончились, магистр. Готовь вопросы: завтра приду в это же время.
Он вышел, а девушки переглянулись.
– Ещё один милый человек? – на всякий случай уточнила Мира.
– Никакой угрозы, – подтвердила Татьяна. – Помыслы чисты, как сидушка унитаза после уборки профессионального клининга.
– Ты обратила внимание на загар?
– Они все подозрительно загорелые, – согласилась Татьяна. – Может, профессиональное заболевание? Солнечная радиация и всё такое… Спрашивать как-то неудобно. Вдруг они этого стесняются?
– Мне нужна подробная инфа о каждом сотруднике Станции, – заявила Мира. – Я займусь историей этой богадельни, а ты подними личные дела. Если Луна – это действительно остров разбитых надежд, то, возможно, нас сюда сослали не только для подготовки отчёта.
– А размяться не хочешь? – спросила Татьяна. – Я в восторге от фехтовального тренажёра.
– Я видела, – усмехнулась Мира. – Но то, что ты рубишься с роботом без шлема и амуниции, напрягает. Не хочется пополнить список местных неудачников твоим именем.
– Ещё не родился робот, который разобьёт мне голову, – надменно сказала Татьяна. И тут же совсем другим тоном добавила. – История о космонавтах Шрёдингера разбила мне сердце. Ни живые – ни мёртвые. Жуть какая…
– Кстати о разбитом сердце. Тебе ещё одно задание: свяжись с медиком. Алёна Гицба. Узнай, что ей от нас нужно. Так что до обеда – Гицба и личные дела сотрудников. Привычки менять не будем: обедаем в двенадцать, как всегда. Обменяемся впечатлениями… – Мира заметила, что Татьяна нахмурилась и быстро добавила: – и вернёмся к моему персональному делу. Уж поверь, мне есть что тебе ответить…

***
Мира только раз заглянула в конференц-зал, убедилась, что Степан действительно работает (огромный экран был разбит на четыре сектора, в каждом из которых по-мультяшному гнулись графики и «кипели» последовательности символов и цифр), и обосновалась на второй кухне – не хотела мешать Татьяне.
Всё, о чём рассказал Степан и на что осторожно намекали Когут с Михаилом подтвердилось: кризис перепроизводства на Земле убил гелиевую энергетику по факту в зародыше. Плюс две катастрофы, жертвы минимальны, – слава космосу не Чернобыль, – но осадок на долгие десятилетия. Украинскую лунную станцию «спас» ледник и оранжерея. И, как следствие, из всех эстакад полноценно работала только украинская: выводила на лунную орбиту лёд и разбрасывала по Луне овощи и фрукты. Выращивать их здесь, на Луне, оказалось дешевле, чем поднимать из гравитационного колодца Земли.
История открытия ледника показалась будничной, даже рутинной: взрывные работы черновой подготовки опор рельсотрона проходили вместе с «прослушиванием» упругих волн в лунной породе. Эта сейсморазведка и обнаружила полости, заполненные веществом с плотностью чуть меньше тонны на кубический метр. Бурение подтвердило залежи льда. Началась немедленная разработка, причём заметная часть льда ушла на постройку эстакады: идеальный строительный материал в условиях вакуума и низкой гравитации. Это позволило сделать украинскую эстакаду самой длинной и мощной. Что, впрочем, сегодня оказалось невостребованным излишеством.
Когда Мира рассматривала объёмные карты полостей с оранжереями на ледовых залежах, к ней заглянула Татьяна.
– Гицба вызвала на медосмотр, – сказала она. – К обеду не жди, меня отвезут к зубному на другую Станцию. Обещают восстановить челюсть. Так что ужинать буду с новыми зубами.
Мира кивнула, стараясь не потерять интереса к развитию своего исследования, но настроение сгинуло: нахлынули воспоминания, от которых было невозможно отмахнуться. Удаление зуба в условиях неолита было делом непростым, мучительным и кровавым.
Мира ещё несколько минут сидела над схемами полостей, стараясь вернуть ощущение полного погружения в историю разработок лунных недр, но ничего не получалось. Воспоминания нахлынули со звуком, цветом и запахом. Она будто вернулась в мир простых, но жестоких задач, не решив которые она могла либо проиграть, либо умереть.
Поняв, что без перерыва не обойтись, Мира пошла к спортзалам. По дороге, вспомнив о Степане, заглянула в конференц-зал. Но он был пуст. Она проверила стол, за которым Степан сидел: нет, на этот раз отпечатков жирных ладоней не было. Зато на полу лежали скомканные влажные салфетки.
«Поросёнок», – подумала Мира, и отнесла салфетки в мусорную корзину на кухне. Подошла к отсечным дверям, которые вели из секции магистратуры на основную часть Станции, к людям. Прислушалась к ощущениям: нет, видеть никого не хотелось.
Тогда она вернулась к спортзалам.
Постучав несколько минут шариком с пинг-понг автоматом, удивилась: шарик летел параллельно столу, не помышляя ни о каких параболах. Чрезмерное закручивание не помогало: приходилось не столько бить, сколько толкать. «Эдак я приобрету такие навыки, что на Земле о пинг-понге придётся забыть», – сердито подумала Мира и отложила ракетку.
«Неужто действительно Луна?»
В подсобке в шкафу с инструментами отыскала рулетку, вытянула линейку на один метр, зафиксировала её конец магнитом на горизонтальной поперечине кроссовера и качнула рулетку. Получилось замечательно: тяжёлая рулетка позволяла пренебречь сопротивлением воздуха, а магнит крепко удерживал конец линейки. Конструкция казалась гибкой, устойчивой и надёжной.
Принесла планшет, вновь качнула маятник, запустила секундомер и отсчитала десять колебаний. Потом повторила измерения несколько раз. Период колебаний получился очень близким к пяти. «Пять секунд? – подумала Мира и быстро поделила два «пи» на пятёрку и возвела в квадрат. – Один-пять-восемь. Очень похоже на «один и шесть». Выходит, не обманули. Это действительно очень близко к ускорению свободного падения на Луне».
Повеселев, вернула магнит и рулетку на место, и продолжила обход.
Пружинные тренажёры понравились больше столов для настольного тениса: грудь, спина, ноги. Широкий кроссовер и стойка для бицепса. Всё очень крепкое и профессиональное. «Здесь действительно можно заняться бодибилдингом! Уровень Лариссы Рейс, конечно, недостижим, но к оборудованию претензий нет».
Затем она впечатлилась фехтовальным роботом: ну очень серьёзная конструкция. Робот перемещался по дорожке на рельсах, а значит, мог не только защищаться, но и нападать. Мишень покоилась на гибком стержне. Задача простая: нанести удар или уколоть. Но для защиты «сердца» робот использовал четыре «руки», вооружённые прочными полосами металла. Мира осмотрела «клинки»: кромка была обрезинена. Порезы исключались, но прямой удар по шее или руке запросто мог отправить на койку в лазарете.
Она подошла к шкафам с оружием: сабли, рапиры, катаны. Рукояти бочкообразные, рифлёные, с полимерным покрытием: руке удобно, и с ладони не соскользнёт. Мира подобрала подходящий вес, покрутила, чтобы проверить балансировку, но запустить автомат не решилась. Холодное оружие входило в список обязательных курсов Гетьманата, но для Миры всегда казалось чем-то кукольным, театральным. В реальном бою противника проще пристрелить или разнести в клочья гранатой, чем рубить ему голову.
В борцовском зале Мира всё-таки запустила голема. И получила полчаса удовольствия в отработке удушений. На максимум реакцию робота Мира не ставила, но и на средней получалось вполне жизненно. Под конец она с удовольствием побросала голема через бедро и «кочергой»: гулкие удары тяжёлого тела о жёсткие маты эхом разносились по коридору, наполняя этаж жизнью и энергией.
Душевая кабинка вновь вернула уныние: маленькая, тесная. Массажные струи горячей воды скорее огорчили, чем порадовали. Вместо полотенца та же кабинка, только из дюз горячий воздух, а не вода. Впрочем, из душа она вышла порозевшей и отдохнувшей. «Космическая кожа» порадовала теплом и сухостью. Как оказалось, после снятия в ней запускались химические процессы стерилизации. Так что в стирке новая одежда не нуждалась.
На кухне выпила томатный сок и доела остаток завтрака. Готовить обед не стала. Решила дождаться Татьяну, чтобы вместе поужинать.
Татьяна. Зуб. Настроение вновь стало пограничным: не хорошо – не плохо. Суровое равновесие обстоятельств, которые если не убьют, то искалечат, и готовности человека реагировать на эти обстоятельства.
