запомнить
     
Регистрация Конкурс № 54 (лето 2020) Фінал

Автор: Мавка_з_Кришталевого Количество символов: 40000
Конкурс № 54 (лето 2020) Фінал
рассказ открыт для комментариев

as002 Любовь и кашель


    

    В мае минуло тридцать пять лет со дня окончания войны между Землей и Цинтерией. Тридцать пять лет назад человечество потерпело самое ужасное поражение за всю историю своего существования и было отброшено в развитии на несколько сотен лет. Вся инфраструктура, большинство мегаполисов были уничтожены. Постепенно на планете установились средневековые традиции. Цинтерианцы предпочитали не вмешивать в восстановительные работы и заняли выжидательную позицию. Официальное правительство инопланетян провозгласило, что Цинтерия и Земля нуждаются друг в друге. Древняя, но угасающая раса цинтерианцев могла помочь пережить трудное время молодой и импульсивной Земле, в то время как последняя имела возможность поспособствовать в обновлении генетического фонда. Впрочем, земляне не стремились соединять свою судьбу с инопланетянами. Все дело в том, что цинтерианцы были полностью лишены эмоциональной сферы. Люди считали жителей Цинтерии бесчувственными монстрами. Вот почему для цинтерианцев рынки рабов были притягательны. Именно на один из таких рынков и отправились Дл’фэрл и Дл’мир. Шаг за шагом перед ними разворачивалась пьеса, от которой можно было бы лишиться дара речи. Вход на небольшую площадь украшала увесистая витиеватая надпись: «Человеческий товар на любой вкус: мужчины, женщины, дети». Самое удручающее во всей этой ситуации было то, что среди толпы покупателей большая часть была землянами.
    Грязные узкие проходы рынка рабов, в которых толпились торговцы со своим живым товаром, произвели бы довольно мрачное впечатление на цинтерианцев, если бы те могли чувствовать. «Товар» содержали либо в зловонных клетках с лазерными или традиционными железными решетками, либо просто закованным в цепи. Однако ни Дл’фэрла, ни Дл’мира не взволновали ни жалобные крики детей, которых беспощадно стегал плетью надсмотрщик, ни стоны пожилого мужчины с разбитой головой, ни слезы на глазах у совсем еще молоденькой девушки, которую только что с кривой улыбкой приобрел тип довольно неприятной наружности.
    Переходя от помоста к помосту, цинтерианцы невозмутимо наблюдали за картинами, которые ужаснули бы любого. Подобные вещи можно было лицезреть разве что на рынках скота. Вот, например, один из торговцев, громко расхваливал огромного мужчину, хлопая его по мощным плечам и груди. Другой под похотливым взглядом нескольких потенциальных клиентов щупал грудь и гладил низ живота рыжеволосой девушки.
    – Да поверни же ее! – крикнул один из толстых мужчин. – Я хочу увидеть задницу!
    – Мне интересно, он подходит для строительных работу? – интересовалась молодая девушка, облаченная в джинсы и белую блузу.
    – Стоп! Похоже, у нее зубы гнилые! Я не хочу ее покупать!
    У каждого из рабов по древней традиции на шее висела небольшая табличка, на которой мангоны указывали достоинства и недостатки товара: «Отличная повариха, при надобности согреет постель хозяину», «Сильный, покорный, в еде непривередлив». Естественно, не следовало доверять каждой надписи, ибо торговцы обычно лгали ради выгоды и подчеркивали только положительные черты рабов, умаляя отрицательные, а то и вовсе умалчивая о них.
    – Проклятые цинтерианцы, – услышал Дл’мир, а в следующий момент почувствовал несильный удар в области лопаток. Обернувшись, он увидел удирающих со всех ног двух подростков.
    – Проклятые цинтерианцы, – неожиданно тихо, но очень внятно повторила женщина-рабыня, стоящая рядом с ними, – думаете, теперь вы станете хозяевами всего космоса? Убрали нас с дороги и упиваетесь лаврами победителей? Вы же – чудовища, монстры! Вам не место во вселенной! Это вы погубили Землю! А теперь еще и хотите превратить нас в своих… – дальше последовало какое-то слово, значение которого Дл’мир не знал, вероятно, что-то из древнего земного, однако по реакции некоторых рабынь, которые все же услышали речь женщины, сделал вывод, что слово означает нечто неприличное и оскорбительное.
    – Они несправедливы к нам, – обратился Дл’мир к своему спутнику. – Если бы не вмешалась Цинтерия, от этой планеты не осталось бы ничего.
    – Земля некогда была очень красивой планетой с многочисленными видами растительной и животной жизни, – произнес второй цинтерианец, выглядевший значительно старше Дл’мира.
    – Да, я помню из курса истории. Кажется, земляне считались одной из высокоразвитых цивилизаций, хотя так и не раскрыли свой потенциал полностью. Вследствие нестабильности их разума, Земля теперь – практически одна сплошная пустыня с маленькими оазисами вроде этого.
    Завидев цинтерианцев, работорговцы принялись на все лады расхваливать достоинства своего товара, надеясь на хороший куш – гости с Цинтерии всегда хорошо платили за рабов.
    – Достойнейшие господа, предлагаю вашему вниманию отборных мужчин. Уверяю, более сильных и выносливых вам не найти на всем рынке…
    – Спасибо, господин, но мы не интересуемся…
    Высокий смуглый работорговец во все свои золотые зубы улыбался проходящим мимо цинтерианцам, предлагая купить несколько стариков. Дл’мир ответил вежливым отказом.
    – О, тогда обратите внимание на этих чудесных деток, – другой продавец подтолкнул к Дл’фэрлу чумазого мальчика в лохмотьях, который тут же скорчил рожу цинтерианцу, за что получил от надсмотрщика удар нейтронным лучом по спине, – они просто чудо! Идеальные прислужники! Отдаю практически даром – всего по двадцатке за штуку!
    Господин, мы благодарны вам, но мы ищем нечто иное.
