22:37 05.08.2018
Поздравляем победителей 46-ого конкурса:

1 Мудрун ai010 Миллиард лет одиночества
2 Мудрун ai002 Счастливчик Харон
3 Изольда Марковна ai028 Лестничный



20:11 24.06.2018
Отпечатан и готов к рассылке тираж 37-ого выпуска.
Отправка будет происходить по мере поступления заказов.
Заказы отправляйте Татьяне Левченко (ака Птица Сирин).
Поздравляем писателей и читателей с этим событием.


   
 
 
    запомнить
     
Регистрация Конкурс № 47 (осень 18) Фінал

Автор: Левченко и Жидкова Количество символов: 25020
Конкурс №40 (осень) Первый тур
рассказ открыт для комментариев

ac018 На Змиевом валу


    

    На чертёж, придавленный камнем, опустилась стрекоза. Прошлась по магазинам, автостоянке, похлопала крыльями над фонтаном, который самому Глебу не очень нравился, и упорхнула в закатное небо.
    – Видишь – мироздание согласовало. Можно рабочку чертить, – Глеб медленно, педантично сворачивал бумаги.
    Инна поджала губы, борясь с раздражением:
    – Ну да, если снова заказчик не нагреет. Тебе же везёт на таких.
    Место, выбранное для торгового центра, оказалось удивительно безлюдным. Пока ходили по полю и уточняли планы, мимо проехало лишь несколько машин.
    – Зато в охране памятников сказали, что тут было древнее городище, часть Змиева вала. А может, даже языческое капище. Представляешь, как можно раскрутить в рекламе? Жаль, что теперь только валы остались. И легенды.
    Инна показала на дерево, росшее как раз на старинном валу. На нём было множество разноцветных ленточек:
    – А это тоже легенды? Значит, люди до сих пор верят и что-то просят у этого места.
    – Ерунда! – отмахнулся Глеб. – Каждый сам кузнец своему счастью.
    – Ага, мы с тобой много наковали… Что ты возишься? – нетерпеливо ворчала Инна. – До ночи тут просидим. Как всегда…
    Глеб собирался резко ответить, но передумал, бросил документы в багажник и сел в машину. Выехали на шоссе.
    – Руль что-то, зараза, тугой. И колёса не слуш…
    Туша огромной фуры загородила поворот, ослепила дальним светом. Глеб с силой крутанул вправо. Под днищем хрустнуло, машина резко накренилась и, пропахав обочину, встала.
    Фура, даже не притормозив, пылила себе дальше. Дорога снова была пустой.
    – Да что же это! – Инна запричитала, колотя в заклинившую дверь.
    Глеб вышел из машины, со злостью хлопнув дверцей, и наклонился над правым колесом. Оно стояло боком, как сломанная нога. Вывернуло крыло и накладку порога. Выругался.
    – Шаровая, чтоб её… Ведь только из сервиса. Невезение форевер.
    Телефон упрямо молчал – не видел сети.
    – Холмы кругом, а вышек нет, – Глеб развёл руками в ответ на немой вопрос Инны. – Эвакуатор не вызвать, ты понимаешь?
    Взяли вещи и потопали пешком. До городка, отмеченного яркой полосой на горизонте, были все десять километров.
     
    По кромке поля, где должен вырасти торговый центр, пока росли одни деревья. Сквозь листву белели стены домов, светились окошки, и даже хрипло запел петух.
    – Что за чепуха? – Глеб всматривался в темноту. – Самострой? По всем схемам тут пустырь, а по проекту должны быть склады. Заглянем на огонёк?
    – Да ну! Мало ли кто там.
    – Не хотел пугать, но я лодыжку здорово ушиб. Да-да, не только тебе страдать… Скоро потащишь меня на спине. Или волоком по асфальту. Дотащишь или бросишь, а, Инка? – Инна недовольно посмотрела на мужа, но ругаться не стала.
    – Только молчи, что снести их хотим, а то шиш помогут. И ты давай, обопрись на меня. Дотащу…
     
    Просёлок обрывался у моста через ручей. На том берегу поднималась высокая цветочная арка, как радуга. А дальше в горку шла мощёная камнем дорога. За плетнями и заборами в три слеги стояли на лужайках белые хаты под высокими соломенными крышами. Везде горел свет, калитки были раскрыты, возле каждой – лавочка и колодец.
    – Смотри, что это? – Инна схватила Глеба за руку. – Какие-то фигуры в балахонах.
    Глеб присмотрелся:
    – Тьфу ты, это же пасека старинная. Дубовые колоды под соломенными «шляпами». Этнографический музей, что ли.
    – Интересно, гостиница у них есть?
     
