 |
|
| |
10:06 02.01.2026
У нас снова работает форум. И это хорошо.
В ближайшее время обновится список "Аргонавти Всесвіту" і REAL SCIENCE FICTION. Книжек за эти полгода прибавилось изрядно. Заброшенные ветки форума будут удалены, вместо них думаю открыть тему "Будущее Украины". Нет, это не публицистика. Это проза. Фантастика. В теории, на двух языках: рус/укр. На русском, потому что ещё не родился такой путин, который бы мне запретил думать на языке, которому меня научили папа с мамой. И на украинском, потому что путин, который загнал репутацию русского языка под плинтус, увы! - всё-таки родился.
Надеюсь, я найду силы, время и возможность для реализации этого проекта.
12:11 08.06.2024
Пополнен список книг библиотеки REAL SCIENCE FICTION
|
|
|
|
|
|
- Я - урод… - прошептал герцог Приохта, будущий владетель Северного Аподийского Удела Озм Лиумский, уронив голову на страницы лежащего перед ним фолианта. - Я - урод. Я не такой, как все. И никогда не стану, как они. Даже после Метаморфозы. Будь прокляты эти книги! Будь прокляты те, кто написал это!.. - оскалившись, Озм с силой опустил ладонь на листы, пальцы стало скрючивать, так же, как скрючивалась, корчилась его душа в ожидании неизбежного.
Фаланги ползли по пергаменту, двигали перед собой волнышки тонкой кожи, подобно гонящим врагов отрядам воинов. Заострённые ногти оставляли глубокие борозды, вспарывая сразу несколько слоёв, а на уцелевшем, самом нижнем, делали длинные отметины, перечёркивающие те слова, те строки, те мысли, самые обычные, самые невинные - для тех, кто писал это, и для тех, кому на самом деле написанное предназначалось, - будто в отместку за то, что узнанное из книг разделило всю жизнь Озма на две части. До Метаморфозы, и после. Сейчас наступала завершающая фаза первой.
Озму хотелось вскинуться, разбросать тома по комнате, топтать их и бить, давить ногами - пока это ещё возможно - и ездить на корках по ковру, елозить и елозить, пока книги не начнут в негодовании выплёвывать страницы и целые сшивки. Но герцог справился с накатывающей яростью - он ведь, в конце концов, не обитатель Квартала Безумцев. Хотя предпочитал теперь безумство тем превращениям, каким должны были его подвергнуть.
Книги в скором будущем не понадобятся ему, и больше даже - станут вредны его разуму. Какой будет толк читать снова и снова, мучиться из-за того, что теперь он никогда не сможет делать то, что описано в повестях. Те простые вещи, которые были для людей со страниц естественными, те вещи, кои он с детства не ценил, и мечтал отказаться. Пока не прочитал первую книгу.
Сжечь! Сжечь всё!.. Сейчас! Оставить на потом - и он не сможет сделать это после метаморфозы, будет цепляться выдернутыми из суставов в приступах ярости пальцами, пытаться обхватывать ногами и руками, точнее, культями, лить злые слёзы, проглядывая знакомые страницы. И уже никогда не отпустит книги от себя в жар очага, ведь они станут его отдушиной, местом отдохновения от изувеченного тела, но будут в то же время напоминать о невозможности повернуть Метаморфозу вспять. Будут его пыткой. Лучше избавиться сейчас, чем страдать… Озм вскочил и стал охапками, будто хворост, кидать книги в пустой камин. Потом рухнул на колени, - будто в последний раз преклоняясь перед замыслами авторов, и перед идеями, что они вложили в свои творения, - и принялся высекать искру. Руки дрожали - от ненависти, и к изменившим его книгам, и к семейному Мастеру Плоти, с которым его давеча познакомили, и к ритуальному помосту - в книгах он обычно назывался эшафотом. И ко всему окружающему.
Но ненависть быстро прошла. Разве книги учили поступать его так необдуманно? Нет…
Нет, он придумает что-нибудь другое. Он не будет разводить костёр из беззащитных пергаментных существ, они уже рассказали ему, что, в отличие от людей, будут жить даже после смерти физического тела.