Когда Татьяна в первый раз застонала от боли, они ещё надеялись, что уляжется, пройдёт. Но на третий день вынужденной диеты стало понятно: либо бегом на эвакопункт, либо что-то делать. К большому сожалению Миры, она знала что делать и как. В первый месяц после высадки, она нашла грибы на торфяннике и испробовав на себе несколько микродоз поняла, что грибы содержат псилоцибин. О применении в качестве обезболивающего средства она тогда не думала. Весь третий курс в рамках факультатива по химии она занималась психоделиками растительного происхождения. И чувствовала себя достаточно уверенно, чтобы превратить псилоцибин в оружие: с мощной, но безвредной дозировкой и противоядием, способным вывести человека из трипа на любой фазе распространения токсинов в крови.
Так что щепотка порошка из сушёных грибов, треть чашки кипятка и точное знание, какие части гриба следует использовать, послужили надёжной анестезией, которая позволила Татьяне говорить, но мало что понимать и чувствовать. Вырвать больной зуб оказалось проще, чем думалось. Для этого понадобилось короткое шило, с крепким стальным шипом, который удалось просунуть между корнями отодвинув десну, и одним решительным движением «выщелкнуть» премоляр из челюсти.
Остановить кровь удалось достаточно быстро наложением компресса из крапивы. После возвращения в реальность Татьяна ещё сутки меняла тампоны на зубах, а на следующий день без боли поела. На третий день после операции, она окончательно пришла в себя и разревелась. Ей очень не хотелось проигрывать. Как и всем, кто решился на это бесчеловечное испытание.
«Таня знает о грибах, – подумала Мира. – Знает, что моей компетенции достаточно для возгонки псилоцибина, его точной дозировки и контроля «эффекта» противоядием. Неудивительно, что она не сомневается в моей причастности к эвакуации конкурентов. Вопрос в том, что она расскажет дантисту, и что потом дантист расскажет Когуту. А Когут, соответственно, передаст инфу Гетьманату. Там сложат два и два, и поймут, что я не только снесла всю группу, но и подставила Ладку под подозрения. Обидно, я погорела на второй день после победы. Дисквалификация и волчий билет на все виды общественных занятий».
К её удивлению, печальные прогнозы не печалили. Напротив, вероятность запрета на социальные работы почему-то вселяла бодрость и позитив. Как ясное утреннее небо перед восходом после тяжёлой ночи. И вроде бы должна валиться с ног от усталости, а на самом деле полна адреналина и счастлива, что увидела следующий день.
Она вернулась на «свою» кухню и уставилась на экран с трёхмерным изображением галереи оранжерей.
«С другой стороны, если они выращивают из нас профессиональных негодяев, – а как ещё назвать должность президента? – то я практикой доказала свою профпригодность. Президент – это власть. Если студент лёгким движением руки сносит с доски конкурентов… – грибы и спецглавы химии, кто бы мог подумать! – то это и есть докторская диссертация без всяких отчётов и защит. В конце концов, обе группы припёрлись с ультиматумом и настаивали на «праве сильного». Я сыграла по их правилам, и оказалась сильнее. Если оппонент хочет тебя зарезать ножом, а у тебя меч, которым ты владеешь в совершенстве, то, наверное, глупо отказываться от меча только потому что твоё превосходство безусловно и очевидно. Жизнь – это не спорт. В спорте придуманы правила, чтобы процесс сделать зрелищным, а спортсменов оставить живыми для следующих соревнований. Но в жизни интересует только результат: с едой ты и в тепле, или холодный и под снегом…»
Она поймала себя на том, что по-прежнему пялится на экран монитора. «Станция конченых неудачников… нас учили относиться к обстоятельствам, как к пазлам: либо складываешь картинку и побеждаешь, либо так и остаёшься с пазлами в руках, даже не поняв, что прошёл мимо золотой жилы. Что можно сложить из осколков разбитых судеб, оранжереи, ледника, верфи и рельсотрона? А ведь есть ещё Марс и космический корабль Фарос, который инерция уносит в пояс астероидов…»
Мира пожала плечами. Для синтеза очень мало данных. Она только приступила к анализу. Глупо ждать от себя решений, если даже не знаешь, к какой области науки относится задача.

***
Татьяна, конечно, учудила. Припёрлась поздно, Мира уже собиралась звонить Когуту, чтобы выяснить, не случилось ли чего. Припёрлась не одна. Два парня: Михаил и щуплый коротышка, который всё время переминался с ноги на ногу, будто в непрерывных поисках опоры.
– Это Юрий, – представила его Татьяна. – Мой зубной врач.
Дантист важно поклонился, открывая розовую залысину на темени. А Мира перевела взгляд с него на Михаила, который тут же попытался шагнуть обратно через отсечную дверь.
Татьяна вцепилась в него, и вернула обратно.
– Юрий хочет спросить тебя, как ты выдирала мне зуб. А Миха должен отвезти его обратно. Поэтому он тут с нами посидит.
Поскольку все пока стояли, Мира решила уточнить:
– Посидит?
Татьяна, не отпуская руку Михаила ломанулась на кухню. Юрий пошёл сам. Так что Мире ничего не оставалось, как пойти за ними.
На кухне Татьяна захлопотала над угощениями: запустила чайник, кофеварку, достала из морозилки пиццу и закинула её в УВЧ-печку.
В обед Мира уже разобралась с этим «фокусом»: микрочип в поддоне пиццы перед тем как сгореть под микроволновым излучением успевал сообщить печке о содержимом упаковки и способе её хранения. Программа сперва быстро размораживала, а потом нежно готовила. Так что на выходе получался продукт по вкусу неотличимый от свежего. Непонятно было другое: какого лешего Танька так странно себя ведёт? Тупое неинформативное кудахтанье перед симпатичными кавалерами: «а-ля блондинка в овуляции» ей совершенно несвойственно…
– Пока летели, Миха сделал мне предложение… – тараторила Танька.
– Так быстро? – удивилась Мира.
– Нет-нет! – в замешательстве замахал руками Михаил. – Предложение выучиться на пилота.
– А ты о чём подумала, подруга? – спросила Татьяна и рассмеялась вымученным театральным смехом.
Тогда-то Мира и поняла.
И пришла в бешенство.
Щуплый сморчок представлял нешуточную опасность. У Татьяны нет иного способа предупредить об угрозе, кроме представления этой идиотской оперетты.
Мира почувствовала, как темнеет в глазах. Этот урод пришёл с проверкой в её пещеру. Будет о чём-то спрашивать, выпытывать, а ей, значит, нужно изворачиваться и лгать? Что бы что? Чтобы тянуть лямку отличницы, отвоёвывая у природы высшие аттестационные оценки? Она вдруг поняла, что хочет его убить. Это не сложно…
Отчаянный вскрик Татьяны привёл Миру в чувство. Танька умудрилась опрокинуть чашку с кипятком себе на руку. Обожглась, конечно. «Проклятье! Выходит, она во всём права, – с раскаянием подумала Мира. – В неолите со мной действительно что-то произошло. Сгорел какой-то предохранитель... Потерялось что-то важное, без чего цивилизованный человек при малейшей опасности превращается в дикаря…»
– В каждом помещении есть аптечка, – сказал Михаил, деловито забрызгивая ожог белой, пушистой пеной. – Через полчаса смоешь, и рука будет как новенькая…
– Вам нужно быть осторожней, – с сочувствием сказал Юрий.
Мира перевела дух, взяла нож (Татьяна подошла ближе) и нарезала ломтики пиццы.
– Налетайте, – ровным голосом предложила она и обрадовалась, что говорит с усталым раздражением, не выходя из образа хозяйки, недовольной поздним визитом гостей.
Михаил с облегчением уселся напротив неё, а Юрий ловко подцепил вилкой сектор пиццы и перетащил на свою тарелку.
Татьяна правдоподбно поохала ещё несколько минут, её сдержанно поутешали («до свадьбы заживёт»), потом отдали должное пицце, потом на столе появилось вино, потом снова пицца… И только через полчаса беседы ни о чём, Михаил вдруг спросил:
– Понимаю, что праздное любопытство, но не могу удержаться, простите. Каково это: учиться на президента?
Мира посмотрела на Татьяну. Та улыбнулась и поощряюще кивнула.
– Если коротко, то ужасно, – честно ответила Мира. – А если чуть длиннее, то чертовски интересно, но каждую минуту обучения допускаешь, что бесценную молодость тратишь впустую.
– Обоснуй! – неумело изображая подвыпившего потребовал Юрий.
Мира впервые посмотрела ему прямо в глаза и не удивилась их трезвости. Его нельзя было назвать врагом. Обычный человек, добросовестно выполняющий свою работу. И в том, что сегодня их интересы конфликтовали, винить можно было кого угодно, но не его.
– Мы закончили обучение, – сказала Мира. – Я здесь, а значит, добилась своего. Возможно, дадут диплом, и я стану президентом запаса. Присвоят статус должности: «мир», «кризис» или «война». Время от времени будут звать на ток-шоу, где я с умным видом буду рассуждать о текущих проблемах страны и зарабатывать симпатии зрителей, чтобы когда обстоятельства потребуют моё личное участие в улаживании государственных проблем, народ знал, за кого голосует.
