22:37 05.08.2018
Поздравляем победителей 46-ого конкурса:

1 Мудрун ai010 Миллиард лет одиночества
2 Мудрун ai002 Счастливчик Харон
3 Изольда Марковна ai028 Лестничный



20:11 24.06.2018
Отпечатан и готов к рассылке тираж 37-ого выпуска.
Отправка будет происходить по мере поступления заказов.
Заказы отправляйте Татьяне Левченко (ака Птица Сирин).
Поздравляем писателей и читателей с этим событием.


   
 
 
    запомнить
     
Регистрация Конкурс № 47 (осень 18) Фінал

Автор: Лара Количество символов: 23127
Конкурс №40 (осень) Первый тур
рассказ открыт для комментариев

ac020 За пыльной завесой


    Здравствуйте, меня зовут Пол, и я ненавижу людей. Про мою мизантропию никто не подозревает. Честно говоря, почти никто не знает даже про то, что я существую. Маленький, тощий, в серой униформе уборщика. Единственное, что очень трудно скрыть — это глаза. Но кто будет заглядывать в глаза прислуги? И все-таки я постарался их спрятать за толстыми линзами старомодных очков. Очки, кепка и — вуаля, всем представляется неуклюжий паренек, вечно что-то протирающий. А протирать на корабле есть что. Конечно, роботов-уборщиков тоже хватало, но люди почему-то до сих пор любят, чтобы им прислуживали люди. Даже в космосе.
    Ах, да. Забыл сказать, что работаю на круизном космическом корабле. Одной из тех громадин, на которых развлекаются богачи. Любая планета за ваши деньги. Меня же интересовала только одна. Та, где началась моя история...
    — Эй, уборщик! Снова спишь на работе? Не видишь, пассажир пролил коктейль!
    Ох. Я, и правда, часто отвлекаюсь. Так нельзя. Не потому что я боюсь потерять работу — куда я денусь с космического корабля. Просто нельзя, чтобы кто-нибудь заподозрил о моих планах. Невозможно и подумать, как близко у цели я нахожусь. Словно в подтверждение моих слов, из динамиков послышался голос, читающий объявление:
    — Вниманию всех пассажиров! Мы прилетим на Серпент завтра. Космических бурь не предвидится, и мы надеемся, что прибудем по расписанию. Приятного вечера, и помните: ваша главная задача — радоваться и развлекаться в ожидании грандиозного аукциона!
    Именно. Весь корабль — сплошная зона развлечения. Бассейны, казино, театры, клубы и спа центры — любые удовольствия. Компания „Монарх“ очень дорожит пассажирами, поэтому предлагает лучшее. Только уборщики, вроде меня, знают, что все великолепие — лишь ширма, за которой нет ничего, кроме пыли. Вся эта суета — сплошной фейк. Также здесь нет музыки, нет искусства, несмотря на то, что на корабле работают и музыканты, и фокусники, и танцоры. И акробаты.
    Сейчас как раз выступала одна из акробатов — хрупкая девочка в костюме с золотыми блестками, которая извивалась на трапеции словно змея. Пассажиры толпились вокруг площадки и, раскрыв рты, наблюдали, как она строит пирамиду из цирковых цилиндров — штук, названия которых я не знаю. Но знаю, что это опасно. Цилиндров становилось все больше, и я отвернулся. Честно говоря, я за нее волновался. К тому же я уже видел это выступление. Девушка вскочит на пирамиду из цилиндров, сделает стойку на руках, потом отпустит одну, вызвав шквал аплодисментов, и змейкой соскользнет на трапецию. С таким видом, как будто все, что она проделала — плевое дело. Но я встречал Кристину — так ее зовут — за пыльной завесой, там, где живут артисты и персонал. Видел, как тяжело она дышала после выступлений, видел боль в глазах, когда она потирала ноющее колено. Даже тогда приветливо здоровалась. Кристина всегда очень мило со мной держалась. Кажется, она чуть ли не единственная по-настоящему замечала мое присутствие.
    Поэтому я отвернулся, когда она вскочила на пирамиду из шатающихся конусов. И все-таки, краем глаза, боковым зрением, успел увидеть, как ее фигурка замерла на мгновение. А потом пирамида распалась, и золотистая молния ударилась в мраморный пол. Публика ахнула. Кто-то вскрикнул, кто-то отвернулся. Но большая часть людей подалась вперед. Чтобы разглядеть поближе
    Я бросился к ближайшему телефону, набрал 911. Объяснил ситуацию, положил трубку и начал пробивать путь сквозь толпу. Бесцеремонно распихивая локтями людей, наступая им на ноги, наконец-то сумел подойти к акробатке. Девушка была в сознании, но не могла подняться. Слишком велики были боль и шок. Левая нога была вывернута под неестественным углом. Кто-то сказал „Отвыступалась“, и это привело меня в ярость. Я сдернул багряное покрывало с трапеции и закрыл Кристину он алчных взглядов. Присел рядом, взял за руку, сказал тихонечко, почти не артикулируя:
    — Посмотри на меня, Кристина. Посмотри.
    Она перевела на меня взгляд, изумленно распахнула глаза, словно только что осознав, что рядом кто-то есть. Скорее всего, так и было.