    – О! Кажется, я понимаю вас, дорогой гость с Цинтерии! – воскликнул стоящий рядом торговец, лукаво подмигивая Дл’миру. – Ищете жемчуг на дне реки? Прохладный оазис в этой пустыне? Бездонные глаза, в которых – вся жизнь? Я могу предложить вам все это! Благородные господа, предлагаю вашему вниманию прекрасные цветы – лучших девушек планеты! Пойдемте, пойдемте же!
    Работорговец подхватил Дл’мира под руку и потащил к стоящим в отдалении клеткам.
    – Не стесняйтесь, господа! Подходите поближе к этой красоте, к этому саду! Каждый плод в нем имеет свой неповторимый аромат и незабываемый вкус! Эй, вы, – теперь он обращался к рабыням, – поприветствуйте наших дорогих гостей!
    Дремавшие доселе девушки разом вскочили на ноги, а дальше все повели себя по-разному: кто-то уверенно подошел к решеткам и, улыбаясь цинтерианцам, начал показывать свои прелести, кто-то забился в самый дальний угол клетки, еще кое-кто стал рыдать и рвать на себе волосы, еще часть невольниц просто стояли молча с безразличным выражением на застывших лицах.
    Многие из девушек видели инопланетян впервые. Внешне жители Цинтерии походили на людей, за исключением змеиных глаз и длинных черных ногтей. Цинтерианцы видели в темноте и были способны воспринимать инфразвуки. Кроме того, имелись отличия и внутренней структуры. К примеру, хладнокровность – это не красивая метафора, а биологический факт – кровь населения Цинтерии действительно холодная.
    – Не думаю, что лучший товар здесь, – шепнул Дл’фэрл, глядя на грязные лица и спутанные волосы большинства девушек.
    Торговец явно занервничал, расслышав последние слова цинтерианца.
    – Доблестные господа, если вы поведаете мне о своих желаниях, то я постараюсь воплотить их в реальность! Чего бы вам хотелось? У нас есть все: блондинки, брюнетки, шатенки; опытные, девственницы; полногрудые и худышки – товар на любой вкус. Для дома, для души, для тела. Лучше вы нигде не найдете. Я даже готов сделать вам скидку, достопочтенные. Все рабыни прошли специальный курс и знают, как доставить удовольствие своему хозяину. Чего же изволите вы?
    – Мы посмотрим их всех, – отчеканил Дл’фэрл, – и выберем наиболее подходящую по нашему усмотрению.
    – Слушаюсь, господин, – торговец украдкой смахнул пот с лица. Он уже было подумал, что цинтерианцы так ничего и не подберут. – Здесь всего тридцать пять клеток, в каждой из которых по две девицы. Прошу вас, пройдемте со мною в начало. Я продемонстрирую вам каждый из цветков и прокомментирую основные ноты в его неповторимом аромате, – с этими словами мужчина направился к самой первой клетке. – Итак, знакомьтесь, первая из моих жемчужин – Алина.
    Вперед вышла длинноногая стройная девушка с вьющимися светлыми волосами. Она приветливо улыбнулась цинтерианцам.На ее шее красовался стальной ошейник, к которому крепилась длинная увесистая цепь.
    – Алина, солнце, покажи достопочтенным, на что ты способна, – воркующим голосом обратился к рабыне торговец. – Всего сто золотых, – шепнул мужчина, обращаясь к покупателям.
    Девушка кивнула и с той же лучезарной улыбкой одним движением сорвала с себя полупрозрачную тунику, обнажая упругую грудь, красивый плоский живот и широкие бедра. Облизнув палец, она провела им по соскам и стала опускаться ниже.
    – Если хотите, можете потрогать, – предложил торговец, лукаво наблюдая за лицами цинтерианцев. Пусть они и не испытывают эмоций, но все-таки они были мужчинами, не лишенными определенных физиологических потребностей. Алина тем временем начала тихо постанывать. Торговец достаточно часто демонстрировал покупателям это показательное выступление, после которого ему всегда удавалось провернуть хорошую сделку.
    Мы не собираемся брать первую же рабыню. Покажите нам остальных.
    Торговец кивнул. Алина еще раз улыбнулась на прощание и послала цинтерианцам воздушный поцелуй.
    У второй девушки не хватало нескольких зубов. Она быстро вышла из клетки, нервно оглянулась и сбросила с себя тунику, выставив на обозрение несколько уродливых шрамов от энэргохлыстов.
    – Эту пришлось долго приручать, – нехотя поведал работорговец.– Ее зовут Сара.
    Затем последовал еще десяток женщин и девушек. Некоторых цинтерианцы просили подойти ближе, осматривали их, задавали вопросы, а после отпускали назад в клетки.
    – Эта еще не полностью прошла курс нашего специального обучения, – ворковал торговец, когда пред ними предстала бледная темноволосая и очень молодая девушка, под глазами которой красовались синяки – очевидно, следы недавнего сотрясения мозга.
    Девушка не торопилась снимать с себя одежду, испуганно оглядываясь по сторонам.
    – Пусть подойдет, – попросил Дл’фэрл.
    Ты слышала господина! Подойди ближе.
    Девушка еще раз оглянулась и нерешительно побрела к цинтерианцам. Сразу стало видно, что она сильно хромает, очевидно, ее левая нога была когда-то давно сломана и кость срослась неправильно.
    Торговец поморщился:
    – Не самый лучший товар, но что поделаешь, зато на нее действует десятипроцентная скидка. Ну, покажи нам, за что господам стоит отдавать свои деньги.
    Девушка сглотнула, а затем медленно сняла с себя тунику, хотя тут же сделала попытку прикрыть свою наготу одеждой. Торговец не позволил этому случиться, вырвав ткань из ее рук. Девушка тихо пискнула и закрыла маленькую грудь ладонями.
    – Убери руки.
    Девушка закусила губу.
    Ты меня знаешь, – в голосе мужчины появилась угроза, – лучше меня не злить.
    Невольница вздрогнула, потом закрыла глаза и покорилась приказу.
