12:26 12.10.2019
Вітаємо переможців конкурсу Українське фентезі!

1 Літопис Града Змієва an011 Через воду і вогонь
2 Анастасія Гетманська an016 Творчий підхід
3 Леданика an030 Добриденько


19:23 29.08.2019
Отпечатан тираж 39-ого выпуска.
Заказы отправляйте Татьяне Левченко (ака Птица Сирин).
Или на reglav @ rbg-azimut.com
Поздравляем писателей и читателей с этим событием.


   
 
 
    запомнить
     
Регистрация Конкурс № 51 (осень 19) Приём рассказов

  Количество символов: 34538
Гостиная сэра Шерлока Первый тур
рассказ открыт для комментариев

Идея покойного Мориарти


    

    

      
         Эта история, одна из самых невероятных в карьере моего друга, знаменитого лондонского сыщика Шерлока Холмса, началась довольно обыденно. А именно – с обыкновенного дверного звонка и не менее заурядного сообщения миссис Хадсон, нашей квартирной хозяйки.
         — Джентльмены, к вам посетитель, — деликатно постучавшись, возвестила миссис Хадсон и минутой позже впустила в гостиную худощавого молодого человека в тёмных очках, черноволосого и с чёрной же остроугольной бородкой. Визитёр опирался на элегантную, матового цвета трость с массивным набалдашником.
          — Кто из вас мистер Холмс, господа? — осведомился молодой человек, опустившись в кресло для посетителей и отставив трость в сторону. Голос у него оказался довольно низким и приятным на слух, несмотря на явный акцент.
          — Холмс перед вами, — мой друг коротко кивнул. — Позвольте также представить доктора медицины Ватсона. Возможно, вы слыхали о нём.
          — Разумеется! — воскликнул посетитель. — Имя доктора Ватсона, осмелюсь предположить, известно всем, кто наслышан о вас, сэр. И, несмотря на чрезвычайную деликатность моего дела, секретов от мистера Ватсона у меня нет.
          — Что ж, прекрасно, — Холмс благосклонно улыбнулся. – Итак, с кем имеем честь?
          По лицу молодого человека внезапно пробежало лёгкое облачко, и я незамедлительно пришёл к заключению, что явление это связано с последним вопросом моего друга.
           — Я не хотел бы называть своё имя, — подтвердил мою догадку посетитель. – Оно, знаете ли…
           — Весьма известно, — помог визитёру Холмс. – Позвольте, однако, успокоить ваше высочество. В Объединённом Королевстве оно тоже весьма известно. Но немногим.
           — Вы знаете, кто я?! — ахнул посетитель.
           Смею признаться, я едва не ахнул вместе с ним. Казалось бы, за многие годы, что мне посчастливилось ассистировать Шерлоку Холмсу в его расследованиях, мне бы уже подобало привыкнуть к его поистине феноменальным умениям и свойствам. Тем не менее, демонстрируя очередное из них, мой друг всякий раз  ввергал меня в состояние удивления напополам с неподдельным восхищением.
            — Разумеется, ваше имя мне известно, — проговорил Холмс невозмутимо. — Несмотря на тёмные очки, распознать в вашем высочестве Альбера Гримальди, сына и наследника князя Шарля Третьего, правителя суверенного княжества Монако, для меня не составляет труда.
           — Боже мой! — сорвав очки, воскликнул посетитель  ошеломлённо. — Как вы это узнали, мистер Холмс?
           — Ваше высочество также может избавиться от накладной бороды, — беззвучно рассмеялся мой друг, — от неё сейчас пользы не больше, чем от очков. Что касается вашего вопроса, то всё чрезвычайно просто. Набалдашник вашей трости украшен эмблемой. В своё время мне приходилось составлять монографию эмблем, так что я, осмелюсь сказать, в некотором роде специалист. Щит с чередующимися пурпурными и серебряными ромбами на нём явственно говорит мне, что я вижу рыцарский герб. Если присовокупить к этому венчающую герб корону, мы, несомненно, придём к выводу, что он принадлежит правящему роду. Изображение двух вооружённых мечами католических монахов и надпись на латыни