    — Сейчас станет легче, — пообещал я. Легонько сжал ее руку, и мой мозг взорвался от боли. Я закусил губу, чтобы не заорать на виду у всех, из уголка рта показалась кровь. Нога, по ощущениям, была сломана в трех местах, позвонки в поясничном отделе смещены, и что-то острое пыталось пробить левое легкое. Ребро. У нее сломано ребро. Бедная девочка.
    Кристина, передав свою боль мне, глубоко вздохнула и потеряла сознание. Все произошло за считанные секунды, а потом прибежали медики. Ее унесли, а я сидел на полу, не в силах встать. Кто-то потряс меня за плечо:
    — Уборщик, не время рассиживаться!
    Сквозь пот, катившийся по моим глазам, рассмотрел  супервайзера. Та еще сволочь — не упускает случая меня шпынять. Я завозился на полу и, пытаясь подняться, неловко пошатнулся. Слегка задел своего начальника и тот охнул, схватившись за поясницу.
    — Что-то вдруг прихватило, — побелевшими губами прошептал он. — Помоги, чего уставился!
    Конечно же, я помог. Пока мы, скрючившись, уходили с площадки, пришлось случайно касаться пассажиров. У кого-то свело судорогой ногу, кто-то вдруг с трудом втягивал воздух, как будто в легкое тыкали копьем. Я раздал боль Кристины по меньшей мере тридцати человекам, прежде чем мы добрались до зоны, в которой обитал персонал. У них все будет хорошо. Поболит и отпустит. К тому же, я уже сказал, что не люблю людей.
    Уложив супервайзера на кровать — его боль в пояснице я оставил, потому что мне нужно было закончить работу пораньше — я пошел в медицинский центр.
    Когда я вышел на „магистраль“ — коридор длинной в корабль, из динамиков вновь раздался голос. На этот раз не мелодичный и женственный. Тембр был холодным, скрежещущим, словно синтезированным, а не живым человеческим.
    — Вниманию всех пассажиров! Скоро вы прилетите на проклятую планету. Вам остались считанные часы, чтобы написать завещания и подвести итоги ваших жалких жизней. Помните, что случилось с серпентами? Вас ожидает то же самое, если не хуже. Падение акробатки — лишь начало. Развлекайтесь. Развлекайтесь от души, если сможете, мать вашу!
    Послышался смех, а потом динамики резко выключили. На какое-то мгновение все застыли, словно на фотографии, а потом началась беготня и крики. Кто посмел пробраться на мостик и оставить такое наглое сообщение? Меня лично это не интересовало. Вернее, интересовало, но не в такой степени, как Кристина.
    Воспользовавшись суматохой, я прошмыгнул в медицинский блок. И тут же мне пришлось слиться с тенью полуоткрытой двери. Двое врачей выходили из палаты, в которой, по всей видимости, лежала акробатка.
    — Как она? — спросил один.
    Другой покачал головой.
    — Плохо. Пока держим на успокоительных, — тут врач понизил голос: — Кто-то вывел из строя всех нанитов. Представляешь, я ей кости на место ставил дедовским способом, потом накладывал шины. А о том, чтобы трогать спинные позвонки, не идет даже речи.
    — Что значит — „вывел из строя всех нанитов“? — всполошился собеседник. Немедленно рапортовать!
    — Уже. Так что толку? Заменить роботов нечем — они спеклись в кусок гребаного говна. Слышал сообщение? Я думаю, тот, кто его оставил, не шутит. И если начнется заваруха, то, кроме чертова аспирина, мы ничего не сможем предложить.
    — Не паникуй. Не может быть настолько плохо. Где чертов НЗ?
    Врачи вышли из блока, закрыв дверь. Меня никто не заметил. Я скользнул в палату и остановился у кровати. Кристина спала под действием обезбаливающих. В свете ночника было почти не заметно, что она дышала. Я склонился над ней. Да, дыхание было совсем легким, словно тело боялось потревожить боль, что жила и росла в нем.
    Постоял с минуту, собираясь. Это как нырнуть в никуда. И вынырнуть. Каждый раз я боялся, что у меня не получится, а потом страх уходил. Вот растворяются смешные старомодные очки и кепка. Вот перестаю ощущать свое тело... мгновение, в котором не чувствую ничего, а потом — для меня это словно бесшумный хлопок — я снова существую. И чувствую себя почти счастливым — настолько удобнее сейчас.
    Я скользнул в постель, где лежала Кристина и обвился вокруг нее. Замер. Судя по травмам, нам так лежать всю ночь. Я был совсем не против. Она была такая теплая. Вот только... Какое-то странное ощущение не оставляло меня. Словно кроме боли в девушке теплится еще что-то. Но я потерял ниточку, потому что тело начало заживать, а это всегда трудно. К утру станет намного легче, но пока меня ожидали несколько часов ада.
    Сквозь пелену боли скользнула мысль: какого черта я ей помогаю? У меня не было на него ответа. Наверное, потому что и среди людей есть такие, которые милы и приветливы с тобой. А потом все мысли исчезли и осталась только боль и тепло Кристины.
    