    – Чего нет, того нету, но хату свободную найдём, – из темноты соткался уютного вида невысокий старичок с седыми висячими усами, в вышитой рубахе, широких штанах и с соломенным брылем на голове.
    – Здравствуйте, дедушка, а вы кто? – своим самым приветливым голосом спросила Инна. Глеб молчал, присматриваясь к старику и оценивая ситуацию.
    – Ты, милая, сама меня и назвала. Дедушко я.
    – Переночевать бы, мы заплатим. До города далековато, муж вот ногу повредил. Идти не может.
     – А что случилось-то?
     – Машина… сломалась, – Глеб отвёл взгляд. Рассказывать свои злоключения незнакомому старику не хотелось.
     – Да, фуры они такие, носятся, как скаженные, – старик вошёл в ближайшую калитку. – Тут можете остановиться, хата пустая. И механик имеется, машину починим за символическую плату. Как постояльцам. Вы ведь у нас поживёте, правда?
    Глеб подумал, кивнул, и протянул ключи от машины.
    Вслед за стариком переступили порог свежевыбеленного аккуратного домика. Дверь в кладовку была закрыта. Из тёмных сеней шагнули направо, в горницу. Дедушко щёлкнул выключателем. Треть комнаты занимала огромная печь, вся в цветах и узорах. Посередине стоял расписной сундук, окошки убраны накрахмаленными рушниками. Пахло приятно – глиняный пол был устлан травой.
    Дедушко встал под тяжёлой матицей, оплетённой связками лука и пшеничных колосьев, театрально поклонился в красный угол и громко сказал в пустоту:
    – Позвольте, хозяева дорогие, гостям переночевать да пожить в вашей хате, – и подтолкнул Глеба с Инной вперёд, к столу.
    – Дедушка, вы вот с кем сейчас говорили?.. – не дождавшись ответа, Инна повернулась к старику.
    Но его след простыл. В раскрытую дверь влетел крупный бражник и закружил под потолком возле лампы, похожей на старую керосиновую «трёхлинейку».
    – Цирк… – пробормотал Глеб.
    – Не цирк, а музей. Смотри – печка, как у бабули моей. Крынки и макитры такие же. Одна, помню, свалилась на голову, года три было, шишку набила здоровенную, – Инна погладила печку – чисто, ни пылинки. Под застелен красным рушником, как в доме у бабули. И тяжело вздохнула – давно бабушки нет в живых.
    – Ну, выбора нет, станем на время экспонатами, – Глеб отодвинул занавеску и выглянул на улицу. Удивительно чистый воздух стоял неподвижно, в небе перемигивались звёзды.
    Инна позвала:
    – Пойдем, поищем в кладовке, чем воду набрать. Мне страшно.
    – Знать бы ещё, чем её нагреть, – отозвался Глеб, потянул дверь кладовки за кованое кольцо и нащупал изнутри выключатель.
    Вспыхнул свет.
    – Ой… – выдохнула Инна.
    – Ага, – довольно согласился Глеб.
    Вместо кладовки обнаружилась настоящая ванная. Глеб покрутил кран – потекла восхитительно горячая вода.
     – Инка, кто бы мог подумать! Неплохой музей, скажу я тебе.
    – Не по себе что-то, – Инна поёжилась. – В домах свет, а людей не видно. Ещё колоды эти, прям как живые. Интересно, пчёлы тоже есть? Я их боюсь. И старик странный, с невидимками говорит. Про фуру вспомнил, а ведь мы о ней не заикнулись.
    – Утро вечера мудреней, вот примем ванну, а завтра посмотрим, что к чему, – Глеб закрыл окно, закинул в петлю огромный крючок на входной двери. Так себе защита, но хоть что-то. Вряд ли тут лихие люди ходят, кому черепки нужны.
     