понизу явственно свидетельствуют о принадлежности рода к одному из южно-европейских государств. Принимая во внимание ваш акцент – государств франкоговорящих. Таковых всего четыре – Франция, Швейцария, Люксембург и, с вашего позволения, Монако. Первые два имеют республиканские правительства. Великого герцога Люксембурга Гильома Третьего Оранского я имею честь знать лично. Остаётся лишь княжеский род Монако. И если вспомнить теперь, что ваш почтенный отец — человек уже преклонного возраста, то приходишь к однозначному выводу: перед нами именно ваше высочество и никто другой.
           — Потрясающе! — восхищенно прошептал молодой князь. — Настолько просто и, тем не менее, почти невероятно!
           — Так какое же дело привело представителя столь славного рода ко мне? — скромно улыбнувшись, спросил Холмс.
           — Я расскажу вам, сэр. Но сначала позвольте узнать, джентльмены – насколько сведущи вы в азартных играх и, в частности, в такой их разновидности, как рулетка?
           Признаюсь, вопрос вверг меня в замешательство. Круг интересов моего знаменитого друга, как известно из множества написанных мною историй о нём, чрезвычайно широк. Однако предположить, что Холмс сведущ в столь отдалённых от наших занятий материях, каковыми являются азартные игры, было бы по меньшей мере неразумно. Что касается меня, то мне приходилось читать в светских новостях в “Таймс” об удачливых игроках, сорвавших банк в казино. Однако интереса для меня эти истории не представляли и, бегло таковую проглядев, я обычно переходил к следующей.
           — Увы, — сказал я вслух, — боюсь, что в вопросах, связанных с азартными играми, мой друг и я — полные профаны. Мы, видите ли…
          — И совершенно напрасно боитесь, — с коротким смешком перебил меня Холмс. – Я, конечно, невеликий знаток рулетки и, признаюсь, ни разу не пытал на ней счастье. Однако с теорией более-менее знаком  и, пожалуй, могу на память изложить, чем отличается система Даламбера от двойного Мартингейла. И заодно, пользуясь элементарными математическими методами, доказать, что обе системы – абсолютно несостоятельны.  
          Я с трудом удержался от восхищённого восклицания. Казалось бы, пора было уже привыкнуть к неожиданностям, когда дело касалось моего знаменитого друга. Однако каждый раз, сталкиваясь с новыми гранями его таланта и с широтой его кругозора, я не переставал удивляться.
         — Прекрасно, сэр, просто прекрасно! — потёр руки молодой монегаск. — Раз вы знакомы с теорией, для вас наверняка не секрет, что обыграть рулетку невозможно. Ни теоретически, ни на практике, при условии, что игрок проводит за рулеточным столом достаточно долгое время.
          — Ваше высочество безусловно правы, — кивнул Холмс. — Действие рулетки основано на математической теории вероятности, законы которой мне приходилось изучать. Обыграть рулетку – всё равно, что эту теорию, доказанную не одним десятком блестящих умов, опровергнуть.
          — Тогда, с вашего позволения, я перейду к делу, сэр, — монегаск сосредоточился и потёр в задумчивости подбородок. – Итак, прежде всего должен сказать, что доход княжеского рода Монако почти полностью состоит из прибыли, которую приносит казино “Монте-Карло”. Воистину казино оказалось  для рода Гримальди, а вместе с ним и для всей страны благословением божьим.
          Молодой монегаск замолчал. Холмс по своему обыкновению сидел, откинувшись в кресле, скрестив руки на груди и закрыв глаза.
         — Продолжайте, пожалуйста, — попросил он.