Души книг навсегда останутся с ним, а от их земных оболочек можно избавиться и с большей пользой…
Озм Лиумский по одной собирал книги - да что там! - иногда по странице! Первые сто томов, с которых и началась библиотека, Озм нашёл восемь лет назад. В четырнадцать его уже часто отпускали из дому, во время охоты град загнал мальчика под крышу забытой всеми, вросшей в землю по окна хижины. Опадавшие листья слёживались в чёрную гнилостную массу, возвышая год от года холм на просевшей кровле. Маленький герцог остался бы без укрытия - и без знаний, - а то и прошёл бы через метаморфозу на много лет раньше, если бы, спасаясь от ледяных шаров, с кулак величиной, сыпавшихся с неба, не подлез под наклонённую широкую ветвь. Там он уткнулся самым носом в проржавевшую насквозь ручку двери, так заросшей плесенью и мхом, что глаз уже не воспринимал видимое как творение рук человеческих.
На постели в заброшенном доме лежала мумия безногого старика. Рваньё, в котором он отходил в мир иной, давно истлело, потемневшую морщенную кожу в разных местах прорвали тонкие кости. Лицо сползло с черепа, мятой пыльной тряпкой лежало на шее, выставив колом для казнимых свалявшуюся бороду - не хватало только фигурки карлика, корчащейся на ней. Голый череп подмигивал - свернувшееся в комок содержимое одной глазницы провалилось глубже, чем другой. Ухмылялся - наверное, тому, что было в книге, которую до сих пор держала рука - плеть из костей. Когда умирал, и не в состоянии был сам добраться до воды и пищи, и никого рядом не было, чтобы подать, пытался отвлечься. Должно быть, книга помогла ему. А ещё она сохранила вложенную между страницами руку, как сохранила бы травяной сбор.
Озм с интересом поглядел на тележку, наполовину высовывавшуюся из-под кровати, повозил ногой - ступицы скрипели, но колёса исправно вращались. Хороший механизм, хоть и примитивный, самого дешёвого исполнения. У него будет куда дороже и лучше - столяр-аподиаст уже принял заказ.
Озм взял книгу, и запястье мертвеца переломилось, хрустнув, как старая веточка. Мальчик вытащил руку, кости в ней забренчали как камешки в погремушках прокажённых - которым не хватило пары медяков на трещотку. Некоторое время мальчик играл новой бирюлькой, представляя себя лепрозным - но не тем презренным нищим, что во множестве бродили в окрестностях Кунсткамеры, а приближённым к Совету Компрачикосов, опытным гвардейцем. Занятие наскучило и, вытряхнув белые фаланги и прах, что был раньше мясом, Озм натянул перчатку из чужой кожи себе на руку. Подогнув ноги, поместился на тележке, книгу положил на колени.
И прочитав всего пару строк, - с того места, где остановился старик, - забылся, словно маленькое неразвитое ещё сознание его провалилось в пропасть, в Выгребную Яму, без дна и стенок, и наполненную совсем другим.
Эту книгу он забрал домой. А за новой вернулся поутру. Шёл, не чуя свежести - но она чуяла его, уже совсем другого, изменившегося, прошедшего через Метаморфозу духа.
Книги, выставленные на идущих вдоль стен стеллажах, сохранили свой внешний облик, но не содержание - взяв одну, Озм обнаружил, что буквы расплылись, сомкнулись разошедшимися краями в одно неразделимое братство, устав которого уже невозможно было понять. Текущая с крыши по стенам вода объединила их - так же, как объединяла обычно пассажиров тонущего корабля, сначала все цепляются друг за друга, а потом умирают. Но на полках была лишь малая часть собрания - один к одному лежали фолианты в наглухо запертых сундуках, с притёртыми крышками.
Когда Озм прочитал все, ему захотелось ещё. Если бы он с год назад задался целью найти новые тома, ничего не получилось бы. Но теперь он умел мыслить - прочитанное научило его.
Набеги на хижины стариков принесли ему два десятка фолиантов. От двух из них были лишь корки, последние страницы герцог нашёл в углу, в них завернули найденные на помойке объедки. В отместку Озм сжёг лачугу. Её нищий обитатель остался внутри, припрятанное для утренней трапезы было заткнуто ему глубоко в глотку.
Некоторое время спустя добыл герцог и несколько инкунабул, созданных компрачикосами, но читая, лишь смеялся - иная логика и иное мировоззрение уже глубоко вошли в его душу. Теперь описания способов Метаморфоз и отличий каст и Орденов вызывали в нём лишь отвращение.