Она замолчала, впервые по-настоящему собираясь с мыслями.
– Пока не вижу ничего ужасного, – неуверенно поддержал Михаил.
– Ужасно то, что здесь, на финише, я вижу бессмысленность потраченных лет. Мне отвратительна ответственность, ненавистно внимание… я хочу быть как можно дальше от власти и от людей… За время обучения я поняла, что политика – это история компромиссов, которые неотличимы от предательства. Я не хочу иметь к этому никакого отношения.
– Ты больше не хочешь быть президентом? – уточнил Юрий.
– Нет, не хочу, – вырвалось у Миры.
И вдруг она поняла, что сказала правду. Мира осторожно поплямкала губами, пытаясь по вкусу определить, не подсыпали ли ей чего, потому что снова почувствовала приближение истерики.
– Я помню абитуру, помню сумасшедший конкурс, а потом видела, как из года в год отсеиваются хорошие, добрые люди. А те, кто добрался до магистратуры оказались негодяями. Я счастлива, что они сошли с дистанции, потому что они ТАК собирались исправлять собственные ошибки, что руководство страны – последнее место, где я хотела бы их видеть. И я не могу понять: как получилось, что из тысяч и тысяч молодых людей, которых я обошла при поступлении, а потом в обучении, остались только мы с Татьяной, но нам обоим власть отвратительна!
– Ну, может именно это и требуется от чиновников высшего ранга? – допустил Юрий. – При власти должны находиться люди равнодушные к её очарованию. С иммунитетом к славе, лести и почестям. Чтобы работать, а не воровать. И всё ваше обучение было подчинено этой цели. А если так, то виват учителям!
Он шутливо поднял бокал с вином, и Татьяна его немедленно поддержала. Через секунду поднял свой бокал Михаил, Мире показалось глупым оставаться в стороне, и свой бокал она подняла тоже.
– Спасибо за откровение, – поблагодарил Михаил. – Но я как-то иначе всё это представлял.
Мира передёрнула плечами:
– Как есть.
– И что же дальше? – поинтересовался Юрий. – Гетьманат привил вам идиосинкразию к власти. Чем собираетесь заняться?
– Не знаю, – призналась Мира. – Может, для этого и отправили на Луну. Чтобы тут подумать…
– Могу сделать вас пилотами, – напомнил Михаил.
– Да, точно! Мирка, давай заделаемся пилотами! – Татьяна захлопала в ладоши и подсохшая пена разлетелась по комнате невесомыми снежинками.
– Пора мыть руку, – улыбаясь сказал Михаил, и повернулся к Мире: – У меня сертификат инструктора, через две недели лекций и тренировок приму у вас зачёт, и сможете оформить первый самостоятельный вылет. Как налетаете тысячу учебных часов, сможете получить допуск для работы в космосе.
Татьяна пошла к раковине, а Мира с недоумением принялась размышлять, какого чёрта она сыграла в откровенность с чужими людьми.
– У меня вопрос проще, – улыбаясь сказал Юрий. – Исключительно профессиональный интерес: как вам удалось так чисто удалить зуб?
Мира беспечно махнула рукой:
– Всего лишь затупленное шило и необходимость: «кроме меня некому».
– Затупленное шило?
– Я затупила шило о речную гальку. Боялась поранить щеку изнутри, когда просуну шило между зубом и десной.
– Вам доводилось раньше делать такие операции?
– Нет, – коротко ответила Мира.
По всему было видно, что вопросы Юрия её начали утомлять.
– Вы, конечно, выглядите крепкой, – осторожно заметил Юрий. – Но не настолько, чтобы удержать человека, которому удаляют зуб без анестезии. Пациенты даже после обезболювающих «подпрыгивают», ранения ротовой полости неизбежны…
– Я сделала анестезию, – сказала Мира. – Варила псилоцибин из грибов. Этим же снадобьем усыпила однокурсников, когда они пришли отобрать у нас берлогу, потому что начали замерзать в своих жилищах. Усыпила и отвела к эвакопункту.
– Наверное, это было рискованно для их здоровья? – осторожно спросил Юрий.
– Не более рискованно, чем переходить дорогу. Сдала на отлично факультатив по спецглавам органической химии, плюс врождённая сноровка с числами: так что дозировка гарантирована. Я вынесла коммунистов из неолита, разрушила свою карьеру и, что самое главное, ничуть об этом не жалею.
– Но у вас не было весов! – запротестовал Юрий. – Какая же могла быть дозировка?
– Объёмная. Зная плотность, и видя объём, я всегда знала, весовой состав. Кроме того, все варианты я испытывала на себе. Противоядие тоже. Когда я вела их к эвакопункту я точно знала, сколько времени они проспят, и что аллергии к псилоцибину у них нет. Я могу доказать любому химику-травнику, что угрозы здоровью не было.
Мира заметила, что Татьяна сидит рядом, взяла её руку и присмотрелась: обычная розовая кожа. Никаких следов ожога. Повернулась к Михаилу:
– Вы предложили выучиться на пилота, чтобы не терять стаж или как повод, чтобы чаще нас видеть?
– И то, и другое, – сказал честный Михаил. – Только не «вас», я хочу чаще видеть Таню. А вас, Мира, я просто боюсь. Мне кажется, что вы хотите меня убить.
Миру насторожила его искренность, но она не подала виду:
– Лучший способ изоляции – одиночный космический полёт. Когда вылетаем, инструктор?
Михаил покачал головой:
– Нет, это так не работает. Первым делом вам нужно написать приказ по Станции и утвердить его у Бо-Бо.
– А вторым?
– Как только он подпишет, два-три дня посвятим теории. Потом несколько дней на симуляторе. И только если и когда я увижу, что базовые действия по управлению челноком вы выполняете рефлекторно, не задумываясь, приступим к практическим занятиям. Тогда и полетим. Не раньше.

***
– Какого чёрта ты ему всё рассказала? – напустилась на Миру Татьяна, едва за гостями закрылась отсечная дверь.
Мира безнадёжно махнула рукой. День выдался длинным и утомительным. Очень не хотелось снова что-то объяснять и доказывать.
– Спасибо, за кипяток. Я была сама не своя от злости. Ты не только их отвлекла, но и привела меня в чувство. И прости, пожалуйста, за руку.
– Ты от ответа не увиливай! – сказала грозная Татьяна. – Почему ты им всё рассказала?
– Самое простое объяснение – сыворотка правды. Когда Юрий тянулся за пиццой, он вполне мог чего-нибудь подсыпать. В конце концов, они всего лишь повторили мой трюк. И честность Михаила подтверждает эту догадку.
– Не нравится, – покачала головой Таня. – Есть объяснение сложнее?
– Потому что они и так это всё знали. Забрали нас из неолита только чтобы взять пробы крови. И уж не сомневайся, что через час после анализа, они уже знали, у кого в крови меньше всего псилоцибина. Потому-то Ладку оставили, а нас выпихнули на Луну. Чтобы у проигравших не было возможности свести с нами счёты. Потому и рассказала, чтобы отцепились. И, знаешь, буду счастлива, если нас с тобой отчислят. Ты абсолютно права: посвятить жизнь налаживанию миллионов судеб, чтобы через пять лет президентского срока половина населения тебя ненавидела, а другая половина презирала – убогая затея. Давай сперва докажем людям, что можем наладить собственную жизнь. А после этого, если получится, подумаем и о них.
– Что за фантазии? – «надулась» Янка. – Почему это половина ненавидит, а другая презирает?
Мира пожала плечами:
– Одна половина ненавидит за сам факт действий, другая презирает за то, что действовала не столь решительно, как им бы хотелось. И чем судьбоноснее действия, тем тише и тоньше прослойка между первыми и вторыми. Всегда так.
– Всё равно странно, – сказала Татьяна, протирая и ставя на место бокалы. – Я была уверена, что ты мне ничего не расскажешь. А шпиону Гетьманата выложила всё, как на духу.
– Тебе-то чего удивляться? Ты оказалась абсолютно права: таких как я на пушечный выстрел нельзя подпускать к власти. Что-то во мне сломалось. Готовность идти по трупам зашкаливает.
Они немного помолчали, а потом Танька хвастливо сказала:
– Ты ещё мой зуб не видела!
Она оттянула губу и обнажила перед глазами Миры зубы: плотный штакетник без пропусков, голливудская улыбка…
– Смотри-ка, по цвету полное сходство, – восхитилась Мира.
– Ты что, незрячая? – обиделась Татьяна. – Внимательно смотри.
Мира присмотрелась и не сдержалась:
– Ого!
На новом зубе отчётливо выделялась гравировка серебром: узкий серп стареющей Луны.
– Ещё бы звёздочку и могла бы в Иране карьеру сделать, – пошутила Мира.
– Только не в Иране. Там тёток в правительстве, как у дурака фантиков. И все такие злые, что лучше ночь с гиенами, чем час в Меджлисе.