    – Вы не смотрите, что ее персы не так велики, зато ягодицы отменные. Повернись задом. Глаза открой! Кто тебе разрешил опускать голову?
    – Как твое имя? – поинтересовался цинтерианец.
    Девушка покачала головой и отступила назад.
    Работорговец стиснул зубы и замахнулся кнутом на невольницу.
    – Отвечай господину, негодная! Ну! – кнут обжег ее плече, оставляя после себя красный дымящийся шрам.
    Девушка вздрогнула, но не издала ни звука. Лишь по щекам потекли крупные соленые капли.
    – Отвечай господину! Ты оглохла, тварь?!! – кнут коснулся белого тела еще раз, и невольница опустилась на одно колено. Теперь она уже не сдерживала слезы, которые ручьями текли по ее лицу.
    Работорговец замахнулся кнутом снова.
    – Ее зовут Ника, господин! Пожалуйста, не бейте ее! – золотоволосая Алина из своей клетки смотрела на окровавленную вздрагивающую от рыданий девушку с явной жалостью.
    – Я не к тебе обращаюсь! Тебя не спрашивали! Как ты посмела подать голос, когда тебя не спрашивали?!!
    – Мне кажется, – спокойно заметил Дл’фэрл, вовремя перехватив руку работорговца, который снова потянулся за хлыстом, – что такое поведение по отношению к несвободным не согласуется с моральными принципами. Для нас это неприемлемо. Мы были бы вам признательны, господин, если бы вы больше не использовали ваш хлыст.
    Работорговец бросил злобный взгляд в сторону Дл’фэрла, но голос его оставался сладким при обращении к цинтерианцу:
    – Вы, вне всякого сомнения, правы, доблестный гость, и все же, мне кажется, что логичнее было бы преподнести урок этой тва… гм-гм… девчонке. Так сказать, поучить хорошим манерам. Уж не в меру она непочтительна…
    – Мы исповедуем логику ненасилия, – пояснил Дл’мир ровным голосом и повернулся к Нике. – Я куплю ее. Дайте ей одежду.
    – Ее? – Дл’фэрл подошел поближе к девушке, которая от изумления даже перестала рыдать.
    – Отличный выбор, господин! – тут же залился трелью торговец, втайне радуясь, что ему удастся сплавить безнадежный товар. Он уже несколько месяцев пытался сбыть с рук эту девушку, однако ее дикий нрав отпугивали потенциальных покупателей. Кроме того, Ника была неспособна к близости. Торговец даже подумывал о том, чтобы за полцены уступить непокорную рабыню в муниципальный публичный дом или отправить в центр исследований.
    – Сто золотых.
    – Объективно она стоит меньше, – сказал Дл’мир, – подпорченный внешний вид, маленькая грудь да еще и физический изъян. Кажется, сто вы просили за Алину. И вы, кажется, забыли о скидке.
    – О, мой господин, вы хотите обанкротить меня! Посмотрите, какая фигура! А волосы! Просто шелк!
    Нику ранило каждое слово. На ее лице застыло обреченное выражение, многие из невольниц смотрели на нее с сочувствием. Кажется, будущий хозяин – еще более жестокий, чем Рамир. С детства Нику пугали рассказами о цинтерианцах и о том, что они делают с землянами. Теперь она будет принадлежать одному из них. Бесчувственному монстру.
    – Я заплачу вам пятьдесят, – тем временем сказал Дл’мир.
    – О, мой доблестный друг! – торговец просиял. Он был готов отдать девчонку и за серебро, если бы цинтерианцы стали настаивать.
    Несколько золотых монет перешло в руки торговца. Рамир довольно ухмыльнулся, а затем расковал цепь и передал необходимые документы Дл’миру. Ника исподлобья следила за каждым движением цинтерианца, чьей невольницей она теперь официально стала. Он был классическим представителем своей расы – раскосые темные змеиные глаза, в которых не отражалось ровным счетом ничего, прямой ровный нос, впалые щеки, скептически поджатые тонкие губы. Угольно-черные волосы были зачесаны назад по цинтерианской моде.
    – Ну, пошла! – работорговец грубо толкнул ее в спину. Девушка потеряла равновесие и упала к ногам Дл’мира.
    Ника подняла глаза на своего нового хозяина. Ее губы снова предательски задрожали, когда она встретилась с холодным, надменным и жестоким, как ей показалось, взглядом цинтерианца.
    Какое-то мгновение Дл’мир просто смотрел на нее сверху вниз, а затем наклонился и обхватив за талию, легко поставил рядом с собою.
    – Идем с нами, – надменно произнес мужчина.
    Ника в последний раз обернулась на клетки. Сколько раз она мечтала, что когда-нибудь выберется отсюда, избавится от Рамира, его кнута. Девушка понимала, что вряд ли ее купит сказочный принц, освободит и женится на ней, однако надеяться на то, чтобы стать домработницей в каком-нибудь приличном доме ей никто не запрещал. Что ждет ее теперь? Рамир всегда пугал невольниц тем, что отдаст их в центр исследований на эксперименты или же продаст цинтерианцам. Почему же это произошло именно с ней? Стать рабой врага?
    Дл’мир и Дл’фэрл шли впереди и обсуждали порочность землян, Ника уныло следовала за ними. А если они взяли ее для любовных утех? Холодный пот прошиб девушку. Конечно, все так и есть! Она вспомнила странный блеск, появившийся в глазах Дл’мира, когда Рамир приказал ей раздеться. Нет, нет… Что угодно, только не это! Ника оглянулась по сторонам. Цинтерианцы были полностью поглощены беседой и совершенно не обращали внимания на приобретенную невольницу. Девушка отсчитывала удары сердца. Неужели она готова решиться на побег? Рамир не раз демонстрировал рабыням, что бывает с беглянками. Впереди между зданиями был узкий проход. Один шажок, еще один, а затем Дл’мир обернулся.
    – Тебе некуда бежать, если ты думаешь об этом. Здесь ты обречена в любом случае. Ты понимаешь это?
    – Д-да, хозяин.