    ***
    Серпенты, прозванные так землянами за сходство со змеями, любили тепло. Когда первые пришельцы только-только прилетели на экзопланету, то обратили внимание на оазис, расположенный на неприветливой и холодной земле. Среди скал, полосовавших небо и голых камней, постоянно пропорошенных снегом, местечко размером с Лихтенштейн выглядело раем. Ученые были в восторге, увидев, как живут разноцветные аборигены, так похожие на змей. Но после ученых, установивших первый контакт, пришли другие. Наверное, их можно было назвать пиратами. Для них зрелище змей, пусть даже умеющих ловить воздушные течения и летать в воздухе, не было интересным. Они просто убили нескольких, чтобы рассмотреть поближе огромные клыки и потом сняли шкуры. Которые были красивые. Попадались изумрудных оттенков, цвета неба Земли, бордовые, золотистые... Не было лишь серебряных. После этого змеи исчезли с поля зрения, и людям оставалось лишь сожалеть, что они продадут меньше шкур, чем рассчитывали.
    Но пираты забыли о несчастных серпентах, когда нашли Кристалл. Огромный, сияющий серебристым цветом камень, закрученный в спираль. Словно статуя спящего в каменной чаше серпента. Но людям даже не пришло в голову, что забавные разноцветные змеи могут делать статуи. Тем более — из серебра. Онемели — не от восхищения, а от алчности.  
    На корабль это сокровище пришлось нести вдвоем. Еще перед тем, как корабль стартовал, на Серпент опустилась тьма. А вместе с ней — холод.  
    ***
    Я проснулся от того, что кто-то шагал по коридору. И, похоже, собирался навестить Кристину. Ничего лучше не придумав, выскользнул из постели и залез под кровать. Если меня там найдут в теперешнем виде... Замер, прилепился к тени.
    Посетитель зашел в палату, потоптался на пороге — мне были видны его огромные стоптанные ботинки. Потом, крадучись, пробрался к кровати и шепнул:
    — Крис... — и снова — чуть громче: — Кристина.
    Я узнал голос. Это был певец, исполняющий старые-старые песни. Пассажиры его обожали. Я же никогда не слышал худшего исполнения. Высокий, грузный дядька в костюме с блестками немелодично завывал и неловко вертелся на сцене. Прогуливался с тросточкой, подбрасывал шляпу и, спускаясь в зрительный зал, брал пожилых дам за ручку, изображая восхищение. Публика ревела от восторга. Это был худший певец в мире, и люди его обожали. Никогда не перестану удивляться страсти людей к фантикам — красивой оболочке, на изнанке которой все та же пыль, и ничего больше.
    Кристина тоже обожала Виктора — так звали певца. Не слишком разбираюсь в отношениях людей, но эта парочка везде была вместе. Злые языки поговаривали, что у них роман, но я в это не верю. И все же девушка слишком преданно глядела старому пердуну в глаза. Словно он смог заворожить не только тупую публику, но и ее тоже. Впрочем, меня их отношения не касаются. И, наверное, Виктор беспокоился о Кристине, раз пришел. Вот только, почему тайком?
    Снова послышалось сдавленное:
    — Крис! — и акробатка зашевелилась.
    Стоптанные ботинки ринулись к кровати и остановились в паре сантиметров от моей головы.
    — Осторожно! Не двигайся. Тебе, наверное, очень больно.
    Но Кристина не послушалась и снова пошевелилась.
    — Мне не больно, — изумленно прошептала она. Потом, видимо, попробовав, как работает тело, сказала: — Нога только ноет чуть-чуть.
    Правильно. Если бы этот дурак не пришел, мне бы как раз хватило времени, чтобы Крис восстановилась полностью.
    — Как это возможно? — пробормотал певец. — Я вывел из строя всех нанитов, а потом ты упала... Господи, я не знал, что ты так разобъешься! Какой я был идиот!
    — Да, немного перестаралась, — усмехнулась девушка.
    И снова подвигалась в кровати. Потом осторожно спустила ноги. Встала. Подпрыгнула и счастливо рассмеялась. „Только бы она не сделала колесо“, — промелькнуло у меня в голове. Кто их знает, этих акробатов.
    — Ничего не понимаю, — пробормотал Виктор.
    Ха. Еще бы он понимал.
    — У меня было выступление, а потом я сделал объявление. Тогда я еще не знал, как сильно ты пострадала. Ты же обещала мне себя беречь!
    — Я хотела, чтобы падение было эффектным, вот оно и получилось, — в голосе Кристины слышалось смущение. — Пап, ну прости.
    Вот оно что. Папа. Странно, что я сам об этом не догадался. Папа и дочка —  счастливое семейство на корабле. Так, стоп. Какое объявление? Уж не то ли, в котором было сказано про завещания? А папочка-то у нас тот еще шутник. У него это получается так же хорошо, как петь. Да и дочка, похоже, с приветом. Упасть хотела поэффектнее.
    Только я хотел в очередной раз заречься помогать людям, как вдруг Виктор сказал:
    — Как же они не понимают, что Кристалл принадлежал Серпенту.
    Такого поворота я никак не ожидал. Едва подавил порыв высунуться из-под кровати и спросить: кто вы такие, черт вас дери? Ученые, которые не успели приехать вовремя? Или парочка чокнутых „защитников жизни“? Я немало их повидал, пока мотался в космосе, отыскивая Кристалл. И все-таки было что-то, что от меня ускользало. Что-то неуловимо простое. Задумавшись, я уже не слышал, о чем говорят отец и дочь. Хотя, это уже было неважно.
    Приятный женский голос сообщал, что мы прибыли на Серпент вовремя и в добром здравии. И вечером состоится главное событие круиза: большой аукцион, где гвоздем программы будет продажа Кристалла.
    Отличная новость. Я так давно этого ждал.
    