– Тогда Пакистан. Они Кашмир Индии уступили. Милейшие люди. Лучше мечтать о будущем, чем плакать по прошлому.
– Кстати, о будущем. Ты действительно собираешься брать уроки у Михаила? – спросила Татьяна. – Или опасные фантазии –побочный эффект снадобья, что подсыпал Юрий?
Мира с удивлением посмотрела на подругу:
– Ты знаешь, сколько сто́ит обучение пилота? В Украинском космическом агентстве очередь расписана на годы вперёд. Что может помешать возможности за государственный счёт и без очереди приобрести интересную специальность?
– Конфликт интересов? – подсказала Татьяна.
– Мы уже не кандидаты, – отмахнулась Мира. – Считай, я согласилась с тобой. К чёрту Администрацию, к чёрту политику. И Гетьманат туда же, к чёрту. Теперь, пока есть возможность, давай компенсируем потраченные на миражи годы обучения.
– Это меня тоже беспокоит, – кивнула Татьяна. – Ты можешь представить кучу бабла, которое Держава потратила на наше обучение? Но в итоге, весь курс отсеялся. Весь! До единого человека. Потрясающе. Колоссальный конкурс, свирепый отсев, но на выходе только серый песок, ни одного просверка золота.
Мира покачала головой:
– Если мы сами поняли, что профнепригодны, то спасли Украину от ещё большего ущерба, чем затраты на наше обучение. Но ты подсказала интересное исследование: давай узнаем судьбу всех отсеянных. Гнат, Толстый, Анатолий… Сама можешь назвать десяток имён, которые по разным причинам сошли с дистанции. Какая у них судьба? Где работают? Чем дышат?
Татьяна неуверенно поводила пальчиком по столу:
– А как же «оставляй задницу в прошлом»? Предлагаешь нарушить основной принцип Хакуна-Матата?
– Основной принип: «не парься о прошлом, которое нельзя изменить, и о будущем, которое нельзя предвидеть». Предлагаю делать то, что можем, к своему счастью и удовольствию. Пока у нас статус кандидатов в Администрацию, нашего допуска хватит, чтобы отыскать всех, и со всеми связаться, где бы они ни работали.
– Ещё один конфликт интересов, – подвела итог Татьяна. – Мы собираемся использовать служебное положение в личных целях…
– Мы собираемся писать отчёт, – напомнила Мира. – Тема отчёта: магистратура. Вот и давай проведём исследование судьбы студентов нашего курса. Я тебе дам секретную пару логин-пароль для доступа к базе данных. Ты же не будешь спорить, что такое исследование может заинтересовать наших кураторов?
– Кураторы сами могут отслеживать судьбу бывших студентов.
– Но нам-то об этом ничего неизвестно! Внутренний аудит ещё никому не помешал. Давай проверим, насколько успешно наши сокурсники сумели аффилироваться в общество. Если успеха нет, то Гетьманат рушит судьбы и транжирит деньги налого-плательщиков. И нужно менять систему. Но если успех есть хотя бы в половине случаев, то можно только повторить тост Юрия: «виват учителям»!
Она поискала взглядом, что можно было бы поднять в салюте, но стол был чист. Пришлось ограничиться подъёмом ладони. Что, впрочем, Татьяна поддержала.
– Убедила. Против аудита возражений нет. Спать?
Мира отрицательно покачала головой:
– Нет. У нас остался ещё один вопрос.
– Но разбор твоего персонального дела уже не актуален, – сказала Татьяна. – Ты сама всё рассказала Юрию, а я была рядом.
– Нет, – повторила Мира. – У тебя было задание на сегодня составить представление о личном составе Станции. Завтра придёт Марковский. Не хотелось бы тратить десять минут на то, что можно узнать из открытого доступа.
– В почту не заглядываешь? – снисходительно ответила Яна. – Ещё днём отправила.
Мира тут же пересела к терминалу. Среди вороха поздравлений друзей и знакомых быстро нашлось сообщение Татьяны. Мира открыла и пробежала взглядом по строчкам.
– Ого! Здесь все представители почившего в прошлом веке Советского Союза… не к ночи будь помянут. Беларусы, адыги, литовцы, эстонцы… «наших» примерно треть…
– Не все! – покачала головой Яна
– И слава Космосу! – сказала Мира, и девчонки весело рассмеялись.
– Иди, ложись, – позволила Мира. – День получился насыщенным.
– А ты?
– Немного помедитирую над твоим отчётом и тоже лягу. Завтра начинаем действовать, подруга. Пазлы понемногу складываются.

ДЕНЬ ТРЕТИЙ

До самого завтрака девушки не виделись, но хорошо слышали друг друга. До Миры доносился звон металла, а Татьяна прислушивалась к тяжёлым, ухающим звукам падения голема, которым Мира наловчилась выбивать пыль из татами.
После обязательного душа кормились бутербродами, не забыв приготовить порцию для Марковского.
Степан пришёл в урочное время. Угощение принял кивком, но без благодарности, и спокойно выслушал вопросы.
– Перспектив у этой дыры никаких, – заявил он, сыто отдуваясь. – К тому времени, как экономика стабилизируется, энергетики придумают что-то новое, и реголит больше никогда не понадобится. Научные работы тоже унылы и скучны: обсерватория, астрофизика, селенология… Производство? Отправляем лёд на орбиту. Там из него делают одноместные крейсеры…
– Одноместные? – удивилась Янка.
– Чем тогда крейсер отличается от челнока? – спросила Мира.
Степан посмотрел на неё с недоумением:
– Очень опасно не знать мира, в котором живёшь. Я понимаю, что вас из неолита прямиком на Лунную базу, но хоть базовый инструктаж вам могли бы дать?
– По контракту у тебя нет возможности задавать вопросы, – с каменным лицом сказала Мира.
– Крейсер – это жёсткая сцепка кемпера с тягачом. Кемпер, он же леденец – это ледовый пузырь с микробиосферой. Наружный диаметр десять метров, внутренний – шесть. Но не нужно обольщаться: всё внутреннее пространство забито топливными баками, запасным двигателем, системами жизнеобеспеча и центрифугой, чтоб скелет раньше времени не высыпался. Так что в центральном отсеке можно сидеть, но не потанцуешь. Кемпер – это просто место для жизни. Кемпер всегда на орбите или на маршруте. Челнок либо на кемпере, либо на поверхности цели, либо где-то между первым и вторым. Кемпер не всякий пилот посадит на Луну, но поднять с Луны его невозможно: оболочка треснет. Кемпер похож на мяч, челнок – на корзину. Челнок – это двигатель кемпера, кемпер – это жильё для пилота. Когда они соединяются, получается крейсер с двигателем и жильём для пилота. Достаточно? Или ещё накидать?
– Тогда что такое Фарос?
– Грузовик. Огромный космический корабль под завязку набитый оборудованием на десятки миллиардов евро. Энерговооружённость десяти крейсеров. Продолжать?
– Достаточно, – согласилась Мира. – Вернёмся к исследованиям. Неужто ничего интересного?
– Есть! – оживился Степан. – Есть такое. Хомичи! Влад и Вилена. С этой парочкой вам будет интересно познакомиться: муж и жена, оба с докторской степенью, фанаты глубинного бурения. Мечтают обменять часть конденсаторов на бурильную установку и пробурить пару километров с нижней галереи наших подземных… подлунных? – этажей.
– Но это же разбирать эстакаду!
Степан беспечно махнул рукой:
– Гигантоманией все давно переболели. Сегодня можно без всякого ущерба разобрать половину рельсотрона, и никто этого не заметит.
– Почему же до сих пор не обменяли?
– Бо-Бо всё ещё надеется на чудо. Но это, конечно, мечты и фантазии. Хотя я лично его надеждам сочувствую…
– Мне бы хотелось вернуться ко вчерашнему вопросу, – сказала Мира. – Эпос про неудачников. Мы остановились на вас.
– Вроде бы ответил.
– Нет, не ответил, – возразила Мира. – В договор аренды я вынуждена внести пункт о корректности ответа. Отшучивания не принимаются.
– В договоре аренды нет пункта о возможности изменений и дополнений, – недовольно сказал Степан.
– Ага, – кивнула Мира. – Срока действия там тоже нет. Можем считать его расторгнутым с этой минуты.
Он покраснел, и это сделало его загорелое лицо почти чёрным. Татьяна не смогла сдержать улыбки. Мира, впрочем, тоже.
– Мне советовали с вами не связываться, – пробормотал Марковский. – Дурак, что не послушал…
Он отодвинул тарелку с остатками бутерброда, зачем-то посмотрел на свои руки, потом сложил их на груди.
– Ваша взяла. Валяйте. На чём мы там остановились?
– На вас. Почему вы себя считаете неудачником?