    От его ледяного тона по щекам Ники потекли слезы. Возможно, он хочет обменять ее на другую наложницу? Ника не знала, что сделает с ней Рамир, если цинтерианец захочет произвести обмен. Когда-то один толстосум вернул торговцу девушку, объявив, что та оказалась не девственницей. Рамир отдал несчастную в центр исследований.
    – Тебе больно?
    Девушка отрицательно покачала головой.
    – Почему ты тогда плачешь? Мне трудно понять тебя, человек, – сказал Дл’мир все тем же прохладным голосом.
    В ровном тоне цинтерианца не было зла, и Ника сквозь слезы ответила:
    – Я боюсь!
    – Твои опасения напрасны, я не причиню тебе вред, – ответил Дл’мир.
    В устах другого мужчины эти слова возымели бы успокаивающий эффект, однако Ника не верила цинтерианцу.
    – Господин, – в ее голосе звучала горечь, – могу ли я поинтересоваться… Вы были добры ко мне… Почему? Для какой цели вы меня… купили?.. Что со мною будет?
    – Сейчас мы поедем в отель, а послезавтра отправимся на Цинтерию. Там ты станешь моей женой.
    Глаза девушки округлились. Уж не шутит ли он?
    – А если… если я… откажусь?
    Дл’мир безразлично посмотрел на нее:
    – Тогда тебя придется вернуть прежнему хозяину.
    Дальше Ника весьма смутно помнила, что произошло, как она оказалась в космопорте, как минул перелет на Цинтерию и сама процедура бракосочетания – все было, словно во сне, словно не с ней.
    Когда свадебный эамобиль подъехал к дому, Дл’мир открыл дверцу Нике и помог выйти, затем распахнул перед ней входную дверь:
    – Прошу.
    Девушка с явным недоверием отнеслась к подобным знакам внимания и даже в какой-то миг подумала, а не смеется ли он над нею? Все происходящее далее Ника воспринимала сквозь мутную пелену. Цинтерианец пригласил Нику следовать за собой. Девушка не знала, что такое пентхаус, однако по достоинству оценила убранство апартаментов. Ей никогда прежде не доводилось бывать в более уютном помещении. Солнце клонилось к закату, однако благодаря широким окнам, его лучи все еще наполняли дом.
    – Это спальня, – огласил цинтерианец, пропуская Нику вперед.
    Девушка невольно вздрогнула.
    Дл’мир вдруг обнял ее за плечи, а затем нежно провел рукою по волосам.Ника судорожно сглотнула. Ей нужно поминать, что с сегодняшнего дня она – законная собственность этого мужчины. Ему позволено делать с нею, что угодно. Даже, если он убьет ее – это не будет считаться преступлением. Девушка подозревала, что рано или поздно ей придется делить постель с цинтерианцем, но не подозревала, что этот момент настанет так скоро. Ника осознала свою совершенную неготовность к тому, что должно было произойти.
    Тем временем Дл’мир снял сюртук, повесил его в шкаф и, начав расстегивать пуговицы на манжетах рубашки, медленно направился к Нике. Змеиные глаза сверлили неприятным взглядом. Казалось, что цинтерианец видит насквозь, видит все ее мысли и чувства. Она отступала, пока, наконец, не оказалась прижатой к стенке. Девушка глядела на цинтерианца, как затравленный зверек.
    – Ты вся дрожишь, – он прикоснулся к ее руке. – Я не стану принуждать тебя, не бойся.
    Со временем Ника освоилась на Цинтерии. Ей здесь даже нравилось. Неожиданно она открыла в себе талант художника и тут же принялась зарисовывать местные красоты. Понемногу она привыкла к Дл’миру и перестала чураться цинтерианца.
    – Когда-то очень давно, где-то в ХХ веке, на Земле утвердил свои идеалы импрессионизм, – рассказывала девушка мужу, демонстрируя один из своих новых шедевров. – Представители этого направления пытались изобразить не реальность, а свое мимолетное впечатление о ней, то есть показать отражение мира в их душе в это конкретное мгновение. Именно из-за этого стремления их один из критиков назвал «впечатленцами», желая оскорбить, однако он добился противоположного эффекта. Название очень понравилось художникам и стало обозначать целое направление в искусстве.
    – Ты совершенствуешься в познании родной культуры, – кивнул Дл’мир. – Хорошо, что ты обрела хобби.
    – Тебе нравится мой рисунок? Я хотела передать свои первые впечатления о Цинтерии.
    – Это импрессионизм?
    Девушка смущенно улыбнулась:
    – Вообще-то, нет, это ближе к символизму, как мне кажется.Я прочитала о финском художнике Симберге, именно его работы вдохновляют меня больше всего, но… Тебе ведь это, наверное, не особо интересно? Тебя же больше влекут точные науки.
    – Ника, я выслушаю все, что ты пожелаешь мне рассказать.
    Один раз, вернувшись с работы, цинтерианец застал Нику в саду.
     Покатай меня, Дл’мир! – весело вскрикнула Ника, бросаясь к качели, словно маленькая девочка.
    Цинтерианец осторожно толкнул цепь.
    – Сильнее!
    Он толкнул еще раз.
    – Сильнее, Дл’мир!.. Еще! – девушка рассмеялась, высоко взлетая в воздух. Она испытывала чувство трепета, но это было приятное чувство. Сладкий ветер ранней осени растрепал ее каштановые волосы.
    Как хорошо! Дл’мир!..
    – Это было замечательно, – щебетала Ника, когда наконец спустилась на землю. – Сегодня удивительный день! Так тепло, так хорошо! Правда ведь, Дл’мир? Посмотри, какие вокруг нас цвета! Какое прекрасное небо!
    Ника смотрела на цинтерианца взглядом шаловливой девчонки, а ее глаза светились озорством.
    – Покружи меня, – вдруг сказала она, протягивая руки к мужчине. – Хочу, чтобы ты кружил меня долго, бесконечно долго. Меня никто никогда не кружил…
    Ей казалось, что время остановилось, что вся Вселенная теперь к их услугам. Домой они возвращались, держась за руки.