    ***
    
    Зачем серпентам нужны были огромные клыки? Серпенты знали это более чем хорошо. Клыки — подарок эволюции на память: было время убивать. Сейчас в этом нет нужды. Потому что убивать было некого, кроме самих себя. От этого яда не существовало противоядия. Оставшись в одиночестве на темной, пожираемой снегом планете, они научились выживать по-другому. У некоторых из них была серебристая чешуйка, порой — почти микроскопическая. В области, где у человека находилось бы сердце. Она появилась не сразу. После многих и многих смертей, когда серпентов почти не осталось. В дневное время она аккумулировала тепло далекого солнца — и тогда темнела, наливаясь жизнью. Ночью теплой жизни хватало не только для самих серпентов, но и для места, на котором они спали.
    Постепенно серпенты научились отогревать друг друга и планету своим теплом. Однажды случилось чудо. Родился серпент с серебристой чешуей. Прожил совсем недолго и, когда умер, не разложился, а окаменел. Подарив своим сородичам тепло. Кто-то говорил, что он нарочно пожертвовал собой, но выяснить, правда ли это, не представлялось возможным. Зато было уже  не важно, какого ты цвета и есть ли что-то серебристое на месте, где у человека находилось бы сердце. Тепла хватало не всей планете, но для единственного вида его было достаточно. Пока не пришли люди.
    ***
    