    Ночь окончательно вступила в права. За печкой шуршал сверчок, где-то далеко выла не то собака, не то волк. Огромный диск луны заглядывал поверх задёрнутой занавески. Инна крепче прижалась к мужу, зажмурилась. Легко сказать, спи. Шорохи, шорохи. За окном захлопала крыльями большая птица, скользнула крылом по стеклу. Инна похолодела. Вот жизнь. Сплошные неудачи. Прошлый заказчик кинул с проектом, а под него взяли кредит на ремонт дома. Долги, долги… Если с новым заказом не выгорит – всё. Ещё машина сломалась некстати. Скорей бы утро. Завтра поосторожней с этими крынками, горшками. И пчёлами… Инна задремала. И слышала сквозь сон, как гудит печка с неумелым, но любовно нарисованным ветвистым «древом жизни», чувствовала, как пышет она теплом. Красноватые  отблески играют за заслонкой. Бабушка творит тесто, и щекочет ноздри аромат свежей сдобы, запах пампушек с чесноком. Неужели всё правда? Как давно Инна здесь не была. «Как живёшь, внучка? Как дела?» Инна отводит глаза… Что ответить?
     
    Яркое солнце вовсю светило сквозь тонкие занавески. Подбиралось к накрытому для завтрака столу. Глеб потянулся и сел в постели. Надо же, кто-то озаботился. Крынка – наверно, с молоком, – покрыта чистым рушником. Дымятся вареники в расписном блюде. Рядом плошка с густой сметаной, мёд в горшочке. И  яблоки – яркие, краснобокие. Их запах кружил голову. Глеб сглотнул слюну, легли-то без ужина. Завтрак – здорово, но он хорошо помнил, что запер вчера дверь.
    – Вставай, нам тут поесть уже принесли, – Глеб дотронулся до плеча Инны.
    – Наконец-то утро, всю ночь тряслась от страха. Птица большая билась в стекло, представляешь?
    На дворе захлопал крыльями, взлетая на плетень, петух. Закукарекал звонко. Инна вздрогнула.
    – Вон твоя птица, не такая уж и большая, – засмеялся Глеб и отправил в рот вареник. С вишнями! А, какая разница, как они сюда попали. Главное – вкусно неимоверно.
    – Как твоя нога?
    Глеб прошёлся босиком по травяному полу… Лодыжка больше не болела.
    Инна обрадовалась, тоже вскочила с постели, выбрала яблоко и примостилась у сундука. Отодвинула занавеску – солнце заливало соседние хаты ярким светом. И колоды уже не такие страшные, как в темноте, пчёлы возле них вьются, отсюда видно. А вот и люди. Из дома напротив вышел мужчина в спецовке. Опустил голову и, понуро шагая, скрылся из виду. Отворилась другая дверь, на пороге появилась девушка. Улыбается хоть. Волосы по плечам распустила, уходить не торопится, смотрит на их хату, словно прикидывает, не заглянуть ли в гости. Нет, не заглянуть – Инна задёрнула занавеску, оглядела комнату. Печка, горшки, стол. Муж уже ополовинил миску, макая вареники то в сметану, то в мёд, аж трещит за ушами. Счастливый, не беспокоится совсем. Словно и не случилось ничего. И про птицу не поверил. Может, правда, показалось, мало ли что в темноте услышишь. На то и ночь, чтоб пугать. Инна провела рукой по сундуку. Шершавое старое дерево, кованые уголки с пятнышками ржавчины. Краска на рисунке давно растрескалась, Козака Мамая почти не узнать. Сколько же лет этому сундуку? У бабки такой был – точь-в-точь, только сейчас заметила. Когда-то маленькая Инна любила разложить игрушки на крышке сундука и тихо играть, отгородившись от остального мира. Вот только сундук открыть силёнок не хватало, а уж до чего хотелось посмотреть, что там у бабушки Варвары. Но та смеялась и говорила, что в нём скучные взрослые вещи. Сейчас сил побольше, да сундук на замке. Тяжёлый – Инна взвесила на руке. И ключа, поди, нет.
    – Доброе утречко. Любопытствуете? – Дедушко стоял в дверях.
    – Ой, – Инна погладила замок, – я так просто, посмотреть хотела. Нельзя, да?
    – Отчего же. Только не сейчас – ключ надо найти сначала. Найдёте – и посмотрите. У нас от гостей секретов нет. Кстати, механик уже чинит ваш экипаж, скоро будет готов.
    – Спасибо большое, – Глеб встал из-за стола, – сколько мы должны?
    – Нисколько, всегда рады гостям. Тут мало кто бывает, на отшибе мы.
    – Позвонить от вас можно? – Инна пристально посмотрела Дедушке в глаза.
    – Не ловят у нас ваши трубки, – замялся старик.
    – А по городскому? – спросил Глеб, но старик продолжал молчать, растерянно улыбаясь. Глеб почувствовал неловкость и примирительно сказал: – Деревни вашей вообще на карте нет. Музей недавно открылся, да?
    – Смотря какие карты разглядывать, – дед загадочно ухмыльнулся, – такую карту… того, в ларьках не продают.
    – На звёздной карте, может, есть? – с ехидцей отозвался Глеб.
    – Есть. Это верно, – дед задумчиво пожевал губами, – только увеличить сильно надо.
    Сказал и вышел. Беспомощно звякнул, качнувшись, дверной крючок. Глеб почесал затылок. Смотритель музея со странностями, это факт, – видно, работа наложила отпечаток. Но как он сюда попал? Ведь сам же запирал ночью!
    – Гляди, какая щель в двери, – будто услышав его мысли, сказала Инна. – Крючок поддеть и открыть – раз плюнуть. Нет у них телефона, сама знаю. По схеме тут ни кабелей, ни воды нет. Ничего.
    – Давай прогуляемся. Хорошо бы узнать, кто всему делу хозяин. А то ещё попадём в новую передрягу. Вот что значит – не везёт!
     