    – Дл’мир, скажи… – остановившись перед дверью, Ника решилась задать важный, как ей казалось, вопрос. – Ты… любишь меня?
    Мужчина приоткрыл дверь:
    – Возможно, мы пройдем внутрь?
    – Дл’мир!.. – растеряно и немного испуганно протянула девушка. – Т-ты… Я хотя бы нравлюсь тебе?
    Он промолчал, будто не находя слов на ее порыв. Казалось, он вообще думал о чем-то далеком, а затем медленно, словно обдумывая каждое слово, произнес:
    – Я никогда не предам тебя, никогда не сделаю тебе больно, буду заботиться о тебе, но я также никогда не смогу испытывать к тебе то, о чем ты просишь, Ника. Это чуждо моей природе, и не в моей власти что-либо изменить. Ты со своей эмоциональной сферой похожа на яркую бабочку, на радугу, появляющуюся после дождя в знак примирения неба и земли. Мир людей окрашен разными красками, поэтому вы часто упускаете из виду черное и белое, не разграничиваете добро и зло. Мы же, наоборот, видим все только в ахроматических цветах. Для нас не существует сумерек, только день и ночь, сумерки – та же тьма, а рассвет – уже день. Истина бывает едина и множественна, но полуправды мы не приемлем. Ты понимаешь, о чем я?
    Ника стояла, опустив голову.
    – Почему ты купил именно меня тогда на рынке? Я ведь была подпорченным товаром, так ведь? – тихо спросила девушка. – Какая логика тобою руководила? Почему не Алина? Или еще кто-нибудь?
    – Полагаю, что ответ тебя огорчит.
    – И все же? Ты только что так красиво говорил об истине. Вот теперь мне хочется узнать правду.
    – Алина была более подходящим вариантом, это действительно так. В тот день у меня было с собою лишь пятьдесят золотых – какой-то мальчишка стащил мой бумажник, когда мы с Дл’фэрлом блуждали по рынку. Я был настроен на покупку, возвращаться к работорговцам в другой день не входило в мои планы. Иначе я купил бы другую девушку.
    Ника в ужасе закрыла уши ладонями:
    – Хватит! Ты!.. Ты выбрал меня только потому, что у тебя не хватило денег другую?! Ты правда чудовище! Я ненавижу тебя! Ненавижу!!!
    Девушка оттолкнула цинтерианца и бросилась в свою комнату, заперла дверь на ключ и, упав в постель, горько зарыдала. К ужину она не спустилась. Тогда Дл’мир сам поднялся к ней. Осторожно постучал. Ответа не было.
    – Ты все равно не сможешь всю жизнь просидеть взаперти, – сказал цинтерианец.
    – Я мыслю не так, как вы! – осипшим голосом буркнула Ника. – Убирайся!
    – Мои слова ранили тебя? Я не хотел этого. Ты пожелала знать правду. Это было твое решение.
    – Лучше бы ты солгал!
    – Но мы не умеем лгать. Это противно нашей природе. Разве люди получают удовольствие, когда им лгут?
    Молчание.
    – Существует благородная ложь, – наконец отозвалась девушка.
    – Не для цинтерианцев. Послушай вот что. Важны ведь не причины, а следствия. Сейчас главное не то, что могло бы произойти, а то, что ты здесь, со мною. Именно ты, Ника.
    Щелкнул замок.
    – Это не значит, что я тебя простила, – капризно произнесла она, надув губки.
    Тогда придется заслужить твое прощение. Послушай, я хочу, чтобы ты посещала курсы по рисованию. На Цинтерии такие есть.
    Мастером в группе был молодой мужчина по имени Эдуард. Он читал лекции, касающиеся искусства живописи, показывал студентам основы рисования. Всегда элегантно одетый и подчеркнуто вежливый, Эдуард вызывал уважение. Онсразу обратил внимание на новую студентку.
    – У вас несомненный талант, моя дорогая, – проворковал мастер, наблюдая за работой девушки. – И что, вы действительно нигде не учились прежде?
    Ника застенчиво улыбнулась:
    – Нет.
    – Удивительно! Ну что же, ваши картины прелестны. Вы так тонко умеете нюансировать детали! Я очень рад, что вы попали в нашу студию.
    – Да, я тоже очень рада.
    Ника действительно делала поразительные успехи. После занятий она возвращалась домой вся испачканная краской, но счастливая. Девушка относилась к живописи гораздо серьезнее, чем остальные студентки, для которых, очевидно, занятия служили лишь приятным времяпрепровождением. Заметив у новенькой откровенный интерес к искусству, Эдуард начал давать ей советы, как улучшить ту или иную технику, заботился о качественных материалах, а также пригласил посетить несколько важных выставок. Вскоре Ника стала в своей группе одной из лучших. Эдуард предложил ей частные занятия.
    – Мне повезло, Ника, – сказал он как-то, помогая девушке надеть пальто после одного из таких уроков, – действительно повезло, что вы попали именно ко мне. Я получил редкую возможность наблюдать за становлением истинного художника.
    – Вы мне льстите, но все равно ваши слова согревают мое сердце, – улыбнулась Ника. – Благодарю вас, – она сосредоточенно начала застегивать пуговицы.
    – Знаете, я долго думал о ваших картинах, – Эдуард задумчиво провел пальцем по губам. – Сколько их сейчас у вас?
    – Готовых работ? Около девятнадцати.
    – Девятнадцати… – повторил мастер. – Ника, а что, если вам устроить персональную небольшую выставку?
    Девушке очень хотелось этого и уже достаточно давно, однако она даже мечтать о подобном не смела. Она посмотрела на Эдуарда долгим выжидательным взглядом.
    – Это ведь дорого, не так ли?
    – Ну… Да, персональную выставку организовать нелегко, но я бы мог поговорить с некоторыми своими друзьями. Увидев ваши работы, они несомненно захотят помочь вам. Кроме того, выставка – это отличное мероприятие для того, чтобы познакомится с другими художниками, обсудить современные веяния в искусства, заявить о себе в конце концов.
