 |
|
| |
10:06 02.01.2026
У нас снова работает форум. И это хорошо.
В ближайшее время обновится список "Аргонавти Всесвіту" і REAL SCIENCE FICTION. Книжек за эти полгода прибавилось изрядно. Заброшенные ветки форума будут удалены, вместо них думаю открыть тему "Будущее Украины". Нет, это не публицистика. Это проза. Фантастика. В теории, на двух языках: рус/укр. На русском, потому что ещё не родился такой путин, который бы мне запретил думать на языке, которому меня научили папа с мамой. И на украинском, потому что путин, который загнал репутацию русского языка под плинтус, увы! - всё-таки родился.
Надеюсь, я найду силы, время и возможность для реализации этого проекта.
12:11 08.06.2024
Пополнен список книг библиотеки REAL SCIENCE FICTION
|
|
|
|
|
|
Безымянный пришёл с запада. Он вырвался прямо из песчаной бури, иссечённый хлёсткими пощёчинами ветра, высушенный мёртвым воздухом пустыни. Его тёмная одежда обвисла лохмотьями, бесчисленные царапины бороздили тело, слишком обезвоженное, чтобы сочиться кровью или сукровицей. Только глаза живо блестели на пыльном лице, да сурово отблескивал сквозь грязную рогожу продолговатый предмет, бережно прижатый к груди.
Большинство людей, прорвавшись через бурю и ступив на нежно-зелёную травку, без сил рухнули б на благодатную землю оазиса, жадно приникли б к звонкому ручейку, отдали б должное крупным плодам старого сада, благоухающего в нескольких шагах от пустыни. Этот же лишь равнодушно зачерпнул воды одной рукой – промыть глаза и увлажнить спёкшиеся губы, даже на миг опасаясь отпустить своё сокровище.
У него была цель, по сравнению с которой нужды бренного тела не значили ничего. Лишь губы слегка шевелились, выталкивая наружу слова молитвы. Скоро всё закончится, так или иначе, и забытая вера вновь поддерживала смятённую душу.
Мимолётная острая боль в левой ступне заставила посмотреть вниз. Под ногами были кости. Скелеты самых разных людей, относительно свежие, в крепкой ещё одежде и высушенные солнцем за столетия до хрупкости хлебной корки. И оружие. Ржавое и блестящее, примитивное и поражающее совершенством. Грубый каменный топор зареченских племён здесь соседствовал с изящной шпагой мерхойской работы, глубокими переливами синего и серого цветов удостоверяющей своё качество.
Обычный человек испугался бы этого кладбища не погребенных, если только алчность не затмила бы страх. Пожалуй, кое-кто даже повернул бы обратно, прихватив с собой несколько смертоносных железок подороже, чтобы заново начать жизнь по другую сторону пустыни. Но этот безымянный был достоин своего звания, и не для того отбросил своё имя, чтобы споткнуться на пороге. Жуткое зрелище вызвало у него лишь улыбку. Всё-таки он не ошибся, не заблукал в стене урагана, это тот самый оазис. Несомненно, все эти предшественники приходили сюда с той же целью.
Некоторое время безымянный простоял возле одного из относительно свежих трупов, интересуясь, скорее, не самим знакомым по балладам и легендам мертвецом, а его оружием. Изумительный в своей простой красоте тёмный клинок, прославленный не меньше своего бесстрашного хозяина. Но нет уже на грозном лезвии строгих магических узоров, и значит, сейчас благородное оружие мало чем превосходит остальные образцы орудий убийства.
Человек печально вздохнул и извлёк из рогожи свой собственный клинок. Светлый и прямой, несколько грубоватой ковки – и тоже без каких-либо следов магии на лезвии. Чего и следовало ожидать. Не зря маги утверждали, что здесь угасает любые силы, что тьма, что благодать. Может быть, чудовище питается магией?