- Сегодня гонец-паралитик привёз свиток из столицы, - начал за обедом отец Озма, старый Рез. - Совет Компрачикосов вынес решение отложить Метаморфозы Ордена Костылей, Ордена Тележки, Ордена Ампутантов, Ордена Звероликих, Ордена Гермафродитов, и, кроме того, ещё двух сотен знатных родов. Среди которых и наш тоже.
- Зачем им это? - спросил Озм, ковыряя вилкой содержимое миски. - Скорее бы…
Скорее бы пройти метаморфозу, скорее бы стать таким как все, скорее бы прожить проклятую жизнь и умереть…
- Не терпится?.. Понимаю… - протянул отец. - В твои годы я только на каталке и ездил… Мечтал - быстрее бы… Всё доски и толкуны для рук изукрашивал… И мне не терпелось… Но ждал - рано нельзя, не всякий выдержит. Ты готов уже, сдюжишь. Но придётся тебе подождать ещё. Наступает вторая тысяча лет, как Империей правят Компрачикосы. Будет великое торжество. Они даже задержали ежегодные ритуалы Минималов! Хотят собрать как можно больше народу, чтобы провести калечение в один день. Тысячи и тысячи людей! Со всей Империи должны собраться. Съедутся лучшие Мастера Плоти! Метаморфозы будут идти целую неделю, на каждой площади поставят помосты. Вот это будет праздник! С этой стороны я понимаю и принимаю решение Совета.
- Я, наверное, тоже пройду через ритуалы, - проговорил один из дядьёв Озма, Каз Риот Лиумский.
- Что, минималом решил заделаться? - со смехом заметил Пазр Гвилад, второй брат отца Озма.
- Ещё чего!.. - фыркнул Каз. - Чтобы мои мозги в конце концов оказались в жестяном ведре? Нет, это не по мне. Я хочу лишь пару спиц в суставы и рёбра, да пальцы рожками на одной руке.
- Чтобы ни один злой дух не приблизился, - хмыкнул отец. - Ты уже не молод, Каз, так зачем тебе эти новомодные штучки? Наш род всегда ограничивался только ампутацией ног… Тебе ж неудобно будет сжимать толкун.
- Трёх пальцев вполне хватит. Хочется мне… Хочется.
Озм не мог больше слушать эти неспешные разговоры, они казались ему теперь абсурдными, и сам вид беседовавших родичей вызывал в последнее время омерзение. Гротескные фигуры, обрубки тел, живые колоды лежали вокруг низенького стола и обсуждали то, как ещё более изуродовать себя. Озм не мог больше этого слушать, но не мог и силой мысли запереть ушные проходы, и сосредоточиться на еде. Всё равно в голове будет продолжаться разговор отца и дядьёв, а еда уже и без того становилась гадкой, тошнотворной, мясо - будто изъятым из заразного тела, зелень - кишащей жуками. Озм резко вскочил на ноги, секунду не мог справиться с головокружением и подкатывающей тошнотой, скорее вышел из столовой.
- Заметили, как Озми покачивался? - обратился Рез к братьям. - Зря отложили Метаморфозу, эта задержка во вред только. Он так вымахал, что уже не может удержать равновесие. Не представляю, как в некоторых Орденах оставляют ноги…
То, от чего отказывался род Лиумов, давало несравненное преимущество в скорости, на изрытой ямами и оврагами, заваленной сушняком местности. Озм взял с собой только меч и мешок с припасами. Лес, который принёс ему знание, теперь давал приют. Знание - вечно, любое жилище служит хозяину прибежищем лишь некоторое время. Герцог не собирался задерживаться здесь надолго.
В какую сторону пуститься? Где лежат мифические земли здоровых людей, проклинаемых Компрачикосами? Да остались ли они вообще? Или Империя Уродов поглотила весь мир? На север или на запад, на юг или на восток? Сколько тысяч миль до тех мест, где живут народы, для которых всё описанное в книгах нормально, которые не назовут желание иметь две ноги и две руки, и всё прочее, данное от рождения, извращённым преступлением, за кое единственное наказание - сделаться человеком-свиньёй и быть низвергнутым в выгребные ямы?