    Машина на домкратах стояла под навесом. Механик – тот мужчина в спецовке, что видели в окно – поздоровался, слегка качнув головой, и снова углубился в работу. Пострадавшее колесо уже стояло как надо, а мастер занимался погнутым крылом. Глеб расспрашивал о поломке, но механик отвечал нехотя, односложно. С выражением лица – не мешал бы ты, дружище, делом заниматься.
    Инна радовалась, что колымагу, наконец, починят, а подробности были неинтересны. Пройтись по деревне куда приятней. Солнышко светит, бабочки летают. Пчёлы. Да, к колодам лучше не подходить. Вон та девушка идёт по тропинке, улыбается приветливо. Не то, что механик – тот только бурчит под нос да кивает.
    – Здравствуйте, вы ночью приехали? Я видела. Машина сломалась? Ничего, Петро вмиг починит. Вот другим постояльцам уже всё сделал, а была такая, что хоть на свалку. Они в аварию попали неделю назад, как только живы остались, – девушка тараторила без умолку, не давая Инне сосредоточиться. – Ой, меня Мария зовут, мы даже не познакомились.
    – Инна, а мужа Глеб. Мы тоже, можно сказать, в аварию попали, – Инне нравилась девушка, вот говорила бы ещё помедленней. – А тут много постояльцев? Здесь музей, или я ошибаюсь?
    – Кому музей, а нам – дом родной. Только постояльцы люди случайные. Кто на дороге в беду попал, как вы, а кто по другой причине. Место заброшенное, всякое случается.
    – А вы здесь работаете?
    – Я тут временно… И, наверно, вечером уеду.
    – Марийка, – Дедушко сердито сдвинул брови, став похожим на колючего ежа, но громкий голос оставался добрым, – иди за пчёлами пригляди, егоза.
    Строгий взгляд – и цветастое платье Марии уже развевается возле колод.
    Дедушко хотел что-то Инне сказать, но отворилась дверь ближайшей хаты, оттуда выскочил всклокоченный мужчина.
    – …и не появляйся на глаза, – визгливый женский голос вспугнул стайку воробьев. Мужчина подобрал выброшенные вслед кроссовки, обулся и, сквозь зубы матерясь, стал хлопать себя по карманам. Сигареты нашёл, а чем прикурить – нет.
    Из хаты выглянула женщина – растрёпанная, невзрачная. По всему видно, что несчастная.
    – Дай спички, – попросил мужчина. Но дверь снова захлопнулась.
    – Вот же ж неугомонные какие, – Дедушко покачал головой. – Петро, слышь, что говорю, беспокойные очень. Может, и погодим с Марийкой?
    Петро лишь угрюмо мотнул головой.
    – Уезжают сегодня, – дед повернулся к Глебу, – ночью приехали, ночью и отчалят.
    – Не страшно ночью? Места тут такие… – Инна пыталась подобрать слова.
    – Чего бояться? Машина исправна, и Марийка с ними поедет. Петро, я правильно понял, ты их проводишь? Не слышу…
    – Провожу, куда денусь, – сквозь зубы процедил Петро и углубился в работу. А Дедушко снова куда-то исчез.
    Инна взглянула на Марийку, а та смотрела на хату, из которой вылетели кроссовки. Обречённо как-то смотрела, тяжело. А потом, словно смахнув наваждение, подошла к улью и бесстрашно засунула руки в колоду. Вынула тяжёлые соты, с которых стекали тягучие янтарные капли мёда. Поставила на их место пустые рамки. Пчёлы беспокойно кружили рядом, но ни одна не укусила. Глеб восхищённо присвистнул.
    – Если б мы не профукали в своё время, – шепнула Инна, – нашей дочке было бы столько же, как Марийке.
    – Так ещё не поздно, – подмигнул Глеб, вынул из кармана душистое яблоко и громко захрустел. – Можно заняться прямо сейчас, всё равно больше нечего делать.
    – Смеёшься, а я переживаю. Зачем дед отправляет Марийку с этими психами? Разговори мужика. Надо же узнать, куда мы попали. А я к жене его загляну.
    Глеб протянул мужчине спичечный коробок.
    – Игорь, – представился тот, взял коробок, прикурил, и тут же выронил спички в траву. Снял очки: – Подержите, – и стал собирать рассыпанное, одновременно бурча под нос, словно оправдываясь: – Вот и жена говорит – неудельный, всё из рук валится. Так что же, я ведь творческий человек, я по ночам музыку сочиняю. Здесь, знаете, какое хорошее место? Как будто ангелы летают. Вот бы поселиться тут насовсем.
    Глеб молча усмехнулся, а вслух жёстко сказал:
    – Не выйдет.
    – Почему?
    – По моему проекту. Скоро всё это снесут. Здесь будет торговый центр.
    От неожиданности Игорь снова рассыпал спички. Забрал очки, сунул в карман дымящуюся сигарету, обжёгся, вздрогнул, и побрёл прочь.
    Инне удалось узнать чуть больше.
    – Её Галей зовут. Устраивают с мужем корпоративы, тем и живут. Здесь уже неделю гостят – ночью из отпуска возвращались, а Игорь видит плохо, ну и свернул неудачно с моста, упали с переворотом на крышу. Машина всмятку, сами без единой царапины. Говорят, впервые в жизни повезло. Не понравилась мне эта Галя. Злая на весь свет. Может, из-за мужа – она вся прагматичная такая, а его за дурачка считает.
    – Про Марийку ты узнала?
    – Сказали, что только до города подвезут. Врут, конечно. Нечисто дело.
     