    Вечером Ника вся сияла.
    – Дл’мир, представляешь?! Он предложил мне выставить картины! Он говорит, что они непременно должны понравиться экспертам! Он говорит, что я, возможно, стану известным художником! Интересно, а много ли людей придут на мою выставку? Да, мне ведь нужно отобрать еще картины… Эдуард хочет, чтобы у них была определенная тематика… Но я пока не знаю… Не уверена… Надо будет с ним посоветоваться завтра.
    – Завтра? – переспросил цинтерианец. – Мы ведь собирались завтра отправиться в ущелье Листа. Ты хотела сделать набросок для будущей картины.
    – Да-да, поедем туда в другой раз, – отмахнулась Ника. – Ладно, пойду порисую немного.
    – Разве ты не устала?
    – Нет, Дл’мир, наоборот, я чувствую, что ко мне пришло вдохновение.
    Девушка и сама не заметила, как встречи с Эдуардом превратились в потребность. Он хвалил ее настойчивость, одобрял работы, местами подправлял что-то, советовал почитать ту или иную литературу. Художник познакомил Нику с несколькими своими друзьями – искусствоведами и мастерами кисти. Девушка была на седьмом небе. Естественно, ведь она лично наблюдала за тем, как воплощаются в реальность ее самые смелые мечты.
    – Вы настолько разносторонне развитая, – сказал как-то Эдуард, – настолько эмоционально насыщена… У вас такая тонкая душа… Но ваш муж, кажется, – ваша полная противоположность, – мужчина осекся, увидев, как напряглось лицо Ники. – Простите, если я задел вас. Это, конечно же, не мое дело…
    – Нет-нет, ничего страшного, – торопливо ответила девушка. – Дл’мир… Он неплохой, надежный, ответственный… Он во всем поддерживает меня.
    – Поддерживает, но при этом не понимает? – проницательно спросил Эдуард.
    Ника на мгновение задумалась.
    – На днях он сказал, что в некоторых картинах я допускаю нарушение перспективы.
    – Он видит лишь внешний облик, не понимает, что твоя душа намного глубже. Что именно в этой диспропорции, нарушении линий и находит выражение твоя внутренняя экспрессия. Именно в этом игнорировании перспективы твоя изюминка, твоя неповторимость, твой творческий подчерк. Именно это дарит твоим картинам своеобразие, делает их притягательными.
    – Вы так считаете? – Ника подняла голову и вдруг увидела, что лицо Эдуарда склонилось к ней.
    «Какие у него огромные глаза», – только и успела подумать девушка, когда горячие губы прикоснулись к ее губам. На секунду все в мире потеряло значение. Неожиданно для себя Ника ответила на этот жгучий и требовательный поцелуй. Руки Эдуарда обхватили ее талию и притянули к себе. И только тогда девушка нашла в себе силы оттолкнуть его.
    А вечером Дл’мир за ужином спросил, почему она задержалась.
    – Это допрос?
    – Нет. Но уже достаточно поздно. Я бы предпочитал, чтобы приходила вовремя.
    – Неужели ты обо мне волновался? – иронично процедила девушка. В последнее время ее стал ужасно раздражать безжизненный голос мужа.
    – Я принял решение заботиться о тебе.
    – Ты говоришь, как робот! Ты принял решение! И что, тебе так важно выполнить свою программу? Скажи откровенно, ты ведь не станешь печалиться даже, если со мною что-либо произойдет! Просто полетишь на Землю и купишь себе еще одну жену.
    – Ника, не говори так.
    – Почему? – она удивленно вскинула брови, а ее голосе слышалась издевка. – Это же чистая правда. Цинтерианцы ведь очень уважают правду.
    – Ты не понимаешь нашей логики, – Дл’мир смотрел прямо ей в глаза. – Меньше всего мне хотелось бы потерять тебя. Я не могу объективно судить об эмоциях и чувствах, но догадываюсь о причинах, побуждающих тебя так много времени проводить в студии. Если позволишь, то я бы посоветовал тебе ограничить общение с твоим наставником.
    – Да ты что, ревнуешь, что ли? – истерически спросиладевушка.
    – Ника, я видел его вчера с тобою. Вы были в парке. Но поверь, те чувства, что в его глазах – жалкое подобие настоящих.
    Она демонстративно закатила глаза и выдавила из себя смешок.
    – Кто бы говорил о настоящих чувствах! Ты даже приревновать меня по-настоящему не можешь! Ты – бездушный, холоднокровный, бесчувственный! – Ника ощущала, что теряет контроль, однако не могла остановиться. – А я, может быть, живой человек! Я – человек! И тебе придется с этим считаться! Я хочу любить, и я хочу быть любимой! Мне это необходимо, как воздух! Слышишь, я дышать с тобой не могу! Ты лишил меня жизни, похоронил заживо! Ты думал, я буду тебе благодарна за то, что ты такой, о, великодушный, пришел и спас меня из рабства?! Ты так думал? Что я из благодарности стану спать с тобой и рожу тебе прекрасных цинтерианцев, таких же бессердечных монстров, как и ты? Да я бы лучше навсегда осталась с Рамиром! Тогда вокруг меня были бы люди! А что у меня есть здесь? Одни бездушные роботы повсюду!
    Ника выдохлась. Тяжело дыша, она сжала кулаки, ожидая его реакции, но он только бесстрастно глядел в ее зеленые глаза.
    – Это все? Ты все сказала?
    – Нет! Я много чего еще могла бы сказать, но знать тебе нужно только то, что я устала от тебя и от твоей безукоризненности! Мне надоела твоя забота, твоя покладистость, твоя предсказуемость.
    Ника смотрела в невозмутимые глаза Дл’мира, и ее еще больше злила эта безучастность. Его невозможно вывести из равновесия. Эдуард прав. Ей здесь не место. Цинтерия – не ее мир.
    Утром Ника позвонила Эдуарду и сообщила, что согласна улететь с ним на Землю. Дл’миру девушка ничего не сказала и просто исчезла из его дома и из его жизни.