С минуту он молчал, покусывал губы и переводил взгляд с Миры на Яну и обратно. Мира уже хотела предложить запустить шахматные часы, чтобы минуты обдумывания не засчитывалось во время ответа. Но он всё-таки открыл рот:
– Потому что я – повелитель орбит и маршрутов. Лучший дизайнер траекторий. И это не бахвальство. Не сомневаюсь, что вы уже просмотрели личные дела сотрудников Станции и знаете мой рейтинг среди штурманов космической навигации. И я вынужден сидеть здесь, в этой дыре, и рассчитывать запуски буряка и капусты с нашей эстакады, чтобы кормить несколько тысяч болванов, которые просто караулят морально устаревшее оборудование! И я не могу сбежать, потому что контракт! Потому что ещё два года мучений! Выполняю левые расчёты для чужих запусков за бесценок. И постоянно дрожу, что Шериф узнает и оштрафует прибавкой к сроку обязательств. За что? Что я такого сделал?! – он застонал, и уткнулся лицом в стол, обхватив голову руками.
– Ого! – сказала Яна. – Да тут прямо трагедия!
– Вам смешно? – вымученно спросил Степан, не поднимая головы.
– Нет, мы потрясены вашими переживаниями, – насмешливо сказала Мира. – На сегодня достаточно. Можете идти к своей халтуре. Если Шериф узнает, я буду на вашей стороне.

***

– Что теперь? – спросила Яна, когда Степан вышел.
– Я напишу свой первый приказ о нашем обучении на пилотов, и посмотрю, как эта система работает: согласование с Шерифом, передача приказа исполнителю и всё такое… А ты займись парочкой недобурильщиков. Похоже на тупик в связи с отсутствием политической воли. Такому нас учили. Может и вправду, можно раскрутить что-то эпичное. Проверь, когда и кто бурил, на сколько метров. И вообще, на фига это самое бурение нужно. Пока я вижу чисто академический интерес, но, вдруг мы увидим деньги.
Яна запустила терминал кухни, и Мире пришлось искать другое место для занятий. Но сперва она на цыпочках прокралась в конференц-зал. Степан её не заметил. Огромный экран был пуст, только в правом нижнем углу было видно, как он набирает какой-то текст.
«Письмо другу или жалобы дневнику… – подумала Мира. – В любом случае, лучше не тревожить».

***
После завтрака время покатилось в спокойном, рабочем режиме. Бо-Бо приказ утвердил почти мгновенно. Между отправкой приказа и получением ответа с темой «Утверждено» прошло не больше минуты. Миру это насторожило: «рад отправить нас подальше, чтобы не путались под ногами»?
Михаил принял приказ с воодушевлением, но ограничился ссылками на симуляторы и обучающие программы, которые, по его мнению, лучшим образом готовят людей в космонавты. Мира была не согласна с таким подходом. И, в отличие от Шерифа, Михаил был «не тем» начальником, с которой следовало обходиться, как с гранатой.
Она отыскала в разделе «частые вопросы» подсказки, как связаться с сотрудником Станции, не выходя из своего кабинета (набираешь имя, тут же высвечивается, в каком помещении находится сотрудник, а дальше просто послать вызов в это помещение).
– Только ссылки? – неприязненно спросила Мира. – Хотя бы вводная лекция, пара напутственных слов? Могли бы показать свой космический тарантас, чтоб я могла понять, к чему готовиться…
– Вы – магистры, – спокойно напомнил Михаил. – Все ваши вводные закончились на первом курсе. Челнок ваша подруга видела, а ваше поведение не способствует личным контактам. О чём вчера я вам прямо сказал. Загрузите на комп симулятор, ссылку я вам дал. Кербач полезен не только «чайникам», но и продвинутым пилотам…
Мира привычно пропустила мимо ушей нарекания на своё поведение, но обратила внимание на новое слово:
– «Кербач»?
– Kerbal Space Program… М-да. Ладно. Если вы настаиваете, то я потерплю. Могу подойти к вашему блоку через полчаса и отведу на взлётку. Обещаю ответить на все вопросы по конструкции «космического тарантаса», а заодно проведу экскурсию по Станции. Устраивает?
Мира сказала «устраивает» и отключилась.
Тут же набрала Татьяну и спросила насколько могла почёркнуто официально:
– Татьяна Викторовна?
– Да, госпожа начальник станции, – рассмеялась Янка. – Какого хрена нужно?
– Раскрутила Миху на экскурсию. Ты с нами?
– Разумеиццо, – всё ещё с хихами ответила Татьяна. – Разве я могу оставить тебя наедине с нулевыми ботанами?
– Тогда через полчаса у выхода с этажа.
– Поняла, – сказала Янка и отключилась
Мира задумалась. Теперь её заинтересовал факт, что система знала точное расположение каждого сотрудника Станции.
«Комбинезон?»
Она набрала вопрос на терминале, и получила бездонный файл с описанием функций и возможностей её «гидрокостюма».
Понимая, что в полчаса не уложится, она бегло просмотрела оглавление, останавливаясь на резюме, опуская подробности.
Да, микромозги костюма ежесекундно передавали главному процессору Станции точное (до метра) положение человека. Вместе с локацией процессор получал все функциональные показатели обладателя костюма: ЭКГ, ЭЭГ, дыхание, состав крови и мочи.
Последние анализы поставили Миру в тупик: вчера она до ночи рассматривала устройство пахового клапана и допускала наличие датчиков, регистрирующих состав мочи. Но как, чёрт возьми, они могли брать образцы крови? С ЭЭГ тоже было непонятно: дачики прятались в высоком воротнике, что ли?
Михаил не врал: костюм действительно легко интегрировался в большой космический скафандр, но и без него мог служить скафандром. В потайном отделении на левом бедре «прятались» перчатки, а прозрачные шлемы-колпаки были расставлены по всем помещениям Станции вместе с аптечками и огнетушителями. Колпаки герметично защёлкивались на воротнике, и при авариях в этой аммуниции можно было выжить несколько часов на поверхности Луны. В поясе автоматически включался поглотитель углекислого газа. Ампулы с жидким кислородом были запечатаны в заднюю часть пояса, и терпящему бедствие их хватало чтобы либо дождаться спасателей, либо подключить баллоны с воздухом. Но в конце каждой главы авторы руководства не забывали напоминать: что космокожа – всего лишь аварийное средство защиты. Следовало немедленно найти большой космический скафандр (читайте инструкцию БКС) и облачиться в него…
От чтения отвлёк сигнал вызова.
Мира хлопнула по клавише приёма и недовольно сказала:
– Ну что там ещё?
На неё с негодованием смотрела миловидная женщина лет сорока. Прямой нос, каштановые волосы, родинка…
– Алёна Дауровна, ради бога, простите, – Мира даже приложила ладони к серцу. – Я ждала звонка подруги, мы дурачились…
У Гицбы разгладились черты лица, она даже немного улыбнулась.
– Убедила, – сказала она. – Но вопрос, почему не спешишь в лазарет в силе. Вот уж не думала, что магистры Гетьманата способны игнорировать распоряжения начальства.
– И снова простите, – не сбавляла тон Мира. – Протупила. Не услышала в словах Шерифа распоряжения. Показалось, что это было просто предложение.
– А я не о словах Шерифа, – покачала головой Алёна. – Я о твоём приказе
Мира удивилась:
– А что не так с приказом?
– Когут утвердил приказ с распоряжением выполнить все необходимые процедуры в лазарете. Мне казалось, это ваше распоряжение…
К своему стыду, письмо с темой «Утверждено» Мира даже не открывала. Утверждено и утверждено, к чему подробности?!
– Прошу прощения. Я не читала приказ.
– Ладно, проехали. Считай, я тебе его передала. Сможешь заглянуть через десять минут в лазарет?
– А можно после обеда? – попросила Мира. – Мец пригласил на экскурсию по Станции. Через несколько минут выход…
– Ты полагаешь, что меня интересует твоё личное расписание? – удивилась Алёна. – Извини, если перегрузила добрым словом. В моих словах не было вопроса. Есть приказ. И мы его выполним сейчас или никогда.
Мира удивилась её агрессии, но виду не подала:
– Вообще-то я – начальник Станции.
– А я – начмед, – парировала Алёна. – И если будет нужно, отправлю тебя на Землю ближайшим транспортом. Чтоб через десять минут была в лазарете. Время пошло…
Она отключилась, а Мира ещё минуту с недоумением смотрела на тёмный экран.
«Ого! – подумала Мира. – Вот это мегера!»
Она вошла в почту и открыла ответ Когута. Вроде бы ничего необычного: «во исполнение приказа», «назначить курсантами», «передать исполнителям»… Ага! Вот оно: «медчасти проверить наличие в криобанке генетического материала курсантов»…
«Но ведь я сдавала ооциты! – нахмурилась Мира. – Что им от меня ещё нужно?!»
Вышла за дверь и увидела Яну с Михаилом: они стояли возле отсечной двери, о чём-то оживлённо болтая.
– Извините, – издалека крикнула им Мира. – Звонила Гицба, накричала, чтобы я немедленно шла в медчасть.