    Вечером механик позвал Глеба принимать работу. Мастер не только шаровую опору заменил, звук мотора тоже стал другим. Исчезли привычные скрипы в салоне пожилого, видавшего виды седана. Автомобиль был с иголочки, как новый.
    Машину обсудили – и больше говорить было не о чем, но Глеб медлил, не уходил.
    – Садись, покурим, – предложил Петро. Вытер руки и поднёс огонёк. Только тут Глеб заметил лукавые, с хитрой искоркой, глаза, так не вязавшиеся с хмурым видом.
    – Кто вы? – напрямую спросил Глеб. – Ты, Марийка, дед.
    Петро ответил не сразу.
    – С Дедушкой всего проще – он за печкой хозяин. Понял, нет?
    – Не-а.
    – Ну ладно, – Петро засмеялся, но тут же осёкся. – Потом поймёшь. Знаешь, самое страшное, когда не можешь спасти. Видишь всё – и не можешь. А он лезет туда, где горячей всего, где ни единого шанса. И лезет, так уж бывает, не ради себя.
    – Да кто он? Дедушка?
    – Не…я про Марийку, про её… ну да ладно…. – Петро помотал головой. – У нас тут вроде санатория – приходим в себя, набираемся сил. И ждём…
    – Чего ждёте? – нетерпеливо спросил Глеб.
    – А вы поживите подольше, сами во всём разберётесь.
     