    – Тебе стоило выстроить другую модель поведения с человеком, – сказал Дл’фэрл, сидя на террасе с Дл’миром спустя месяц после исчезновения Ники. –Надеюсь, ты не строил предположений, что человек сможет проникнуться чувствами к тебе?
    – Нет, таких иллюзий я не питал, – спокойно ответил Дл’мир. – Однако мне не хотелось ускорять процесс. Нужно было дать ей время адаптироваться.
    – В этом была твоя ошибка. Ты ведь видел рабов на рынке? Многие из них готовы лобызать ноги своим хозяевам, хотя последние достаточно жестоко обращаются с ними. Я преподам тебе урок. Хочу, чтобы ты помог мне выбрать девушку, а я покажу, как следует обращаться с землянами, чтобы они не возомнили себя господами.
    Дл’мир лететь не хотел, но поддался уговорам друга. Они снова отправились на рынок рабов. Внезапно внимательные глаза цинтерианца выхватили из толпы знакомую фигуру. Ника. Снова среди невольниц?
    – Я догоню, – сказал он Дл’фэрлу.
    Дл’мир подошел к торговцу и без лишних торгов заплатил за рабыню.
    – Как ты? Ты ранена?
    Ника отрицательно покачала головой. Е душили слезы.
    – Хорошо, – он повернулся к ней спиной.
    – Дл’мир! – окликнула его девушка и бросилась к мужу. – Между нами ничего не было. Ничего! Правда.
    – Мне это неинтересно, – холодно ответил он и решительно вышел прочь.
    Ника горько зарыдала.
    Несколько последующих недель показались девушке вечностью. Она вернулась домой, однако цинтерианец практически игнорировал ее, ограничиваясь короткими фразами. Однажды он задержался на работе и домой попал довольно поздно. Ника ждала его.
    – Дл’мир!
    – Да?
    – Послушай, ты… – девушка подошла ближе. – Ты сердишься на меня? Злишься? Я знаю, я ошиблась. Я обидела тебя. Пожалуйста, прости меня. Пожалуйста. Ну, скажи, скажи, чего ты хочешь. Скажи, я все сделаю. Все, чего пожелаешь, – она обвила его шею, но он моментально опустил ее руки вниз.
    – К чему все эти разговоры, Ника? Знаешь, я много думал о твоих словах…
    – Я сказала сгоряча! – девушка умоляюще сложила руки. – Я так не думаю, Дл’мир. Дл’мир, пожалуйста…
    – Ты сказала логично.
    – Дл’мир, ну хочешь… – Ника на секунду замолчала, ее щеки покрыла краска. – Хочешь, я отдамся тебе, ты поймешь, что у меня ничего не было с Эдуардом.
    – Похоже, что ты не сможешь этого сделать, даже если бы и захотела. Знаешь, меня еще тогда удивил факт, что торговец не указал на твою невинность, девственницы ведь очень ценятся. Только кому нужна девица, неспособная к близости? Кто захочет возиться с подобной психологической проблемой? Из-за этого Эдуард бросил тебя?
     Девушка побледнела и отступила назад.
    – Ты жесток, – едва слышно сказала она, в ее глазах заблестели бисеринки слез, однако Ника быстро смахнула их рукой. – Хочешь знать, как все было? Да, я увлеклась Эдуардом. Я принимала свое восхищение им за любовь, хотя это был лишь восторг от общения с единомышленником. Первые две недели казались мне раем, а потом он стал хотеть большего, чем просто общение. Сказал, что для вдохновения ему это нужно. Сказал, что потратил на меня много усилий и финансов… Что я обязана быть с ним. Что я обманывала его. Что без него… место моим картинам на помойке… – здесь Ника не выдержала и по ее щеке все-таки скользнула одинокая слеза. – Сказал, что я специально все скрыла, чтобы… чтобы получить выгоду для себя… Он выставил меня из квартиры… Мне было стыдно обратиться за помощью к тебе. Я ночевала, где придется, ела, что придется… Две недели назад меня поймали работорговцы… Это было ужасно… Не так, как у Рамира… Они пытались… издевались надо мною… Они убили бы меня, если бы не… ты… Я очень виновата…
    Девушка закусила нижнюю губу и подняла лицо вверх, судорожно сглатывая непослушные слезы. Некоторое время Дл’мир молчал.
    – Ты – человек, отсюда закономерное желание испытывать обыкновенные человеческие эмоции. Это даже не желание, а потребность. Поэтому я принял решение, с которым, думаю, ты согласишься.
    Ника вся сжалась. Никогда ее еще настолько не пугал безапелляционный тон мужа. Сейчас в своем черно-белом наряде он походил на судью, готовящегося вынести подсудимому обвинительный приговор.
    – С моей стороны было бы аморально задерживать тебя на Цинтерии долее, поэтому я заказал для тебя билет на Землю на послезавтра. Думаю, тебе хватит одного дня, чтобы собрать вещи. Меня завтра не будет, поэтому никто не станет тебе мешать в сборах. Я оставлю тебе твой счет в банке, так что ты не будешь страдать от нехватки средств первое время. И еще одно. Ника, не терзай себя, – я не испытываю по отношению к тебе никаких чувств: ни злости, ни обиды. Ничего.
    И он прошел мимо нее в свою комнату. Девушка еще долго стояла, не в силах пошевелиться, словно не веря в реальность происходящего.
    С тяжелым сердцем поднялась Ника на следующий день. Словно в тумане, собрала вещи под звук включенного видеовизора. Именно тогда она и услышала новости об аварии, произошедшей на одном из заводов. Ей хватило секунды, чтобы понять, что речь идёт именно о том месте, где работал Дл’мир. Девушка смотрела на ужасные кадры, на которых демонстрировали разрушенное здание, огни мигающих скорых, окровавленных людей. Дл’мир… Он мог оказаться среди раненых… Ника судорожно набрала номер телефона мужа, но ей никто не ответил. Тогда, не особо понимая, что делает, девушка схватила сумочку и побежала на улицу, пытаясь по дороге вызвать такси.