    Я так и не успел их похоронить. Знаете, у меня была сестра. Она была золотого цвета. Как костюм у Кристины. Маленькая молния без грана серебра. Ночами она забиралась на меня как кошка — я видел, как они это делают — и грелась. Маленькая мерзлячка. Потому что я был темно-серого цвета. Словно припорошенный пылью. У меня хорошо получалось собирать тепло. А отдавать — трудно. Иногда мне казалось, что я взорвусь — так горячо мне было. Но потом излишки куда-то уходили. Словно во мне были маленькие коробочки, которые заполнялись энергией.
    Сегодня я возьму наш Кристалл. Но перед этим, или после — я еще не решил, пущу в ход клыки.
    После лечения Кристины я не вернулся в человеческий облик. Интересная штука эти перевоплощения: раньше она входила в искусство убивать, которым серпенты овладели в совершенстве. Строго говоря, мы остаемся похожими на земных змей существами. Но другие нас представляют теми, кем мы хотим казаться. Самое главное — поменять что-то в своем разуме. Это даже больше, чем „вжиться в роль“. Это — стать другим. Если хочешь предстать человеком — ты чувствуешь себя человеком. С руками, ногами, головой. Когда удалось провернуть эту штуку в первый раз — меня вырвало. Вывернуло наизнанку. И я блевал, как человек. Серпенты просто не умеют этого делать.
    Такие дела. Я тихонечко двигался по потолку коридоров, пока не оказался в театре. Подготовка к аукциону уже закончилась: на сцене, закрытый покрывалом, стоял, как они его называли, Кристалл. Мой древний сородич из тех времен, когда серпы только-только разучились убивать. Сегодня я верну это умение. И начну это делать, когда зал заполнится людьми.
    А пока... пока я смотрел в иллюминатор. Корабль стоял на моей родной планете — такой неприветливой, и такой любимой. Я видел множество серпентов. После смерти мы превращаемся в камни. Но только один из них мог светиться, отдавая ночью тепло. Которое никому уже не было нужно.
    Серпент называли „проклятой планетой“. Дескать, никто не знал, почему с нее ушла жизнь. Я не успевал поражаться людской наглости и глупости: они посадили корабль на месте преступления, потому что хотели выкачать из людей больше денег. То, что для нас оказалось смертью, для них было просто охотой за красивым камнем — не больше.
    Я проскользнул на балкон. Оттуда было очень хорошо видно, как заполняется зал. Скоро, совсем скоро...
    Кто-то грубо схватил меня за основание головы и развернул к себе. Я ощерился, показав клыки. Ну что ж, началось.
    — Спокойно, мальчик.
    Обладателя голоса я узнал. Это был Виктор. Держал меня как клещами. Вырываясь, я рисковал сломать себе позвонки. Держа меня на расстоянии, старый актер спросил:
    — Когда Крис мне сказала, что видела уборщика, перед тем, как потерять сознание, я удивился. И удивился еще больше, когда увидел серпента, выскользнувшего из больницы. Какого черта ты тут делаешь? Откуда ты вообще взялся? Да убери же клыки, на серпентов не действует собственный яд.
    В голове словно щелкнуло и наконец-то прояснилось. Глаза. Они показались на мгновение — его настоящие глаза с вертикальными зрачками, но этого было достаточно.
    — Это ты какого черта... — просипел я, извиваясь.
    Виктор, или как его там, наконец-то отпустил меня и, прищурившись, пытался разглядеть. Я знал, что ему это трудно сделать. На Серпент надвигалась ночь, и я со своим пыльным цветом сливался с сумерками.
    — Я — тот, который установил контакт с учеными, когда они прилетели на планету. Мы улетели с дочерью, добровольно согласившись принять участие в исследованиях, которые они не могли сделать в полевых условиях. А потом... когда мы прилетели обратно, уже было поздно. Откуда ты взялся, мальчик?
    Что ж. Моя история проста. Я — тот, который не успел замерзнуть и который пробрался на корабль пиратов. Тогда я был очень молод — яд еще не капал с моих клыков. И я только-только учился перевоплощаться. Я следовал за Кристаллом, пытаясь не терять след. Но несколько раз все-таки потерял. А сейчас, когда он так близко, не упущу шанса вернуть.
    — Почему? — спросил Виктор.
    — Ты же сам сказал. Кристалл принадлежит Серпенту.
    Помолчав, Виктор сказал:
    — Бедный мальчик. Кристалла не существует. То, что стоит там — фейк, грубая подделка. Ты и сам увидишь, когда снимут покрывало. Настоящий раздробили на мелкие камни и продали. Видимо, ты упустил это, когда терял след.
    Я молчал. Меня раздирало на части. Одна из которых вопила „НЕПРАВДА!“, а другая холодно и рационально знала, что так оно и есть. Я ведь знал, что капитан корабля и совладелец компании „Монарх“ — один из тех пиратов, что украли Кристалл. Как у простого разбойника это получилось? Ответ прост, и ответом были деньги. Которые получили с продажи раздробленной легенды.
    — Это их последний удар. Продать втридорога похожий камень, набить карманы в последний раз. Афера ценою жизни одной планеты. Но они заплатят за это по законам Галактических объединений. Смотри, — Виктор кивнул в сторону сцены, — агенты уже работают.
    Действительно, вместо чинного аукциона в зале настала суматоха. Люди в цивильном показывали удостоверения и арестовывали, арестовывали...
    — А ты здесь при чем? — спросил я сородича.
    — Мы с Кристи — представители истребленных, — пожал плечами Виктор. — Теперь еще и ты.
    Миг — и он ушел из человеческого облика, причем сделал это легко и незаметно. Все серпенты умеют перевоплощаться, но этот был настоящим психократом. Вот почему люди верили, что он — прекрасный певец. Кстати.
    — Зачем был нужен весь этот цирк с коня... с конусами и падением, и дурацким объявлением? — спросил я.
    — Хотелось их напугать. Всех, понимаешь? А не только представителей компании преступников.
    Я понимал. Мне не хотелось их пугать. Мне хотелось убивать, и этого мне не дали.
    — Они не все плохие. Они разные, — Виктор понял мои мысли правильно.
    Я почувствовал, как оголяются мои клыки. Совсем чуть-чуть.
    — Это ты вылечил Кристину?
    — Да.
    — Странно. Среди нас есть много психократов, но целителей практически не бывает. Один на миллиард.
    Я ушел из человеческого вида, но привычка пожимать плечами осталась. Поэтому я ими „пожал“.
    — Я всегда был таким. Могу забирать и отдавать боль, дозируя.
    Виктор смотрел на меня, как на чудо. Потому спросил:
    — Но ведь Кристина была „человеком“?
    — Она была хорошим человеком! — вырвалось у меня, и я поправился: — Видимо, я понял, что она — наша.
    Да пусть думает, что хочет. Какая мне разница. Во мне зияла пустота. После нескольких лет погони, после мыслей о мести, после... после...
    — Я не успел их похоронить, — сказал я. — Просто не успел их положить на солнечную сторону.
    Испуганные крики людей отдалились, суматоха отступила куда-то далеко. Словно мы с Виктором остались одни.
    — Пойдем, — сказал он. — Настало время вернуться домой.
    Мы вышли из корабля и скользнули в вечерний, такой холодный и тягучий воздух Серпента. Виктор двигался медленно — сначала я даже не осознал, что он начал замерзать. Во мне бушевал пожар. Словно все тепло, что хранилось в моих маленьких теплых ящичках, вдруг захотело выйти наружу.
    Я кувыркнулся в воздухе — какое забытое, и такое приятное ощущение!
    — Смотри! — воскликнул я и обернулся.
    Виктор уже с трудом дышал. Я ринулся к нему, дал тепло. Это было легко. Как отдавать боль. Или забирать.
    — Мальчик, посмотри на себя, — прошептал Виктор.
    Я посмотрел. И понял, что переливаюсь странным серебряным светом. Странно. Это не мой цвет. Я всегда был пыльным.
    Посмотрев на долину, я понял, что она не совсем мертвая. Где-то там, в камнях, которые были моими сородичами, еще теплилась жизнь. И во мне было слишком много тепла.
    Я кивнул Виктору на прощанье и поймал струю холодного воздуха. Знал, куда идти. И, когда я добрался до нужного места, устроился поудобнее, свиваясь в кольца. Мне стало спокойно и сонно. Нужно было только следить, чтобы тепло отдавалось равномерно — чтобы не взорвать к чертям нашу прекрасную долину. На это уходили все силы, и я сосредоточился. Превратился в камень. Меня ждала долгая работа. Перед тем, как уйти, мне показалось, что один из серпентов слабо шевельнулся. Теперь я знаю, что за пыльной завесой иногда скрывается что-то неожиданное. Что-то настоящее.
    
    
    
     

  Время приёма: 09:35 25.10.2016