    Исправная машина стояла у калитки. Глеб с Инной ужинали в хате. Снаружи громко захлопали крылья, зацепили оконную раму, скрипом прошлись по стеклу. Теперь и Глеб это услышал.
    – Не ходи… – Инна взяла его за руку. Глеб кивнул.
    – Странные вещи Петро говорил. Будто Марийка потеряла тех, кого любила, но теперь всё будет по-новому. С этими, психованными. Хотел расспросить ещё, так из него слова клещами не вытянешь. То ли они Марийку удочерить хотят…
    – Да, странный он. И Мария – щебечет, щебечет, а у самой глаза на мокром месте. Ещё дед этот, как тень отца Гамлета, всё время возникает из ниоткуда. И птица… Всё, спать, завтра выезжаем. Вот только, знаешь, сундук этот покоя не даёт. Прямо тянет к нему. Дай чем-нибудь пошурудить в замке, может, открою.
    Глеб пожал плечами. Есть только ключи от дома. Не сломала бы.
    Инна осторожно просунула ключ в скважину. Надо же, подошёл, хотя такого быть не могло – замок старинный, амбарный. Ну да ладно, поворачивается ведь. Откинула тяжёлую крышку. Пахнуло изнутри лавандой, голова закружилась от знакомого запаха. Сверху белая сорочка в кружевах, синяя юбка. Инна перебирала вещи и не верила глазам.
    – Что там нашла, чего притихла?
    – Это же наш сундук. Варварины вещи. И мои игрушки, – Инна достала потрёпанную куклу из лоскутков и ниток. – Алиска, лялечка моя, её ещё щенок погрыз, вот здесь, где бусы. В неё сама бабушка когда-то играла. И мозаика, и альбомы… что происходит, почему всё это здесь?
    – Может, родители бабкины вещи в музей отдали?
    – Дом сгорел сразу после смерти бабушки, вместе со всем, что было, понимаешь?
    – Мне кажется, нам здесь голову морочат. Гипноз или что похуже. Может, в еду подмешивают что-то.
    – Но кукла…
    – Не знаю. Не люблю, когда за дураков держат. Значит, по плану тут никаких коммуникаций? А мы сейчас проверим!
    Глеб вошёл в ванную, взялся за смеситель и с силой рванул на себя. Смеситель остался в руках, а в стене обозначилась неглубокая выемка, без всяких признаков трубы. Глеб вернул смеситель на место, крутанул кран – хлынула горячая вода.
    – Это бред… бред! Надо поговорить с Марийкой, – Инна на ватных ногах вышла за порог и вдруг закричала: – Глеб, скорей иди сюда!
    Хата, в которой жила Марийка, пропала. Её не снесли, просто на ровной лужайке стояла новая пасека из дубовых колод, а рядом росли подсолнухи. Жужжали пчёлы.
    Мимо, в сторону цветочной арки и моста, медленно проехала машина. Инна разглядела Марийку на заднем сиденье. Она помахала на прощание. Сейчас она проедет под аркой, свернёт на шоссе, и навсегда исчезнет из их жизни. Следом над дорогой промелькнула тень, и слышно было, как рассекают воздух большие сильные крылья.
    – Что я тебе говорила, – Инна побледнела, прижала к себе куклу Алиску, – птица большая, как прошлой ночью.
    – Пошли, разберёмся, надоели мне эти загадки, – Глеб резко шагнул на дорогу и отпрянул – перед ним стоял дед. Только теперь он был выше ростом и как будто моложе.
    – Решили Марийку проводить? Хорошее дело, по-людски. Вот опоздали малость…
    Тут раздался звук тормозов, перед аркой машина резко встала, а Марийка выскочила и побежала назад, в деревню. Супруги–скандалисты – в этот раз тихие, молчаливые, – вышли и тихо побрели за ней следом.
    – Ты что же это… – сурово начал дед.
    Марийка перебила:
    – Не поеду, и всё! Я им не нужна.
    – Бывает, – тихо согласился дед.
    Где-то высоко, невидимая в темноте, продолжала кружить большая птица. Старик задрал голову, недовольно пробурчал:
    – Петро, хватит уже мельтешить, а? Давай, пригляди за ними, а там, может, и останешься насовсем. Непочатый же край работы, – хмыкнул дед, вспомнив летающие кроссовки. – Ежели без защиты ещё поживут, не ровён час – друг дружку поубивают.
    И крылатая тень полетела к машине.
    – Защитника себе захотели, да? – зло спросила Галя, обращаясь к Инне. – А вы его заслужили? Дедушко, ты ведь не знаешь, что они тут строить собрались? На месте пруда будет подземный паркинг, вместо хат дорогие магазины, а где ульи – фонтан.
    – Всё я знаю, – ответил старик. – Сам с усам. А вот ты, милая, ничего не поняла. Это же не деревня. Это то, что в памяти вашей. Хочешь, покажу, что ты видишь сейчас?
    Дедушко взмахнул руками – и дома неузнаваемо переменились. Разметало солому на крышах, стёрлись голубки над окнами, пошли трещинами стены. Страшные, сожжённые и разрушенные хаты стояли по обе стороны дороги, и ни в одной не светились окна. Даже птицы замолчали.
    Наваждение скоро прошло, и снова лунной белизной светились хаты.
    – Ничего нам от вас не надо! Пойдём отсюда скорей! – Галя вцепилась в мужа, и оба почти бегом отправились к машине. – Сумасшедший дом!
    Дед покачал головой, но ничего не сказал. Обнял Марийку, развернул к Глебу с Инной:
    – Согласна?           
    Марийка кивнула:
    – Я и вернулась ради них.
    – Уж как я Петра уговаривал у вас поработать, – дед хитро улыбнулся, – а Марийка по-своему решила. Молодец!
    – Работать? – удивилась Инна.
    – Ну да. А ты, смотрю, память свою отыскала, – Дедушко показал на старенькую куклу. – Нельзя человеку без памяти. Кто предков забывает, от того доля отворачивается. Вот так-то. Потому и без защиты ходите. А человеку без хранителя никак нельзя. Игорёк про ангелов ведь правду сказал. Ну так что насчёт Марийки?
    – Так она тоже? – Глеб описал в воздухе полукруг, изображая крылья.
    – Сможете сами убедиться. Пусть хранит вас от несчастий. Ну что, прощаться будем, – как ни в чём не бывало, продолжал Дедушко. Подошёл к Марийке, поцеловал в лоб: – Смотри, береги их, чтоб не как в прошлый раз, ну ты сама всё знаешь. А вы принимайте хранителя. Вот уедете, опять один останусь. Всех, вроде, раздал. Закрываюсь до следующего напортачившего. И не смотри, Мария, так на меня. Шучу я, шучу, не шмыгай носом. Зато мёда будет много. Хату ведь хранители с собой забирают, со всем добром. А мне в обмен мёд достаётся. Осенью в гости приезжайте – свежего накачаю, – Дедушко хотел казаться весёлым, но не получалось.
    Глеб достал из багажника аккуратно сложенные чертежи торгового центра, и так же аккуратно порвал их на мелкие кусочки.
    Все трое сели в машину. Где-то вдалеке прошёл дождь, и в полнеба стояла радуга, а под ней висела вторая арка, поменьше – цветочная, перекинутая над дорогой возле моста.
    – А ты летать умеешь? – спросил Глеб.
    – Нет, – Марийка рассмеялась. – У меня ещё детские крылья. Молочные. Когда под аркой проедем – вы о деревне забудете. Но я останусь. Не забывайте только про меня, нам тоже бывает больно.
     