         — Я подхожу к самой трудной части повествования, — вздохнул Гримальди. — Как я уже сказал, казино приносило стабильный ежедневный доход.  До тех пор, пока три с лишним месяца назад у нас не появилась некая особа, с позволения сказать, молодая леди. Она поселилась в гостинице при казино, в апартаментах люкс, которые оплатила за год вперёд. Тем же вечером леди спустилась в игровой зал и сделала на рулетке первую ставку, — Гримальди перевёл дух. — Теперь мы подходим к самой сути, джентльмены. Эта особа играет у нас каждый день по восемь-девять часов без перерывов. Она пропустила всего лишь три дня – по одному в месяц. Остальные провела в игровом зале и выиграла огромную, колоссальную сумму, почти полностью обнулив приносимую казино прибыль. Что вы на это скажете, джентльмены?
         — Пока ничего, — по-прежнему не открывая глаз, бесстрастно произнёс Холмс. — До тех пор, пока ваше высочество не сообщит подробности. Надеюсь, они достаточно интересны.
         — В том-то и дело, что нет! — в запальчивости хлопнул ладонью по столу монегаск. – Разумеется, мы обеспокоились, как только выяснилось, что наша гостья постоянно выигрывает. Несколько человек стали наблюдать за игрой и скрупулёзно записывать все ставки. Я пригласил трёх профессоров из парижской Сорбонны, джентльмены. Математиков. Независимо друг от друга они изучили составленные наблюдателями таблицы. И не нашли ничего, даже отдалённо напоминающего закономерность. Не говоря о том, что мы все прекрасно знаем – никаких закономерностей в рулетке не существует и существовать не может. Каждое её вращение абсолютно независимо от предыдущих и не влияет на последующие.
          Холмс лениво потянулся в кресле, закинул ногу на ногу и, наконец, открыл глаза.
          — Недавно мне случилось прочитать  одну книжицу, — сказал он небрежно. — Автор её — некий мистер Джек Лондон, проживающий в Новом Свете, у него довольно бойкое перо. В одном из сочинений этого господина речь шла о рулетке. Герой мистера Лондона, некий Смок Беллью, постоянно выигрывал. Должен сказать, я разгадал причину выигрышей, дочитав где-то до середины. Рулетка, на которой шла игра, имела дефект.
         Наш гость снисходительно улыбнулся.
        — Мне не приходилось читать мистера Лондона, — сказал он, — но испорченная рулетка — это первое, что  я предположил. И не только я, смею заметить. Увы, джентльмены, наша гостья меняла рулеточные столы и выигрывала на каждом из них. Более того, я заказал в Берлине новые – мы заменили все десять, и совершенно безрезультатно.
         — И что же? — прежним небрежным тоном осведомился Холмс, — господа из Сорбонны не нашли в игровых таблицах никаких странностей? Вообще ни одной?
        — Ни единой, — понурился молодой Гримальди. — Эта леди безусловно играет по какой-то системе, но система, увы, известна только ей. Она делает гигантские ставки – зачастую сразу на несколько номеров, на цвет, на сектор, на чёт-нечёт и на дюжину. И, бывает, проигрывает десятки ставок подряд. Множество игроков пытались копировать её игру и ставить так же, как она. Ни один не преуспел – бывало, что проигрыши шли чередой, по четыре-пять часов кряду, и самые стойкие покидали рулеточный стол.
         — Что ж, — Холмс, прикрыв рот рукой, зевнул. – Боюсь, ваше высочество обратились не по адресу. Я расследую преступления, и то только в том случае, если дело меня заинтересует. Выигрыши вашей гостьи не кажется мне случаем, заслуживающим внимания. Надеюсь, ваше высочество меня простит.
         — Этого я и боялся, — скорбно вздохнул Гримальди. — Я отдавал себе отчёт, что шансы на ваше участие невелики. Деньги, насколько я понимаю, вам предлагать бесполезно?
         — Не всегда, — возразил Холмс. — За многие дела я берусь забесплатно, но не отказываюсь и от вознаграждения, если клиент достаточно обеспечен, чтобы его уплатить. Однако подоплёка вашего случая, к сожалению, не лежит в сфере моих интересов. Во-первых, я не вижу преступления как такового. А во-вторых, математика и вероятностные теории – вне моей компетенции, несмотря на то, что я достаточно подкован и в том, и в другом. Однако цифры – не тот предмет, который мог бы меня увлечь.