– «Накричала»? – удивился Михаил.
– Ну, была недовольна, – уточнила Мира, подходя ближе.
– Чем же она была недовольна? – спросила ехидная Янка.
– Тем, что я на неё накричала, – простодушно ответила Мира.
– О! А вот в это верю, – не удержался от колкости Михаил. – Тогда вам, Мира, лучше поторопиться. Начмед на Луне главнее Шерифа…
– Это я уже поняла, – недовольно ответила Мира. – Похоже, экскурсия отменяется. Тебя, – она кивнула Татьяне, – наверное, тоже ждут?
– Ни фига, – уверенно ответила Янка. – Она прислала мне в почту извещение, что явка в связи с твоим приказом не нужна. Я у неё вчера была. Ответила на все вопросы. Немного странная тётка. Но если не спорить, ласковая, как котёнок.
Мира вздохнула. Опять ей одной отдуваться.
– Тогда вы идите. Надеюсь, встреча обойдётся без фелиноза, и я вас догоню…

***
Лунный лазарет ничем не обличался от тысяч своих земных братьев-близнецов: белые стеклянные шкафы с грозными стальными инструментами на полках, голубовато-мертвенный свет, кушетка, ширма, стол и два кресла. Запахи тоже были: йод, пенициллин, тальк, резина.
Алёна кивнула на кресло, и Мира послушно присела.
– Я сдавала ооциты в криобанк, – сказала Мира. – Или вы не о генетике?
– Вы всё-таки прочли приказ, – усмехнулась Алёна. – И я не только о генетике. Но можем начать с неё. Почему вы согласились на фолликулярную аспирацию?
Мира замешкалась с ответом. Вопрос не был сложным, он был странным. В каком смысле «почему»?
– В порядке исполнения решений Европейского Здраво-охранительного Союза, – осторожно сказала Мира. – Демо-графическая катастрофа Европы потребовала нестандартных решений, Европейскому Союзу оказалось дешевле и эффективнее наладить систему инкубаторно-интернатского воспроизводства человека, чем платить пособия многодетным семьям… Ну, знаете, женская яйцеклетка плюс мужская сперма, экстракорпоральное оплодотворение, инкубаторное выращивание эмбриона, воспитание молодняка в интернатах…
Перечисляя тезисы решения демографической проблемы Мира чувствовала себя неловко. Будто открываешь взрослому глаза на существование презервативов. Но Алёна слушала с интересом. Часто кивая и поддакивая.
Неожиданно Гицба остановила поток банальностей:
– Замечательно! А теперь давайте применим те же самые подходы к астронавтам.
Мира снова растерялась.
– В каком смысле?
– В прямом. Сейчас мы сидим под Лунной поверхностью на глубине двадцати метров. Над нами бушует электромагнитное излучение во всём диапазоне длин волн. В том числе смертельно опасные рентгеновские лучи и протоны солнечного ветра. Пилот крейсера находится в полной власти космического излучения.
– Крейсер – это глыба льда с толщиной стенок больше двух метров, – напомнила Мира. – я бы не назвала такую власть космического излучения «полной».
– За «полноту» отвечает статистика, – улыбнулась Алёна. – Чем дольше вы находитесь в этой «глыбе», тем больше вероятность выхода наружу, тем больше у вас возможности хватануть если не смертельную дозу радиации, то достаточную для необратимых нарушений репродуктивных функций. Первый приоритет – жизнь человека. Но второй – генофонд. Что бы ни случилось в космосе, вы обязаны оставить крепкое здоровое потомство. Рада, что вы уважаете решения ЕЗС, потому что одно из таких решений – это запрет на допуск к работе в космическом пространстве лиц, не сдавших репродуктивный материал в криобанк.
– Но я-то сдала! – напомнила Мира.
Она всё ещё не понимала, к чему клонит начмед.
– Да, каждый курс сдавали, у вас отмечено.
– И в чём вопрос?
– Мне нужно знать, как вы относитесь к тому, что где-то играют ваши дети. А вам неизвестно ни как их зовут, ни как они выглядят, ни имена их отцов.
– Никак не отношусь, – равнодушно ответила Мира. – Такие правила нашей жизни. У молодых нет времени присматривать за детьми. И если ничего не делать, то через сорок лет будет некому присматривать за стариками. А ещё через двадцать мы просто уступим жизненное пространство более успешным расам Африки, Азии и Латинской Америки.
– И всё? – после минутного молчания спросила Алёна.
– Вам мало? – искренне удивилась Мира.
– Достаточно, – кивнула Алёна. – Прекрасно! Ноль рефлексий – это не среднее поведение женщины, но и от психопатий достаточно далеко. Вам остаётся только подписать отказ от потомства в случае получения несовместимых с репродуктивными функциями доз облучения.
Алёна вынула из папки листок и пододвинула его ближе к Мире.
– Это не обязательно делать сейчас. Можете взять с собой. Но без подписанного отказа я не дам вам разрешения на вылет.
– О! – озадаченно сказала Мира и почему-то вспомнила Михаила. «Ах, да! Это же его возглас!»
Она поискала взглядом ручку. Алёна покачала головой:
– Только биоматериал. Отпечаток большого пальца. Кровью.
И положила рядом с бумагой ланцет на пропитанной спиртом салфетке.
– Может, сперва всё-таки прочтёте? – спросила она. – Вы подписываетесь также и под тем, что внимательно ознакомились с содержанием каждого пункта документа.
Мира послушно взяла листок в руки, но смысл текста почему-то ускользал, не поддавался осмыслению.
– Возьмите с собой, – смягчилась Алёна. – Это не обязательно подписывать сейчас. Прочтёте у себя, в спокойной обстановке.
Мира проколола подушечку большого пальца правой руки и приложила палец к очерченому на бумаге прямоугольнику. Ланцет положила на стол, а салфеткой обернула окровавленый палец.
– Теперь я могу идти?
– Нет, – Алёна покачала головой. – Ещё несколько вопросов.
Она набрала команду на планшете, присмотрелась к экрану и сказала:
– В вашей учётной карточке не указано, где и когда вам поставили диагноз «адаптированный аутизм».
Мира чувствовала, что давно перешагнула границы комфорта. Сейчас ей больше всего хотелось опуститься на самое дно своего каменного логова в Патагонии, и не высовывать голову из камня несколько дней.
– Карточку заполняла не я, – услышала она свой голос. Голос звучал ровно и отстранённо. Как при беседе с давним, хорошо изученным врагом: – Я понятия не имею, что там написано, кем, когда и почему.
– Но сам диагноз вас не смущает? «Адаптированный аутизм» – это не совсем нормальная характеристика для человека.
– А вы когда-нибудь видели нормального человека в должности президента? – удивилась Мира. – Впрочем, я отвечу. Да, смущает. Я бы написала «агрессивный аутизм». Мимикрия и превосходство. В любой компании сперва стараюсь раствориться, а потом стать лидером: в компании умных – самой умной, сильных – самой сильной, злых – самой злой.
– Зачем?
– Чтоб не били. А можно мне вопрос?
– Спрашивайте.
– В инструкции аварийного комбинезона сказано, что он может взять анализ крови. Я не понимаю…
– Месячные, – ответила Алёна. – Кстати, можете забыть о прокладках и тампонах. Теперь это проблемы вашей «космокожи». Только после окончания цикла паховый клапан подлежит обязательной замене: использованный отправить на стерилизацию, и взять новый. Обмен можно произвести в любом гальюне: из бокса вынимаете свежий клапан, а на его место ставите использованный.
– То есть «свежий» – не совсем свежий? – уточнила Мира. – Его уже кто-то использовал?
– Да. У нас это называется рекуперация. Не волнуйтесь, после автоматической санобработки клапаны становятся стерильными. Если процесс стерилизации не завершён, бокс не откроется.
– А у мужчин?
– Мужские комбинезоны такого функционала не имеют. Это преимущество только женских аварийных скафандров. Наверняка вы читали инструкцию именно к женскому костюму. Ещё вопросы?
– Да. Почему здесь все такие загорелые?
Алёна покачала головой:
– Это не загар. Пигментация кожи – это побочный эффект медикаментозного повышения плотности крови.
– Зачем?
– Вес космокожи нагружает опорно-двигательную систему, замедляя выведение кальция из скелета. Но сердечно-сосудистая система продолжает жить в условиях гравитационного дефицита. Повышая плотность крови мы затрудняем работу сердечной мышцы, и возвращение человека на Землю проходит с меньшими осложнениями.
– Это какие-то таблетки?
– Да. Кардигравит, два раза в сутки. Но вам это не нужно.
– Почему?
– Потому что средняя продолжительно лунной практики магистров – две-три недели. За это время сердце не успевает «разлениться», и мозг не испытает недостатка крови.
– Спасибо, – уважительно кивнула Мира. – А у вас какая специализация? Терапевт? Психиатр? Гинеколог?