Безымянный неумело перехватил свой меч – совсем новый, ещё ни разу не пивший крови, и направился к центру оазиса. Страха не было. Он пережил такое, что страху просто не осталось места. Он сам провёл для себя последний обряд и отбросил имя. Случалось, что люди выживали и после обряда, и именовались повторно. Но он пришёл не победить или умереть. Просто умереть. А перед этим – победить.
Пологий холм – и перед глазами раскрылся настоящий оазис. Буйное разнотравье ленивыми волнами прокатывалось по лугу. Терпкий цветочный запах ласкал ноздри и дурманил голову. Ленивая мелкая река вилась, сияя отражённым светом в обрамлении лиственного леса. Всё дышало миром и покоем, и совсем не верилось, что здесь обитает источник зла этого мира.
Безымянный заслушался, внимая нежным трелям пернатого певца. Ему непросто было вспомнить минуты подобного умиротворения. Мелодия птицы становилась всё ярче, насыщеннее и изощрённей, поднималась всё выше, захватывая дух. В определённый момент, перед тем как мелодия угасла, вдруг стало понятно, что никакой птице недоступно такое мастерство и разнообразие. Восхищение вновь сменилось целеустремлённостью. Не хотелось верить, что такую чудную мелодию способно издавать чудовище, но само место обитания подсказывало, что этому существу не чуждо прекрасное.
Росистая прохладная трава ласкала измученные ноги, приминаясь под шагами незваного гостя. Прохладой встретила и лесная тень. Безымянный замешкался в поисках дороги – ни одной тропы не было под стволами, но вновь раздавшаяся мелодия подсказала путь. На этот раз мелодия было грустной, от неё щемило сердце и хотелось плакать, если бы пришелец вновь решил научиться этому бессмысленному занятию.
Музыкант сидел на цветочной полянке возле реки, вдохновенно играя на дудке – или сопелке? Раньше безымянному не доводилось видеть такого инструмента, украшенного настолько богато и тщательно, как будто это жезл мага – или ещё какая невероятная ценность. Одежда музыканта, светлая и удобная, наоборот, поражала простотой. Ни малейшего украшения или вышивки – может, этот человек – раб чудовища?
Прерывать мелодию было б невежливо, да и не хотелось. Безымянный терпеливо ждал поблизости, опустив кончик тяжёлого меча на землю. Музыкальный инструмент рыдал и вскрикивал, изливая чарующими переливами пронзительную печаль хозяина. Должно быть, даже чудовище не устояло перед искусством такого мастера, сохранив ему жизнь.
На первый взгляд, музыкант казался красивым. Правильные черты лица, ровный загар, длинные светлые волосы. Вблизи всё менялось. Страшные шрамы уродовали это молодое лицо. Три шли прямо через лицо, ещё два перечёркивали шею, что-то в таком роде виднелось и в вырезе воротника. Часть шрамов уже поджила, часть воспалённо багровела следами свежих ран. Должно быть, таким образом чудовище наказывало раба. Если бы такие раны были нанесены оружием, парень был бы мёртв – и не один раз.
Последняя нота кольнула сердце и утихла. Мелодия ушла, забрав с собой печаль и позволив ласковому солнцу успокоить и утешить.
- Приветствую тебя, достойный. Как тебя зовут? – голос музыканта по силе и глубине ничуть не уступал музыкальному инструменту. Не иначе, и петь способен не хуже, чем играть.
- Я отказался от имени, - недовольно отозвался гость, раздосадованный потерей инициативы. Вообще-то, раб не смеет говорить первым. Или это храбрый воин, уже сразивший чудовище, а шрамы – не следы наказаний, а знаки победы?! – Не подскажешь ли мне, где я могу найти чудовище?
Музыкант слабо улыбнулся и откинулся на траву.
- Значит, ты следуешь древнему ритуалу? Хотя при чём тут чудовища? Прости, но я не веду учёт чудовищам. Обычно они предпочитают тёмные леса или развалины.
Безымянный на всякий случай оглянулся. Как знать, может не в меру говорливый раб заговаривает ему зубы, пока хозяин подкрадывается сзади. Никого.