Как преодолеть огромные расстояния? На коне из родовой конюшни? Лошадей семья Лиумов держала ради пустой прихоти, ради редкого развлечения, ради увеселения детей - чем занять их до вступления в возраст метаморфозы? На полях работали Переделанные, послания и новости доставляли паралитики, разъезжающие вокруг столицы от поместья к поместью на тележках, запряженных обезрученными тягловыми рабами. У скотины, обитающей в конюшне, хватило бы сил разве что на то, чтобы протащиться две мили до города и уже на последнем издыхании, слушаясь воли хозяина, погарцевать на площади. А потом - рухнуть замертво. Озм надеялся, что кони из книг не были сказками - да зачем придумывать могучих скакунов для тех повестей, где путешествиям и войнам не уделялось ровно никакого внимания? Жеребцы древних людей были могучими, в сравнении с ними нынешние кони - низкорослые слабосильные выродки. Такие же выродки, как и весь народ Империи Уродов. Как и всё, что появлялось на свет, струящийся с проклятых небес… Всё, чему давала жизнь обезображенная городами вроде Кунсткамеры и Выгребных Ям, страна, земля, в приступах эпилепсии выталкивающая из своего лона новых младенцев. Дети…
Озм совсем забыл о них - а стоило ли помнить? Сделаны они были как будто между прочим. В роду Лиумов существовал обычай - залог жизни следующего поколения - перед Метаморфозой глава рода должен был зачать нескольких детей. Ведь после Метаморфозы это вряд ли будет возможно. В те немногие ночи, что он провёл с рабынями-матерями или платными профессионалками, Озм так и не разобрался в деле плотской любви. Из книг знал, что она приносит несравнимое ни с чем удовольствие, страницы любовных романов - те, что в землях здоровых скрепляли булавками, пряча картинки от случайного детского взгляда, - подолгу не отпускали его. Там всё было так красиво, так изысканно и мило… В реальности же в поместье Лиумов привезли толстую бабу с заячьей губой, - из-за врождённого достоинства она считалась выше по происхождению, чем переделанные, фактически же жила тем, что за деньги приносила потомство богатым семьям. Ленивая, грязная, источающая резкий мускусный запах, - ничего общего не имевший с тем пикантным ароматом, что исходил от кожи прелестных дам, которых Озм знал из книг, - она развалилась на низкой кровати, широко разбросав ноги…
Кроме того, в книгах присутствовало некое странное понятие, чувственная любовь. Он долго не мог понять суть чувств, испытываемых лишь к одной женщине. Как это - любить кого-то? Книги, в конце концов, научили его и этому. Но вот полюбил он себя, своё тело, которое Компрачикосы, как было заведено в Империи, хотели изуродовать.
Два ещё здоровых младенца - он не представлял, как сможет пронести их туда, куда не знал пути, но так стремился попасть. Их нечем будет кормить - где достать молоко, не заражённое и не ядовитое, где вообще достать что-то съестное, если он двинется на юг, мимо Выгребных Ям, по бескрайним пустошам? Как не потерять детей, если он решит перелезть через Вырванные Зубы, горы, возвышавшиеся к востоку от Кунсткамеры?
Нет, вывезти детей не представлялось возможным. Не представлялось возможным убежать самому, но он надеялся это сделать.
Но кое-что он решил-таки сотворить для своих деток. Кое-что оставить. Небольшое наследство, те немногие вещи, коими он дорожил. Друзей, лучших и единственных…
Когда мальчик получит меч, - в качестве игрушки, не более того, ведь воинами в Империи были другие касты, исшрамленные, слабоумные, маньяки, да люди, коим в детстве передавливали голову, и прочие, всех не перечислить и не упомнить, - то пойдёт рубить всё направо и налево, ковырять клинком щели меж половицами, куда обычно сметали мусор, Озм знал по себе. На одной из досок он вычертил острием кинжала рисунок, точнее, половину, а вторую половину на другой стороне доски. Старательно закруглил связующие линии, чтобы видно было, что картина не заканчивается, продолжается под полом. Дети в раннем возрасте имеют привычку ползать - чем вызывают умиление ампутантов, говорящих, что человеку от рождения свойственно ползание, и прочие все способы передвижения - извращения, с коими нужно нещадно бороться и исправлять. Линии на доске будут занимать младенчиков, притягивать внимание. Это будет загадка, их маленькая-маленькая тайна. Взрослые будут ползать по картине, даже не замечая - Озм чуть было не сказал «топтать», так привык к тому образу жизни и мышления, что считался Орденом Ампутантов извращением. Когда мальчик получит меч, то подденет доску чтобы узнать, увидеть продолжение картины. Девочка будет стоять рядом. Брат и сестра обретут наследство. Что дальше делать - решать им. Вложить половицу на место. Прочесть всё, и стать такими же извращенцами, как их отец. Почему-то, Озм Лиумский был уверен в последнем.