         — Простите, — Гримальди поднялся. — Было приятно сделать знакомство с вами, джентльмены. Что ж, если самый знаменитый сыщик Старого Света не в силах помочь мне, остаётся надеяться лишь на всевышнего. Боюсь, однако, что и на него надежда невелика. Прискорбно сознавать, что судьба целой страны, пускай и небольшой, зависит от какой-то мисс Мориарти.
           — Как вы сказали?! — в один голос воскликнули мы с Холмсом.
           — Мисс Элен Мориарти, — озадаченно повторил монегаск. — Вам что-то говорит это имя, джентльмены?
           — Возможно, всего лишь совпадение, — быстро сказал Холмс. — Ваше высочество обладает ещё какими-либо сведениями касательно этой особы?
          — Разумеется, мы навели о ней справки. Сведения довольно скудны. Впрочем, извольте. Мисс Элен — дочь профессора кафедры математики Бристольского университета Джеймса Мориарти и французской подданной Мари Лекар. Пять лет назад Элен закончила Кембридж, так что сейчас ей двадцать восемь. Мать по-прежнему живёт во Франции, отец недавно при невыясненных обстоятельствах погиб где-то горах. Вот, собственно, и всё.
          Мы с Холмсом переглянулись. Обстоятельства, названные нашим гостем невыясненными, были нам обоим прекрасно знакомы. Наполеон преступного мира, как называл его Холмс, профессор Джеймс Мориарти  покоился на дне Рейхенбахского водопада с тех пор, как мой друг собственноручно его туда отправил. Сообщник профессора и его правая рука, полковник Себастьян Моран, отбывал десятилетний срок в королевской тюрьме Паркхруст. Ещё с десяток друзей и приятелей покойного составляли полковнику компанию. О дочери профессора до сих пор неизвестно было ничего.
           — Будьте любезны, ваше высочество, опишите её, — попросил Холмс. Он подался вперёд, и в глазах у него вспыхнули сухие колючие искорки – верный признак начинающегося азарта.
           Князь Гримальди наморщил лоб.
          — Довольно миловидна, — не торопясь, начал он, — вьющиеся чёрные волосы до плеч, карие глаза, прямой нос. Впрочем, к чему слова, я захватил с собой фотокарточку.
          — Весьма недурна, — хмыкнул Холмс, вглядевшись в изображённую на снимке стройную черноволосую девушку. — Надо думать, мисс Мориарти пошла в мать – её покойного отца мне приходилось знать, и благообразной  внешностью профессор похвалиться никак не мог. Впрочем, у него была масса других достоинств.  
           — Так что же, сэр? — в голосе князя Гримальди явно слышалось волнение. — Смею я надеяться, что вы изменили своё решение?
           — Изменил, — кивком подтвердил Холмс. — Дело приняло другой оборот, ваше высочество. Я займусь им. Сколько времени вы собираетесь пробыть в Лондоне?
           — У меня нет здесь никаких дел, сэр, но я готов задержаться. Однако я надеялся, что вы с доктором будете моими гостями в Монте-Карло. Я зарезервировал для вас люкс на последнем этаже, с прекрасным видом на море.
            — Возможно, мы с Ватсоном воспользуемся вашим приглашением, — улыбнулся Холмс. — Однако на настоящий момент не вижу в этом необходимости. Те записи, о которых вы упоминали, при вас?
            — Разумеется, — Гримальди поспешно извлёк из принесённого с собой портфеля папку, а из неё — стопку  сброшюрованных бумажных листков. — Взгляните, джентльмены. Здесь записи за девяносто восемь последних дней, представленные в виде таблиц. По вертикали – выпавшие на рулетке номера. По горизонтали – ставки, сделанные мисс Мориарти. Красным выделены выигрыши. Проигрыши – чёрным. Внизу каждой страницы подбит баланс. Как вы легко можете убедиться, джентльмены, для казино он неутешителен.
           — Я займусь этим, — сказал Холмс спокойно. – Что, если мы с вашим высочеством встретимся через неделю? 
      