- Всем известно, что источник всего зла в этом мире находится именно здесь, в центре пустыни, ограждённый вечной бурей! Я намерен покончить с этим злом, и моя вера поможет мне в этом!
Музыкант тяжело вздохнул:
- Значит, ты ищешь источник зла? Хозяина чудовищ, повелителя бедствий, владыку мора? Не благодать, не исполнения желаний, не божественной справедливости?
Безымянный отрывисто кивнул, не размениваясь на слова. Кончик меча нетерпеливо чертил землю, вспарывая корни травы.
- Это я.
Слова повисли в воздухе. Меч приподнялся и вновь упёрся в землю. Безымянный молчал, ожидая продолжения. Он мог предполагать что-то подобное, но за таким признанием должна была последовать атака. Или бегство. Что угодно, кроме приветливой улыбки.
- Я – всё, что здесь когда-либо искали: зло и добро, благодать и ненависть, исполнение желаний и все беды мира. Я – Бог, создатель этого мира, и его самое большое несчастье.
Музыкант вновь взялся за свою вычурную вещицу. Мелодия была ещё более сложной, невероятно красивой – и чуждой, совершенно непохожей на что-либо, слышанное гостем ранее. Как будто взяли что-то привычное и знакомое, и заставили действовать неправильно. Например – траву – расти вверх корнями, или зайцев – охотиться на лис. Это вызывало мучительное чувство неправильности, но завораживало.
- Значит, ты не намерен убивать меня сразу? – мелодия оборвалась так резко, что почти вызвала боль.
Безымянный осторожно опустился на траву, отложив меч – но недалеко, чтобы можно было схватить быстро. Сейчас, когда схватка откладывалась, тело вдруг вспомнило о боли, жажде и голоде, о крайней усталости, о всём том, что отбрасывалось ради борьбы с бурей.
- Мне кажется, тебе есть, что сказать.
Молчание длилось несколько минут. Музыкант хмуро разглядывал сначала гостя, потом свою вычурную музыкальную вещичку. Казалось, он опять сейчас заиграет, оттолкнув невысказанный вопрос.
- Ты мне не веришь. Но это правда. Я создал этот мир, отбросив участь простого смертного, я создал его обитателей по образу и подобию своему, и тем образам, что хранились в моей памяти. Отсюда началось всё. Здесь прорастали первые деревья и открывали глаза первые звери, здесь проливалась первая капля всех рек и взметались ввысь первые горы. Мир рос, но оставался моей частью, я сердце, душа известной тебе вселенной.
Я старался быть добрым и мудрым божеством. Я не стал возноситься на небо или безмятежно взирать с неприступных гор. Осталась возможность для смелых и настойчивых. Что значит пустыня и песчаная буря для того, кто горит душой, кто жаждет чуда или справедливости? Что значит жизнь для истинно верующего или страдающего от жажды мести. Ведь здесь – начало и конец всего сущего. Всё, что возвращается к истоку, иссыхает и растворяется, вливаясь в реку жизни. Это не такая уж высокая плата за исполнение желаний.
И они приходили ко мне, мудрые старцы и пылкие юнцы, нищие бродяги и надменные короли. И умирали, распевая те молитвы, что ты бормотал, выйдя из пустыни, благодаря за блага, полученные за столь малые жертвы. Старейшины, ратующие за свой народ, жрецы, молящие за свою паству, деды, торящие счастье для внуков, верные слуги, желающие нового величия своим повелителям.
Я одарял щедрой рукой, не отказывая никому, и мой мир рос и процветал, становясь всё богаче и прекраснее. И вместе с миром рос и я. Мои возможности увеличивались, я всё ближе был к своей цели, когда мир и я станем совершенными и сможем разделиться, достигнув всего, задуманного изначально. Этот мир обрёл бы твёрдые законы и полную реальность, а я стал бы истинным творцом, а не подражателем.