– Нет, – улыбнулась Алёна. – Я больше по пластике. Когда-то было очень востребовано. Теперь моя очередь… – уловив разочарование на лице Миры, Алёна добавила: – Последний вопрос. Ответите, и свободны. На четвёртом курсе у вас был нервный срыв. Меня интересует ваше собственное отношение к тому инциденту. Буквально два-три предложения.
Мира смотрела ей в переносицу, и мысленно рисовала там мишень. На своём плече она физически ощущала тяжесть приклада снайперской винтовки. Затаив дыхание, она плавно-плавно подводила спусковой крючок к роковому положению, когда всё остальное механический генератор смерти сделает сам.
– Я потеряла любимого человека. Он ушёл без объяснений. Не попрощавшись. Ночью всё было как всегда, между «прекрасно» и «небо в алмазах». А утром я проснулась в пустой комнате. И я до сих пор не понимаю, что случилось и как это объяснить. Тогда не находила себе места. Сейчас… как-то приспособилась.
Она замолчала в надежде, что хоть сейчас её не обманут, и этот вопрос действительно будет последним. Болезненный для неё вопрос. Очень болезненный.
– Спасибо, можете идти, – сказала Алёна. – К Шерифу. Когут звонил за минуту до вашего прихода. Просил зайти сразу, как освободитесь.
Мира про себя застонала, но решила не спорить. День безнадёжно испорчен: зачем его делать хуже?

***

В кабинете начальника Станции сидел короткостриженый субьект в военной форме.
Мира извинилась и хотела выйти, но Когут властно приказал остаться.
– Это майор Дадли, – представил он незнакомца. – Джон Дадли. У него к тебе несколько вопросов… или просьб, не знаю, как ты отнесёшься…
Мира не успела сказать, что сыта вопросами по горло, а просьбы «гарантов» её вообще не интересуют: Дадли ловко выскользнул из-за стола и как-то сразу оказался рядом, протягивая в приветствии руку.
– Мира Горобец, – устало представилась Мира, пожимая руку незнакомцу. – Что вы хотели?
– Слышим ваши занятия в спортзале, – не отпуская руки, сказал Джон. – Фехтование, борьба… Читали о спортивных успехах Гетьманата. Прошу о спарринге. Как спортсмен вы должны понимать, что постоянный спарринг неэффективен из-за предсказуемости. Через два дня – сабельный кубок Луны, на кону годовая аренда новенького кемпера. Летают только победители…
Мира осторожно высвободила руку, и, чтобы избавиться от неприятного вторжения в личное пространство, уселась за стол, напротив Когута.
Дадли сел рядом, но пододвигать своё кресло ближе к Мире не стал. «Может эти кресла привинчены к полу?» – подумала Мира, почти не слушая майора.
– Что скажете? – настаивал Дадли.
– Вы что-то путаете, – сказала Мира. – Гетьманат и спорт – понятия несовместимые. Я – не спортсмен, и я не буду с вами бороться и рубиться. Мне это совершенно не интересно.
– Боитесь? – вкрадчиво спросил Дадли.
– Разумеется, – глядя ему в глаза солгала Мира. – Посмотрите на себя: мужчина в расцвете сил, наверняка не одна тысяча поединков. И все без исключения победы. Что вам какая-то девчонка? Так, на один зуб, верно?
Дадли перевёл взгляд на Когута. Но тот равнодушно что-то перелистывал в своём планшете.
– А за деньги? – спросил Джон. – Мы можем поделиться арендой кемпера. Если планируете какие-то исследования, можем уступить часть оборудования…
Мира покачала головой:
– У вас нет ничего, что могло бы меня заинтересовать. А что до наших тренировок, обещаю не шуметь. Чтоб не возбуждать нездоровый интерес.
Она демонстративно повернулась к Когуту:
– Борис Борисович, если других вопросов нет, я пойду, ладно? Гетьманат ни с кем не соревнуется, и о каких «спортивных успехах» толкует «гарант» я понятия не имею.
Когут покачал головой. По его лицу было не понять: то ли он едва удерживается от смеха, то ли вот-вот расплачется.
Зато майор Дадли повёл себя, как джентльмен. Он встал с кресла, попрощался с Когутом и, не глядя на Миру, вышел за дверь.
– Любовь к жизни? – спросил Шериф.
– Не поняла, – после минутного размышления призналась Мира.
Когут встал с кресла и показал пальцем на книжную полку с рядом синих томов с золотым тиснением.
«Какие древние раритеты…» – уважительно подумала Мира.
– У Джека Лондона есть рассказ, как человек едва не умер от голода в Арктике, а когда его подобрали китобои, воровал с камбуза хлеб и набивал матрац сухарями…
– Какое это имеет отношение к просьбе майора?
– Ты пришла из мира врагов, – пояснил Когут. – Поэтому насторожена к нам и не хочешь раскрывать свои тактико-технические характеристики. Приберегаешь свои возможности до реальной схватки. Чтобы никто раньше времени не догадался, как ловко ты откручиваешь противникам головы. Но Мира, мы не враги!
Мира несколько минут смотрела ему в глаза, потом опустила плечи и сказала:
– Пусть будет «Любовь к жизни». Там «Бедфорд» благополучно «стал на якорь в гавани Сан-Франциско». Но мог потерпеть крушение на безлюдных островах. И матрац набитый сухарями мог спасти жизнь герою. Свою историю Джек Лондон закончил полторы сотни лет назад. Но наша история только начинается. И я не уверена в счастливом финале.

***

Вернувшись на свой этаж Мира крепко задраила отсечную дверь и несколько минут потерянно бродила по коридору. Туда-сюда-обратно… Растрёпанные мысли категорически не желали успокаиваться и больше всего напоминали мишуру конфети в свете яркого прожектора среди чернильной темноты ночи… или просверки снега на фоне сигнальных маяков эвакуационного ангара.
И вдруг Мира остановилась. «Гицба проверяла мою стабильность, – подумала она. – Её совершенно не интересовали ответы на вопросы. Из медкарты она и без моих ответов всё знала. Её интересовала только моя реакция. И что же она увидела?»
Мира, скрестив ноги, как индийский йог высшей ступени плавно опустилась на татами, и последовательно «прокрутила» в уме микроэпизоды встречи с медиком. И нашла своё поведение безупречным. Да, слегка заторможенным, неестественным для своего темперамента, но она ни разу не сорвалась, не нагрубила… она даже ни разу не разозлилась! А ведь поводов было предостаточно. Неужели интуиция так быстро оценила ситуацию и взяла эмоции под контроль? Тогда… «виват учителям»! Так, что ли?
«Почему сразу после Гицбы появился Дадли? Они слышат наши тренировки? Почему я не слышу их?»
Мира прислушалась, но кроме далёкого шума вентиляторов кондиционера ничего не услышала. Спустя секунду загудел компрессор холодильника на камбузе. Что-то едва слышно, на самом краешке сознания, размеренно ухало, но через минуту Мира поняла, что слышит собственное сердце.
«Значит, оно у меня есть», – усмехнулась Мира.
Гнат в этом не сомневался. Каждый раз, когда дарил цветы, он замирал, внимательно наблюдая, как она опускает лицо в букет. Что он видел? Счастье? Наверное… Потому что Мира могла совершенно точно сказать, что те минуты были самыми счастливыми в её жизни. И когда он исчез, небо опрокинулось, убив под своими обломками все её представления о будущем. Всё что она старательно по кирпичику собирала, обернулось заброшенными руинами, в которых не захотел жить даже ветер. И поэтому за эти годы она не услышала оттуда ни одного звука…
«Я не знаю, как и почему рухнул мой мир, – подумала Мира. – Просто однажды утром я проснулась в пустом городе…»
И тут же услужливая память захрипела густым баритоном:
I don't know why my whole world came crashing down
I just woke up in lonely town
Она совершенно успокоилась. Теперь ей было непонятно, что её так вывело из равновесия. Дурацкие вопросы Гицбы? И что такого? – она сама проделывала этот трюк и не только с чужими людьми. Любой нормальный человек на третьем-четвёртом бестактном вопросе взбеленится… Оп-па!
«Я всё-таки прокололась, – признала Мира. – Я должна была разыграть возмущение вторжением в личную жизнь. Но вместо этого перешла в режим «каменное лицо», и доказала медику свою ненормальность… Ну и хрен с ней!»
Мира счастливо рассмеялась. «Святой Космос! Неужто после всех этих лет обучения они собирались получить на выходе нормального человека? Разве может президент быть нормальным? Какой нормальный человек вместо того, чтобы заниматься своими делами, будет заботиться о миллионах, которые после пяти лет не скажут о нём ни одного доброго слова?»