    
     ***
    

     
        — Ну, что вы об этом думаете, Ватсон? — спросил мой друг, едва за нашим гостем захлопнулась входная дверь.
        — Признаться, ничего не думаю, — развёл я руками. – Впрочем, допускаю что дело в простом везении.
       Холмс укоризненно покачал головой.
       — “В везении”, — повторил он саркастически. — Знаете ли вы, друг мой, каково преимущество казино перед игроком при игре в рулетку в численном выражении?
         Я развёл руками вторично. В отличие от моего разносторонне развитого друга, мои интересы дальше врачебной практики не распространялись, если не считать, конечно, написания мемуаров.
         — Преимущество достигает двух целых и семи десятых процента, — торжествующе объявил Холмс.
         — Так мало? — удивился я. — Всего два с небольшим процента? В таком случае не вижу никакого чуда. Дочери нашего покойного знакомца попросту повезло.  
         Холмс рассмеялся, на этот раз против своего обыкновения — заливисто и громко.
         — Представьте, Ватсон, — сказал он, замолчав, — что мы с вами играем в лото. Из мешка, в котором лежат лотошные фишки, любой из нас наугад вынимает по одной. Если на ней стоит номер от единицы до сорока девяти – вы выигрываете фунт. Если же от пятидесяти до ста – его выигрываю я. Отыгранную фишку всякий раз опускаем обратно в мешок. Теперь предположим, что мы не отвлекаемся на всякие досужие дела, как то сон, принятие пищи или расследование преступлений. Как вы полагаете, чем эта затея закончится?
          — Понятия не имею, — признался я. – Думаю, что вы в результате станете богаче на сотню-другую фунтов, а я, соответственно – беднее.
          — “На сотню-другую”, — насмешливо фыркнул Холмс. — Позвольте кое-что заявить, мой друг. Займись мы этой игрой, через месяц за счёт единственного лишнего номера, а точнее, за ваш счёт, я стал бы миллионером.
         — Вы шутите?! — воскликнул я.
         — Нисколько, Ватсон, нисколько. Преимущество в два процента при длительной игре – огромно, независимо от вида этой игры. Однако мы отвлеклись. Разумеется, я не собираюсь обыгрывать в азартные игры ни вас, друг мой, ни кого-либо иного.
        
    