Меч - вот вторая вещь после книг, которая убедила его стоять за своё здоровье. Почему древние мечи так велики, почему они служат лишь игрушками? Почему у калек одни лишь тесаки да ножи? Должно быть, тысячелетия назад все были здоровыми, все были извращенцами. Иначе не стали бы ковать клинки для крепкой взрослой руки.
В землях здоровых людей, взрослея, дети получали всё более длинные мечи, в землях Компрачикосов после Метаморфозы человек брал кинжал или нож, ибо уже не мог взмахнуть чем-то большим.
Доброе лезвие осталось при нём, в лесу книги не помогут, даже спать мягче на листьях. Озм уже не раз обагрял кровью сталь, и это была не только кровь птиц, которых он сшибал с ветвей, и оленей, мясо которых добывал, бросаясь из засады с самодельным копьём - привязанным к длинной палке клинком.
Он обитал в лесу, иногда выходя на дороги и подчистую вырезая проходящие караваны. Результат являл собой довольно страшное зрелище, но не из-за пролитой крови и разбросанных кусков тел - из-за сюрреализма, невозможности такого. Да, Озм изменился настолько, что череда тележек с ампутантами или парализованными возницами, с впряженными криворукими, казалась ему насмешкой, злой шуткой некоего бога-мальчика, поглумившегося над восковыми фигурками людей.
Озм ничего не брал из повозок - ни одежды, ни припасов. Караваны везли далёким поселенцам и ссыльным заражённую одежду, вшивую, прокажённую, и отравленные продукты, - щедро сдобренные мышьяком или живыми красными шариками, другими ядами, ещё более вредоносными. Это известно было всем, и все одобряли такие меры - Империи и Компрачикосам нужны новые разновидности уродств, новые касты.
Последним караванам стали выделять охрану. Бойкого каталочника Озм заманил в самые дебри, и когда тот завяз колёсами в болотной грязи, вышел, и мило улыбаясь, и даже разговаривая с воином, - чтобы не сойти с ума от могильного лесного безмолвия, - стал забрасывать его сухими ветками, возводя над аподиастом и его деревянным скакуном курган.
Приближался рубеж, за которым находилось третье тысячелетие правления Компрачикосов. Озм потерял счёт времени, но время само давало ему знать о себе. Теперь караванов с товарами для окраин становилось всё меньше, зато потянулись караваны к городам от поселений - в телегах сидели и лежали люди. Одни были ещё здоровыми, другие ехали, чтобы совершить очередное преобразование, очередное извращение над своей плотью.
У Озма даже мелькнула мысль: заняться пустеющими деревнями, вырезать всех компрачикосов и их слуг, кто там ещё остался.
Такие мысли приходили от безысходности, от усталости продолжать существование, должное рано или поздно кончиться смертью, в облаве компрачикосов. Герцог уже понял, что найти мифические земли здоровых людей и уцелеть по пути к ним, через пространства, населённые столь отличающимися по виду калеками, невозможно.
Ну, тогда хоть умереть героически… Вот он и подыскивал себе смерть.
Хорошо бы погибнуть, спасая любимую - эту мысль он почерпнул, перебирая в уме сюжеты прочитанных книг. Но у Озма не было любимой. А правила гибели нужно соблюдать…
Он вспомнил, видел подходящую девицу, из рода Тургейтов, что жили в нескольких милях от дома Лиумов. Она не была красавицей - огромная голова, бесцветные волосы, сквозь которые была видна прозрачная кожа, и стыки черепа под ней, мертвенно-бледное лицо, большие, глубоко провалившиеся глазницы и сидящие в них, выкаченные светлые глаза, торчащие вперёд редкие зубы. Но это не было важно. Ведь пока она была почти нормальной - а вот какой станет, пройдя Метаморфозу… Сиречь пытки и искажение человеческого облика. Озм помнил смутно, что в её роду было в традиции делать вертикальные разрезы на губах, так же разделять ушные раковины, срезать часть скальпа, с боков головы. Ещё много «традиций» скрывалось под одеждой её взрослых родственников, и о них герцогу не хотелось даже думать. Ну, ещё было самое худшее - деревянные, украшенные тонкой резьбой пни, идущие от коленных суставов к земле.