    – Пожалуйста! Пожалуйста!!! – она пулей влетела в приемную больницы.
    Цинтерианцы безразлично проходили мимо.
    – Молодой человек! Пожалуйста! – Ника подбежала к администратору.
    – Да, – приятный спокойный голос немного привел девушку в чувство. – Слушаю вас. Только прошу вас не кричать, – цинтерианец поморщился.
    – Хорошо, да, хорошо. Мой муж! Он здесь?! Что с ним?! Пожалуйста, его показывали в новостях! Где он?
    – Возможно, предложить вам успокоительное? Вы чрезмерно взволнованы, леди.
    – Скажите мне, где мой муж! – Нику всю трясло. Ей казалось, что она сейчас набросится на этого хладнокровного цинтерианца и вытащит из него информацию силой.
    – Леди, назовите его имя, дату поступления, диагноз.
    – Его зовут Дл’мир, он попал в эту ужасную аварию!.. А я не знаю, что с ним! – Ника начала всхлипывать.
    Чьи-то теплые, уверенные руки опустились ей на плечи, а перед ней вдруг оказался стакан воды и лекарство.
    – Выпейте, вам станет легче, – ласковый голос и теплые руки принадлежали пожилому землянину в белом халате.
    – Вы – доктор?
    – Да. И я расскажу вам о вашем муже, когда вы выпьете лекарство.
    – Где он? Не мучайте меня!
    Надо же! В первый раз вижу такую преданность цинтерианцу. Чем он вас к себе привязал? Они же, практически, роботы. Неужели для вас это будет такая невосполнимая потеря?
    Ника в немом ужасе начала покачивать головой, неверно истолковав слова врача.
    – Да жив он, ваш цинтерианец. И даже в сознании. Отделался легкими царапинами. Я только что видел его прогуливающимся по коридору. Кажется, он пытался высчитать правильное построение какого-то алгоритма.
    Девушка вскочила на ноги и бросилась по направлению к коридору, а затем вдруг остановилась.
    – Ну что же вы? – улыбнулся доктор. – Так стремились убедиться, что он жив, а теперь робеете перед собственным мужем!
    Ника растерянно посмотрела на него.
    – Я… Он… Мы…
    Доктор улыбнулся и, взяв девушку под руку, отвел в сторону.
    – Цинтерианцы – очень древняя, независимая и очень логичная раса. Я провел много времени с ними – практически всю жизнь, начиная с момента моего назначения на Цинтерию после окончания медицинского университета на Вальфаре. И я никогда не жалел об этом назначении. Вы знаете, иногда их логика бывает непонятна мне, но их философия и поэзия – это настоящее искусство. Если вы не знакомы с их поэзией, то почитайте обязательно – вы откроете для себя Цинтерию совершенно с иной стороны. Землянам цинтерианцы кажутся замкнутыми и скрытными, но это лишь от того, что мы привыкли к суете, царящей на нашей родной планете. Если вы зададите прямой вопрос, то получите прямой ответ. Они не играют словами, как мы. Послушайте, чего вы боитесь?
    – Что он не станет слушать меня… Что он прогонит меня, – Ника подняла на доктора умоляющие глаза.
    – Он так не поступит. Скажите ему, что чувствуете. Цинтерианцы, возможно, чувствуют не так, как мы… – задумчиво произнес доктор. – Но они умеют ценить искренность…
    – Но вы же сами сказали, что они похожи на роботов…
    – Дорогая, все мы так или иначе биологические машины – это не секрет. Вы полагаете, что они не могут любить? Тогда задайтесь таким вопросом: а что же есть любовь? Какая она? Как вы себе ее представляете?
    Ника удивленно подняла голову.
    – Подумайте над этим на досуге. А теперь ступайте к нему.
    Девушка кивнула в знак благодарности и неуверенно пошла по коридору. Ее бросило в дрожь, когда она увидела высокую стройную фигуру, облаченную в неизменную черную рубашку с воротником-стойкой и белые брюки. Он стоял спиной к ней, прижав руку к перебинтованному лбу. Девушка застыла, а затем тихо позвала его.
    – Дл’мир! – услышал цинтерианец знакомый голос. – Дл’мир!
    Обернувшись, он увидел Нику, которая нервно прижимала руки к груди.
    – А, это ты.
    – Ты ранен? – ее голос звучал сухо, но в глазах блестели бисеринки слез.
    – Если ты об этом, – Дл’мир указал на свой лоб, – то не стоит беспокоиться. Доктор сказал, что уже завтра можно будет собираться домой. Мне, вероятно, следовало позвонить и предупредить тебя, – чуть погодя добавил он, глядя на ее серое лицо.
    – Вероятно, – кивнула Ника, закусывая нижнюю губу.
    А дальше произошло нечто совершенно неожиданное для цинтерианца. Девушка нерешительно подошла к нему, а затем порывисто обняла его за плечи. Цинтерианец застыл.
    – Ты… Я думала… Ты… Дл’мир… – Ника внезапно подняла руки к его ничего не выражающему лицу, а затем несмело прикоснулась губами к его щеке. Потом еще и еще. Цинтерианец не двигался.
    – Прости меня, – прошептала девушка, прижимаясь щекой к его щеке. – Прости. Я никогда больше не предам тебя. Ты самое лучшее, что было в моей жизни.
    Я полагал, что ты ненавидишь меня, – сказал он.
    – Я знаю, знаю, – она еще крепче прижалась к нему, – ты никогда не будешь чувствовать ко мне того, что я по отношению к тебе. Но это ничего, Дл’мир. Правда, ничего.
    – Постой, – он попытался отстранить ее, но девушка лишь сильнее обхватила его плечи и спрятала голову на груди. Дл’миру ничего не оставалось кроме как обнять ее. – Ты пытаешься сказать…
    – Что я люблю тебя. Да… Очень люблю. Дл’мир…
    Выражение лица цинтерианца смягчилось.

  Время приёма: 21:12 10.07.2020

 
     
[an error occurred while processing the directive]