    ***
    – Смотри, как красиво! – Инна показала на кучевые облака, подсвеченные пробившимся сквозь тучу солнцем. – Как будто крылья…
    Фура выскочила неожиданно, припечатала дальним светом, но вдруг резко забрала вправо и удачно вписалась в поворот.
    «Уф, пронесло», – успел подумать Глеб и стал притормаживать.
    – У меня дежа вю или мы уже встречали эту фуру.
    – Да их штук пять одинаковых прошло.
    – Эту – точно видела. Вечно ты споришь.
    – Ладно. Приехали, вылезай. Прогуляемся по участку, присмотримся. На фонтан твой будущий полюбуемся.
    – Да, с фонтаном я погорячилась. Не вписывается в концепцию. Надо бы с заказчиком поговорить.
    – Что это с тобой? Сама ему фонтан навязала, а теперь не нравится? Хотя, мне тоже не по душе. А ты чего такая грустная?
    – Бабушка вспомнилась. Жила неподалёку. Давай на обратной дороге хоть мимо проедем, погрустим. – Глеб кивнул. – Да вообще… Может, это городище в середине лучше не трогать, хоть и разрешили? Вдруг, правда, часть Змиева вала. Ему же тыща лет! Память и защита наша… И вон то дерево с ленточками людям тоже нужно. Не меньше, чем торговый центр. А магазины сдвинем в сторонку.
    – Давай прикинем, – согласился Глеб.
    Инна развернула план участка. Большая стрекоза, покружив над чертежами, вдруг сменила маршрут. Влетела в приоткрытое окно, уселась на спинку заднего сиденья, повертела круглой головой. Потом спустилась, прошла по журналам и не спеша переползла на старинную куклу – тряпичную ляльку-мотанку, которую когда-то немного погрыз щенок…
     
    

  Время приёма: 22:18 17.10.2016