«Эффективность правления обратно пропорциональна квадрату времени, в течение которого помнят имя правителя». Чем дольше помнят, тем хуже правил…
Она припомнила опросы населения после ухода каждого президента. Потом начала вспоминать опросы в других странах. Не всегда ненависть, не всегда презрение, но благодарность – никогда! Лучшее правление – когда через год о правителе не могли ничего сказать. А послевоенный международный пакт об ограничении срока правления до пяти лет, – под угрозой пятикратных таможенных тарифов со всеми странами экспорта: хочешь второй срок своему президенту – плати международному сообществу пятикратный тариф! – наглухо заблокировал возможность головокружения от власти.
Внутри стран тоже были свои «особенности»: драконовские законы требовали от претендентов отказа от всех своих активов. И хитрожопость в виде передачи активов «стороннему управляющему фонду» больше не работала. Хочешь выставить свою кандидатуру: продай всё, что имеешь, и на вырученные деньги купи государственные казначейские облигации. Через пять лет конвертируй ГКО обратно в деньги и получи объективную оценку своего правления: если капитал вырос, честь тебе и хвала. Молодец! Хорошо управлял державой. Ну, а если выручил меньше, кто же тебе виноват? Начальника над тобой не было.
Но и это ещё не всё!
Чтобы сконвертировать свои ГКО в деньги нужно получить разрешение НАБУ. И только если у них не будет претензий, сможешь забрать деньги обратно. А они большие мастера по части претензий…
«Нужно быть конченным идиотом, чтобы в таких условиях становиться президентом, – думала Мира. – Или до мозга костей патриотом… и с рабским преклонением перед законом».
Мира будто вынырнула из омута сомнений. Трезвым взглядом осмотрелась, увидела голема и улыбнулась. Ей давно хотелось попробовать силы в акробатике.
Действуя по инструкции, вынула из потайного кармана на бедре эластичный мешок и откачала в него половину ртути из своего костюма. Отнесла мешок в угол, чтобы ненароком не споткнуться, установила голема в центр спортзала, выставила на пульте «эффективность – 100%», отошла в сторону и несколько раз подпрыгнула.
Да. Теперь она чувствовала необыкновенную лёгкость в теле. Оценила взглядом высоту потолка, и тройным прыжком набросилась на голема. Тот немедленно принял защитную стойку, но Мира оттолкнулась и взлетела к самому потолку. В полёте перевернулась: теперь голова голема была на расстоянии вытянутой руки. Программа автоспарринга явно не предусмотрела такой диспозиции: руки голема всё ещё оставались на уровне его груди. Мира схватила голема за голову и, падая вместе с ним, ловко взяла на «гильотину». Немедленно прогудел сигнал «иппон». Маита! Чистая победа.
Она проделала этот трюк ещё раз двадцать, прежде чем робот «сообразил» приседать при её атаке, поднимая «руки» кверху. Но и тогда Мира успевала атаковать одну из рук и брать её на излом, доводя до кимуры.
Уставшая, но очень довольная собой, она вернула ртуть в костюм и перешла в фехтовальный зал. Рубилась молча, без огонька, больше проверяя возможности автоспарринга, чем стараясь ударить в «сердце».
Потом полчаса на силовых тренажёрах. Потом душ, обед, и вот, она за компьютером: с приятной тяжестью в желудке и натруженных мышцах.
«Жизнь определённо удалась», – подумала Мира, запуская программу симулятора управления челноком. Прога, как и положено, встретила дурацкими вопросами: «до какой главы аттестованы в обучающем курсе», «какой у вас опыт ориентации в космическом пространстве», «стаж одиночных полётов на околоземных орбитах»…
Мира равнодушно отвечала «нолями» и совершенно не удивилась, когда Прога предложила ознакомительный облёт Луны в режиме «пассажир за спиной пилота». Пожав плечами, Мира с третьей попытки открыла исходный код программы и сняла все ограничения. Тогда Прога посоветовала установить два джойстика, педали и надеть шлем интерфейса.
Оборудование не пришлось долго искать, и через полчаса Мира сидела «внутри челнока», ощущая под ногами педали, а в руках джойстики управления.
Разумеется, из списка симуляций она выбрала последнюю строку: «стыковка на торможении в условиях переменного вектора гравитации»…
…И уже через минуту отпустила джойстики и убрала ноги с педалей. То, что она увидела, показалось бессмысленным: прицел стыковки крутился вокруг цели, как ликующая муха над лепёшкой навоза. Все попытки совместить «крестик» с «кругом» уводили прицел далеко в сторону. Кроме того, сам круг цели постоянно менял не только диаметр, но и форму: от круга через эллипс в линию, что означало не только произвольное смещение по радиальной оси, но и уход с самой оси. Мира не смогла даже приблизиться к цели!
– Ладно, – сказала она вслух, и выбрала задачу из середины списка.
«Посадка на Луну».
«О! – подумала Мира. – Ну, с этим я точно справлюсь».
На этом уровне действительно было проще: ничего не «дёргалось», не «плыло» и не «прыгало». Величественные скалы Луны неспешно близились, Земля красиво подсвечивала «стальной» пейзаж голубым, и Мире не хватало только звёзд, которые симулятор почему-то полностью игнорировал.
А потом прозвучал тревожный зуммер об опасном сближении, и Мира благополучно врезалась в лунную поверхность. Разработчики программы обладали своеобразным чувством юмора: после катастрофы камера «приподнималась» и показывала кратер, который незадачливый курсант оставлял на поверхности Луны.
Мира пожала плечами и повторила попытку.
На этот раз топливо закончилось прежде, чем она успела коснуться поверхности. Кратер от «посадки» получился значительно меньше, но настроения это не прибавило.
Мира попробовала ещё раз. Потом ещё. Потом прежде чем «садиться» решила всё-таки посмотреть на пульт управления челноком. Как выяснилось, кроме двух джойстиков: основные двигатели и маневровые, и педалей ориентации по оси, тут было два десятка кнопок непонятного назначения, но Мира подозревала, что к пилотированию они тоже имели какое-то отношение.
Вздохнув, она вернулась в основное меню и выбрала первую строку: «навигация в свободном полёте».
Здесь было красиво: звёзды, Луна, Земля. Она неслась над поверхностью Луны, а робот настойчиво просил её определить основные элементы орбиты. Мира понятия не имела, что это за элементы, сколько их, и как их определять.
После сотни крушений и безвозвратных улётов в космос, она поняла, что невежество в области пилотирования космических аппаратов методом проб и ошибок не лечится, и что опыт снежного дрифтинга на лысой резине навыков по орбитальным переходам не заменяет. Управление космическим аппаратом совершенно не походило на автогонки.
«Если ничего не получается, прочтите, наконец, инструкцию».
С большим сожалением она остановила симуляцию и пошла на кухню. Наскоро перекусив бутербродами с маслом и тонкими ломтиками сёмги, выпила стакан виноградного сока и вернулась к терминалу.
На этот раз запустила одну из обучалок по теории космического полёта. Тут всё было знакомо. «А ведь я это всё хорошо знаю!» – обрадовалась Мира.
Линейные диффуры второго порядка и краевые условия… что может быть проще? Старая, добрая математика. Решения пояснялись не только графиками, но и мультипликацией, делающей решения буквально очевидными: эволюцию траектории движения можно было увидеть собственными глазами. Точки – космические аппараты, диски – гравитирующие массы, пунктирные кривые – реальные траектории движения. Покончив с вводными главами и мельком пролистав первые основные, Мира перешла к ориентации в космическом пространстве, потому что без реперов уравнения казались чересчур абстрактными.
Здесь Мира чувствовала себя не просто уверенней. Здесь она была у себя дома…
***
От терминала отвлекла Янка, которая, не сумев открыть отсечную дверь, не придумала ничего лучше, чем лупить по ней со всей дури гаечным ключом.
– Где ключ нашла? – хмуро спросила Мира, пропуская Татьяну и запирая за ней дверь.
– В мастерской выклянчила, – бодро доложила Янка. – Хочу немного подрегулировать фехтовального спарринга. Чтобы быстрее мослами шевелил.
– Куда уж «быстрее», – проворчала Мира, возвращаясь к своему терминалу.
Но от Татьяны было не так просто отделаться.
– Тебе не интересно, что я видела? – обиженно спросила она.
Мира «взвесила» интересы и решила, что терминал важнее.
– Извини, – сказала она. – У меня глубокое погружение в тему. Не хочу сбивать настрой.
Она вновь с головой ушла в уравнения, графики, цифры. Потом, вроде бы, приходила Татьяна, звала на чай. Потом, кажется, приходил Михаил: что-то недовольно бубнил. Потом как-то всё успокоилось, и Мира даже сумела несколько раз успешно определить своё положение и вектор скорости на окололунной орбите.
Потом были круговые земные орбиты, гомановские переходы на околоземных орбитах. Потом ей удалось «вытянуть» эллипс до орбиты Луны, и даже удачно затормозить с выходом на окололунную орбиту. После этого была трасса Кондратюка. Потом было что-то ещё, а потом ещё. Несколько безаварийных посадок на Луну… а потом экран погас, Мира стащила с головы шлем и увидела обеспокоенное лицо Татьяны.