Погибнуть, спасая девушку от участи, худшей чем смерть. Погибнуть не на лесной дороге, не в глухой чащобе - на глазах тысяч людей, надолго вбив в них память о себе мечом и словом.
Погибнуть.
Сейчас Озм старался не смотреть на уродов, потому что рвота могла выдать его. Он уже и думать забыл, что выплёскивать на улице из горла фонтан нечистот в порядке вещей здесь, ведь это признак одной из болезней, столь любимых компрачикосами. Могли даже сбежаться вомитофаги.
Над ним нависали стены, чёрные осклизлые стены домов, щетинящиеся острыми заржавленными пиками и крюками - цепляясь за них, на верхние этажи поднимались паралитики, на эти же колья были наткнуты трупы душегубов, тех, что попались компрачикосам.
Коня Озм увёл из дома. Тихо и незаметно - не хотелось ни встречаться, ни объясняться с отцом и дядьями, которые, может быть, его даже любили, и уж точно, желали добра. Такого, каким себе его представляли.
Часть этого добра, - отделённую часть, - вёз по середине мостовой в тачке, накрытой дерюжкой, кретин. Непрестанно облизывал напоминавший кошачий рот, подозрительно оглядывая сквозь щёлочки глаз всех, следующих навстречу. Минуя взором разве что мух, что прибивались к густому чёрному рою, что следовал над его мягкой головой. С высоты седла герцог увидел, - ткань сползла на сторону, к покрытому тёмной коркой деревянному бортику, - обрубки конечностей, с нашлёпками запёкшейся крови на срезах, сваленные как поленья. Люди-свиньи в Выгребных Ямах сегодня сдохнут от обжорства.
Хорошо, что Озм ничего не стал есть сегодня, - чтобы легче двигаться, и продержаться чуть дольше, когда живот проткнут мечами. Горькая жёлчь подкатила изнутри, к сжатым зубам, поплескалась во рту, обжигая язык и нёбо, и отхлынула, но не обратно, а к сердцу, и мозгу - придавая ещё больше злобы.
Площади герцог старался объезжать, не потому, что сложно продираться через толпу - зрелище происходящего на эшафотах могло вывести его из себя раньше времени. Озм точно знал, где должна состояться Метаморфоза, всё было известно ещё задолго до того, как он ушёл в лес.
На своём жалком подобии скакуна он пронёсся по улицам, запруженным веселящимися калеками. Некоторые смотрели ему вслед, думая заторможенно, что же не так в облике промелькнувшего всадника. То ли он прячет все достоинства под плащом, то ли запоздал с ритуалом Метаморфозы, и спешит сейчас на помост.
С трудом Озм пробился сквозь скопище народа к возвышению, ступил на него, и конь позади рухнул от усталости замертво.
- Ты Мастер Плоти?
- Да, я магистр Жоутус!.. - высокомерно произнёс палач. Озм мог поклясться, тот сейчас думал, что его будут просить приложить все умения к телу.
- Ну так получай!.. - прорычал герцог, всаживая меч в живот. Клинок пошёл легко, куда легче, чем входил в туловища изъязвлённых охранников караванов, видно, нижние рёбра были удалены.
Едва Озм Лиумский выхватил меч из ножен, толпа ахнула, потом, когда труп Мастера Плоти рухнул на помост, завизжала, но не от страха - от возмущения, ненависти, лютой злобы на того, кто убил их любимца.
Не слыша рёва калек, герцог шагнул к девушке, что без помощи магистров Ордена Звероликих почти нацепила животную личину, осознав, что Озм убил того, кто должен был провести её Метаморфозу.
- Поди прочь, здоровый!.. - прокричала она, отмахиваясь от него. В запале подавшись вперёд - теперь её выпирающие зубы, казалось, держатся только на нитях клейкой слюны, а выпученные глаза прилипли к краям прозрачных век, повисли над втянутыми в растопыренный криком рот щеками.