Но люди обрели слишком многое – и перестали нуждаться в помощи свыше. Если человек ни в чём не нуждается, зачем ему жертвовать собой? Полноводный поток просителей оскудел. Я слишком поздно спохватился и стал проявлять скупость - кто захочет умирать ради той мелочи, что предлагает божество? Просители исчезли. Разорвалась обратная связь – и весь тонкий механизм оказался под угрозой.
- Обратная связь?! Механизм? – невольно переспросил безымянный. Рассказ казался безумным, но глубокий голос музыканта увлекал и заставлял верить.
- Не обращай внимания, - отмахнулся рассказчик. – Это из прежнего мира. Со временем и вы дорастёте.
Музыкант некоторое время молчал, глядя мимо собеседника, пару раз даже подносил к губам свой музыкальный инструмент, затем решительно отложил его в сторону. Слова падали тяжело, как камни.
- Знаешь, мало кто оказывался достаточно терпеливым, чтобы выслушать меня. Большинство вообще готовы были уничтожить всё на своём пути. Это тоже моя ошибка, или отчасти моя.
Я сотни лет ожидал после появления последнего паломника. Люди рождались, жили и умирали, постепенно забывая о своём неудачливом боге. И тогда я отложил свои заплесневелые пряники и взялся за кнут. Земля научилась истощаться, а погода перестала принимать во внимание земледельцев. Люди познали голод и холод, познали болезни и страх. Лес перестал быть родным домом для многих, когда хищники обрели право на двуногую добычу, а морская стихия больше не заботилась о спасении потерпевших крушение.
Но никто, даже мои собственные жрецы не вспомнили обо мне! Сильные государства нападали на слабые, решая за счёт соседей свои проблемы. Маги сколачивали состояния, исцеляя больных – или всего лишь обещая исцеление! С лесом и морем человек вёл постоянную войну, искореняя всё то, что не желало покориться. Я пустил зло в свой маленький рай – и она заполонило его до самых краёв!
Самое страшное, я не мог всё исправить. Лишь просьба паломника позволяет вмешаться напрямую. Попытки вмешаться наугад приводили только к новым бедствиям. И невозможно было покинуть мою обитель – я даже представить не мог, что мне понадобится выйти в мир!
Нужно было любым способом заманить людей сюда. И я создал чудовищ. Просто выпусти на свободу страшные сны, позволил им бродить по миру, принося смерть всему живому. Они выходили из бури и возвращались в неё, раз за разом, чтобы ни у кого не было сомнений, откуда они пришли.
И люди стали приходить. Но они не желали говорить, у них было лишь одно желание – убить царящее здесь зло, и они считали, что в силах исполнить это сами! Никому не были интересны слова.
Музыкант провёл рукой по изуродованному лицу.
- Ты видишь последствия их попыток?! Мои собственные творения пытались уничтожить меня! Но удар по источнику отражается на всём остальном мире. Мне трудно даже представить, какие ещё бедствия породили эти раны.
- А ты, должно быть, убивал их в ответ? – ядовито поинтересовался безымянный. – Наказывал за кощунство? Такими темпами груды костей скоро достигнут неба!
- Я ни разу не убил ни одно из своих созданий! – возмутился музыкант. – Во всяком случае, напрямую! Они умирали сами, сметённые болью мира, порождением их собственного удара. Этих костей вообще не должно было быть! Паломники растворяются целиком, а эти безумцы отрекались от источника покушением на бога. Они более никогда не воскреснут и не смогут исправить свои ошибки. Но почему-то даже те, кто знал, кому это было известно, те, кто меня выслушал и всё понял, в конце поднимались и наносили свой удар! Мои создания, которые существуют только ради того, чтобы улучшить мир – и меня.
Скажи мне, жрец, почему так получилось? За последние годы никто так и не пожелал сделать мир лучше. Те немногие желания, что звучали здесь – о мести! Это не считая тех безумцев, что приходили предложить свои услуги повелителю зла! И они были не в восторге от цены, которую платит каждый за приход сюда.
Музыкант широко улыбнулся, заставив собеседника отвести глаза. Должно быть, пока это лицо не было изуродовано, такая улыбка была обаятельной и вызывающей доверие.