    ***
      

       Следующие трое суток Холмс провёл за изучением сброшюрованной бумажной стопки, оставленной молодым Гримальди. За это время мой друг не произнёс ни слова. Мне приходилось быть свидетелем различной длительности периодов времени, когда Холмс замыкался в себе. Однако же сейчас такой период, осмелюсь сказать, чересчур затянулся. Холмс не отвечал на вопросы и не реагировал ни на мои реплики, ни на замечания миссис Хадсон. За эти трое суток он также не притронулся к еде и был сыт, по всей видимости, лишь табачным дымом, который производил в неимоверных количествах, не выпуская курительную трубку изо рта. 
         На четвёртое утро, пробудившись, Холмса я в нашей квартире не обнаружил. Я обрадовался: отсутствие моего друга означало, что стадия обдумывания закончилась и сменилась на новую – деятельную. 
          Не успел я покончить с завтраком, как миссис Хадсон возвестила о появлении визитёров — двух одинаково одетых молодых людей, втащивших в гостиную внушительных размеров коробку из прессованного картона. Следующие полчаса ушли на распаковку и сборку находящегося в коробке предмета. Им оказался замысловатой формы стол с укреплённым на нём пёстрым вращающимся колесом. Призвав на помощь  сообразительность, я догадался, что передо мной не что иное, как пресловутая игровая рулетка. 
          К полудню нашу квартиру посетили ещё несколько человек. Сутулый джентльмен с топорщащимися бакенбардами принёс с десяток карточных колод. Мальчишка-разносчик из универсального магазина братьев Уэлш – свёрнутые в рулоны листы ватмана, акварельные краски с кистью, коробок канцелярских кнопок и скоросшиватель. И, наконец, перед самым полуднем старик-букинист с книжного развала, что на набережной под мостом Ватерлоо, кряхтя вывалил прямо на обеденный стол ворох изрядно потрёпанных брошюр.
         Холмс явился как раз, когда я, отчаявшись уже его дождаться, собирался усесться за ленч. От задумчивости и сосредоточенности последних дней в моём друге не осталось и следа – он выглядел бодрым, энергичным и радостно улыбался.
         — Неужели вам удалось решить эту загадку? — спросил я, глядя, как Холмс освобождается от сюртука и шляпы.
         — Мне думается, я близок к решению, Ватсон, — твёрдо сказал мой друг. – Что, если после ленча мы займёмся некоторыми изысканиями?
          Изысканиями оказались занятия, на мой взгляд, абсолютно бессмысленные. Вплоть до ужина я усердно тасовал карточные колоды, после чего раскладывал карты по столу веером. После каждого такого упражнения Холмс с минуту изучал расклад, затем убористо заполнял цифрами прикреплённые к стенам гостиной листы ватмана. Измарав таким образом с полдюжины, он объявил, что результат превосходит самые смелые ожидания, и с тем мы отправились в закусочную на углу Бейкер-стрит и Марлебон-роуд. Отдав должное ростбифу с картофелем и молодым горошком, вернулись и изыскания продолжили.
           На этот раз мне предстояло исполнять роль крупье – до полуночи я без устали крутил рулетку и пускал по жёлобу шарик. Холмс, сменив листы ватмана на новые, усердно покрывал их цифрами вперемешку с замысловатыми значками. Один из этих значков был похож на примитивное изображение морской волны, как её рисуют дети, другой – на бараньи рога, третий напоминал прописную букву “м”, четвёртый — стрелку-указатель из тех, что устанавливают на перекрёстках. Остальные описанию не поддавались, и в результате я, устав от однообразия наших занятий, перестал обращать на значки внимание.
           Рулетку я крутил весь следующий день, после чего Холмс наконец объявил, что с меня довольно.
           — Осталась самая малость, Ватсон, — сказал он. — Вы знаете, какое сегодня число?
           — Двадцать третье августа, естественно, — ответил я.
           — Превосходно, и что это для нас означает?
           Для меня это не означало ровным счётом ничего, в чём я немедленно и признался.
           — А между тем, это число особенное, — Холмс беззвучно рассмеялся. — Хотя бы потому, что завтра будет двадцать четвёртое.
          Поделившись этим неоспоримым, с моей точки зрения, фактом, Холмс довольно потёр руки, сообщил, что завтра нам предстоит встретиться с весьма необычным человеком и пожелал мне спокойной ночи.
          Весьма необычным человеком оказался неухоженный и растрёпанный субъект с мутными глазами. Выглядел субъект так, будто всю ночь провёл в сточной канаве. Возраст его определить было невозможно ввиду общей запущенности – ему могло сравняться  тридцать с такой же вероятностью, что и шестьдесят. Признаюсь, исходящий от субъекта аромат вынудил меня покинуть гостиную и удалиться в свою спальню. Холмсу же, казалось, смрад ничуть не мешал. С полчаса из гостиной доносились голоса. Звучали они невнятно, и мне удалось разобрать лишь некоторые, множественно  повторяемые и относящиеся к животному миру слова, такие, будто собеседники были заняты толкованием энциклопедии Брема.
          — Кто это был? — спросил я, стоило субъекту убраться.
           Я распахнул настежь окна, но ещё долгое время оставленный гостем аромат не желал покидать нашу квартиру.
          — Некогда весьма известный в научных кругах астроном, — сказал Холмс небрежно. — Ныне опустился, примкнул к компании хобо из Сохо, ночует, где придётся. Мошенничает, разумеется. Шарлатанствует понемногу. Он, между прочим, автор одной из этих книжек, — Холмс извлёк самую потрёпанную брошюрку из стопки, доставленной третьего дня стариком-букинистом. — Сделайте милость, взгляните.
          — “Магия чисел”, — с удивлением прочитал я на обложке, с брезгливостью взяв в руки ветхую книжицу.
          Раскрыв её, я перелистал несколько испещрённых формулами страниц. Одна из них, с красными пометками на полях, привлекла моё внимание. Вглядевшись, я различил, что пометки сделаны рукой Холмса.
          “Чушь”, — было написано напротив фразы “поистине дьявольским изобретением является рулетка, и доказательством тому число 666, образующееся, если сложить все тридцать шесть чисел на ней”. 
          “А это уже кое-что”, — значилось рядом со словами “таким образом мы доказали, что числа могут тяготеть друг к другу и  противопостоять друг другу точно так же, как тяготеют и противостоят человеческие характеры”.
          Я захлопнул брошюру и с недоумением посмотрел на моего друга.
          — Что всё это значит? — спросил я. — Неужели вы верите в эту чепуху, Холмс?
          — Ни в коей мере, — знаменитый сыщик казался абсолютно невозмутимым. — Я верю только в факты, как вам известно. А факты таковы, что… Впрочем, завтра я надеюсь продемонстрировать кое-какие из них нашему клиенту.
       