И тогда ударом сапога в живот он сшиб её в толпу, но она полезла по головам, - плешивым, показывающим всем голый череп, или наоборот, с шебаршащимися от вшей волосами, здесь нельзя было сказать, что лучше, - вверх, к заветным гигантским ножам, на заржавленных пружинах.
И вместе с ней на помост полезли, потянулись, возводя пирамиду из обрубков тел, живые деяния рук компрачикосов. Тянули к мечущемуся по настилу Озму скрюченные руки, кривые руки, бескостные руки. Озм носился, бил ногами переваливающихся на край помоста с кучи живых останков. Сатанея от отвращения, хватал за одежду лезущих, и швырял вниз, опрокидывая растущие осадные башни. Но их было много, и строительного материала было в избытке - толпа.
И тогда Озм сделал то, что не смог бы сделать в одиночку никто из присутствующих, - перевернул ножи и толкнул их вниз, на толпу. Лезвия поползли с края эшафота, сначала медленно, потом, раскрываясь под своей тяжестью всё шире и шире, быстрее, быстрее, вошли в толпу калек на уровне пояса, - пояса здорового человека, - как нож сквозь масло прошли несколько первых рядов, перерубая костыльников пополам, а каталочникам аккуратно срезая головы, всё дальше и дальше скользили по щедро смазанной кровью плоти, приближаясь к земле, и в конце лишь подрубая костыли, в отчаянии от собственного бессилия, от невозможности вновь впиться в горячую плоть.
Теперь Озм стал Мастером Плоти - и Мастером Духа, отправляя покалеченные души прочь из реальности.
Но вот толпа на другом краю площади раздалась в стороны.
Приближались те каменотёсы, что придали форму живым обломкам, слагавшим зиккураты вокруг помоста.
Здесь были те, кто не нуждался в броне - латники с приросшими к мясу пластинами, элефантиазы, пробить кожу-кору которых было непросто даже топором. Здесь были мечники с квадратными и треугольными головами, на службу компрачикосы определили их во младенчестве, когда наложили на головы давящие повязки. Здесь были юркие карлики, вооруженные ржавыми серпами - перед боем каждым лезвием вспарывали бубон чумного, дабы отравить сталь гнилью. Здесь были слабоумные гиганты-молотобойцы, элитные воины с врождёнными уродствами на лицах.
Отбивая удары мечников, герцог не заметил, как сбоку проскользнул карлик, махнул серпом, подрубая коленные связки. Не было времени обращать внимание на боль - да и стоит обращать на неё внимание, когда доживаешь последние минуты?.. Озм рухнул на искалеченную ногу, ударом рукояти назад бросил карлика на доски, двумя быстрыми росчерками прикончил воинов с деформированными черепами. Позади заторможенный гигант поднимал молот, - герцог подался вперёд, ударом снизу вверх пробивая созданную болезнью броню человека-слона, - слабоумный великан медленно опустил боёк, попав на подрезанную ногу Озма, изменить траекторию воину не хватило реакции и ума.
Озм принял два тычка мечами в плечи, но продолжал вдавливать в щель в коже-панцире элефантиаза клинок. Чуял сталь как продолжение руки - вот она рвёт распухшие органы, как скорлупу гнилого ореха вскрывает позвонок. Человек-слон ревел, размахивал в воздухе руками, ничего не мог сделать - герцог укрылся под его выпирающим огромным наростом животом, вне пределов досягаемости, и продолжал выкорчёвывать ему хребет.
Десятки ударов обрушивались на герцога, ржавые клинки вспахивали его спину и затылок подобно плугам, что рвут чёрную кожу полей, но он всё продолжал вращать и качать клинок в ране, будто это стало его навязчивой идеей - вырыть в брюхе элефантиаза выгребную яму.
Он проиграл, - да он и не надеялся переломить своим видом и несколькими словами мышление калек, это было бы всё равно, как если бы к здоровым людям, если они не исчезли со времён, когда закладывались основы мифов, приполз бы жуткий урод, и, подметая пыль хлыстами из бескостных конечностей, стал бы убеждать всех уподобиться ему. Нет, он, герцог Лиумский, уповал на то, что сам стал тем столпом, который поддержит миф, обречённый в мучениях рождаться не одну сотню лет. Может он, так и не вступивший во владение Северным Винным Уделом, станет богом, и сначала поклоняться ему будут сбегающие в леса люди. Новая религия станет влезать и в умы уже искалеченных, и всё больше адептов будет вливаться в тайное общество здоровых. И этот вал когда-нибудь пошатнёт трон Компрачикосов…
Но это могло случиться, а могло и не случиться. Мифы в стране уродов так же калечны, как и сами уроды. Но Озму всё равно было радостно умирать, ведь оставалось кое-что ещё, работал менее долгосрочный его план. О котором никто из Компрачикосов и их слуг не мог знать.