- Но теперь всё изменится! Сегодня у меня в гостях не герой – сокрушитель чудовищ, а жрец моей религии. Желай – и пусть мир вновь познает благодать! В твоих силах изменить мир к лучшему.
Безымянный впервые прямо посмотрел в глаза собеседнику.
- Знаешь, я один из немногих приверженцев старой веры. Если только не считать сектантов, поклоняющихся злу.
Болезненную гримасу собеседника жрец предпочёл проигнорировать.
- Сейчас многие нашли себе новых богов. Но в нашей горной деревушке мы придерживались старых традиций. Отчасти потому, что по традиции в жрецы выбирались люди с особыми способностями. Наши молитвы имели силу, и маленькая паства была крепка в вере. Мы жили в стороне от сходящего с ума мира, защищённые скалами и молитвами.
Так мы жили – до прошлого года. Король-завоеватель решил внезапно напасть на соседнее королевство, проведя войско через горы. Могучие колдуны расчистили путь, сокрушив скалы и защитные молитвы. Умер от истощения мой престарелый наставник, моих же сил хватило только на защиту детей. Я создал укрытие и почти сутки держал его, пытаясь спасти младшее поколение.
Самому старшему из спасённых было четырнадцать, младшей – полгода. И именно этим детям пришлось хоронить то, что осталось от их родителей. Я был истощён поддержанием своих молитв и слишком поздно сумел вмешаться, когда на запах крови пришло чудовище. Не было больше в сгоревшем селении храбрых охотников и могучих ремесленников, были лишь измученные дети, до последнего пытавшиеся защитить самых младших обломками отцовского оружия.
Тварь убралась, набив полное брюхо юными защитниками. До соседней деревни дожили только трое детей. И бесполезный, разуверившийся жрец.
- Желай! – тихо сказал музыкант. – Хочешь, мы возродим твоё селение? Все твои земляки возродятся и восстановят всё заново. Или сокрушим чудовищ. Восстановим плодородность земли, чтобы остановить войны. Призовём могучего героя, чтобы установил твёрдый законы. Желай, жрец!
Безымянный вновь посмотрел в глаза собеседнику.
- Я не твой жрец. Возможно, ты и правда создал наш мир, повинуясь велению истинного бога, но я возносил молитвы доброму и милосердному божеству!
- Значит, всё вновь закончится ударом меча? Не глупи, жрец, даже если ты считаешь меня демоном, не упускай такой возможности. Желай!
Безымянный кивнул.
- Конечно. Будь я воином, я ответил бы именно мечом. Но я жрец. Окажись я здесь до гибели селения – я пожелал бы твоего исцеления, чтобы улучшать мир, начиная от источника. Но сейчас я хочу, чтоб у тебя была совесть. Нет! Я сам буду твоей совестью!
Музыкант удивлённо развёл руками.
- Ты же сам знаешь, это невозможно! Ты растворишься и вольёшься в источник, в меня, как любой другой паломник. Это один из основных законов, сейчас даже я сам не в силах этому помешать!
- Но я не прошу о бессмертии. Просто стану твоей частью. Важной частью, о которой ты забыл. ЖЕЛАЮ - БЫТЬ - ТВОЕЙ - СОВЕСТЬЮ!
- Нет! – заорал музыкант. – Не делай глупостей! Желай что-нибудь ещё! Ты же можешь улучшить мир, идиот, зачем тебе разделять мою ношу! Желай! Моли! Требуй! Не лезь ко мне в душу!
Жрец не слушал. Последнее богослужение должно пройти с достоинством. Отстранившись от истеричных воплей собеседника и смиренно сложив начавшие терять реальность ладони, безымянный начал с самой древней:
- Хвала тебе, Создатель, воплотивший в нас свои надежды. Пусть вернутся к тебе наши слова, ибо ты есть истина, одарившая нас любовью… |
|
|
|
Время приёма: 23:26 05.07.2007
|
|
| |
|
Рассказ открыт для комментариев