Над трупом провели все ритуалы Метаморфоз, всё, что можно было совместить - сначала самое малое, и от него двигались к большему. Обезображенное тело и отделённые от него части повесили, или наткнули, и возили по Кунсткамере и ближним городам на телегах, запряженных безногими, чтобы караван двигался медленнее, и все успели насладиться зрелищем. Потом телеги остановились на площади, и надолго - но не до тех пор, пока смрад стал невыносимым, в Империи Компрачикосов многие граждане издавали гниющими телами куда худший смрад, и потому он не значил ничего. Лишь когда выставленные части потеряли свой устрашающий вид, их выбросили в Выгребные Ямы, людям-свиньям на пропитание.
* * *
Половица скрипнула, и отвалилась в сторону. Высокий для своих лет мальчик взмахнул мечом, прокрутил рукоять в пальцах, прежде чем отправить клинок в ножны. Девочка, на полторы головы ниже его, но с такими же длинными, ниже плеч, пепельными волосами, между тем заглядывала в дыру.
Там, покрытые слоем пыли и сметённого мусора, лежали кипы чёрных, обтянутых кожей брусков. С боков их свисали клочья волос, снимаемых с гребёнок и запихиваемых в щели, на жирные нити налипла грязь - её было так много, что в ней укоренилось бы деревце - и росло бы, если б листья умели так же радоваться темноте, как некоторые люди.
- Что это? - спросил мальчик, тоже наклоняясь к полу, вскрытому подобно грудной клетке загнувшегося от болести чахоточного.
- Книги… Какие-то книги…- прошептала девочка, глядя во все глаза на воплощение тайны, которую они пытались постичь, выцарапать длинными ноготками, с младенчества. И только сейчас не обломали как обычно, добрались. - Достань…
Мальчик улёгся на пол, запустил руку по плечо в щель. Достал верхнюю, рукавом обтёр корку.
Вместе они раскрыли книгу наугад и воззрились с восхищением на попавшуюся иллюстрацию. Там огромный мужчина, с такими широкими пластинами грудных мышц, что поставь на них наковальню - и плоть выдержит отдачу от удара самого тяжёлого молота, на чёрном беснующемся жеребце проламывался сквозь ряды закованных в латы врагов. На бедре, обмотанном сырой, только содранной волчьей шкурой, держал обнажённую девушку, другой рукой вздымал над рогатыми шлемами гигантскую двустороннюю секиру, в крови по рукоять - она не скользила в ладони только потому, что обмотана была сдёрнутым в драке с кого-то лицом.
Девочка перевернула страницу. На новой картинке конь, уже рассёдланный, но ещё не успокоившийся, ярящийся, пропарывал землю острыми, обитыми железом копытами, смешивая нежную траву с грязью. Воин опускал девушку на берег тихой заводи, топор был воткнут рядом в песок. Следующие страницы были проложены чёрными листами и сколоты булавкой. Но и то, что дети уже увидели, было так невозможно, так ново, так притягательно, что переворачивало всё привычное и заставляло мысли вращаться неистовым вихрем.
Почему вместо культей у воина целые, длинные конечности, не снята кожа со лба, щёк, спины, почему на месте нижняя челюсть, все зубы, лицо даже не усеяно оспинами, не исшрамлено, а если и украшено, то только лишь жестокостью, и ещё каким-то светлым, лучащимся выражением, на той картинке, где он смотрит на девушку? А девушка не изъязвлена, кожа не исполосована старыми и новыми шрамами, с неё не сорван скальп, груди на месте, тело не прошито колючей проволокой. Да никто из них даже не подгнил!.. А жеребец…
Некоторое время дети сидели прикусив губы, думая каждый о своём. А потом девочка коснулась плеча брата и тихо проговорила:
- Ты уже умеешь - почитай мне… |
|
|
|
Время приёма: 21:20 06.10.2007
|
|
| |
|
Рассказ открыт для комментариев