    ***
         

    — Присаживайтесь, ваше высочество, — любезно предложил Холмс, когда молодой монегаск переступил порог. – Прежде, чем мы приступим к основной части нашей беседы, позвольте мне задать пару вопросов. Вы сказали, что мисс Мориарти пропустила три игровых дня в казино, не так ли?
           — Именно так, — кивнул Гримальди. — Ровно три дня.
           — Хотите, я угадаю какие? — Холмс победоносно улыбнулся. — Двадцать первого мая, двадцать первого июня и двадцать второго июля, не так ли?
           — Совершенно верно, — ошеломлённо протянул князь, сверившись с записями. — Как вы это узнали, сэр?
           — Всему своё время, ваше высочество. Хотите, я также угадаю, где была молодая леди в эти дни? Вы ведь наверняка велели за ней проследить.
           — Да, я приказал следить за ней, — кивнул Гримальди. – Вы что же, знаете, где она была?
           — Думаю, не ошибусь, если предположу, что мисс Мориарти посещала в эти дни марсельскую  психиатрическую лечебницу.
           — Невероятно! — прошептал князь. — Как вам удалось это узнать?
           — Я догадался, — скромно потупился Холмс. — И раз уж догадался, то рискну предположить, что в лечебнице девушка навестила господина Анри Бежара, признанного марсельским судом невменяемым около года назад в связи с некоторым делом деликатного свойства.
          — Она говорила с ним, — с восхищением в голосе подтвердил монегаск. — Однако беседы с господином Бежаром, проведённые по моей просьбе лечащим врачом, ни к чему не привели. С позволения сказать, Бежар наговорил бездну чепухи в ответ на задаваемые ему вопросы. Речь шла о каких-то раках, рыбах, скорпионах, о, простите великодушно, львах. Безумец утверждал, что у львов с раками альянс или, может быть, простите, с козами, как вам это нравится?
           — Чрезвычайно нравится, — усмехнулся Холмс, — потому что подтверждает мои предположения. Однако мы отвлеклись, ваше высочество. Должен сказать, что в последние дни мой друг и коллега Ватсон достаточно поднаторел в ремесле крупье. Что вы скажете, если мы сейчас поиграем в рулетку? В комплекте к ней мне доставили набор фишек различного достоинства. Давайте представим, что фишки обеспечиваются казино. Я буду делать ставки, а вы наблюдать за игрой и производить расчёт.
           В течение следующих четырёх часов мне пришлось крутить рулеточное колесо, пока Холмс непрерывно размещал на игровом поле фишки, а молодой князь теми же фишками производил выплаты по выигравшим ставкам и собирал проигрышные.
           — Итак, каков итог, — спросил Холмс, утирая лоб на исходе четвёртого часа игры?
           — Вы выиграли, сэр, — посчитал фишки монегаск. — Внушительную сумму, смею сказать. Хм-м, если бы игра шла на деньги, эта сумма в полтора раза превысила бы дневной доход “Монте-Карло”.
          — Прекрасно, я так и думал, — подтвердил Холмс, — ещё полчаса, с вашего позволения.
          — Вы на этот раз проиграли, — заявил князь, когда полчаса истекли. — Третью часть от выигранной суммы.
          — Так и есть, — кивнул Холмс удовлетворённо. — Теперь сумма моего выигрыша несколько меньше общего дохода казино, не так ли? Я намеренно проиграл излишки. И то же самое проделывает мисс Мориарти.
         — Боже мой! Зачем?
         — Это довольно элементарно. Если бы казино приносило убытки, ваше высочество вынуждены были бы его закрыть. В чём юная леди отнюдь не заинтересована.
         — Так что же! — воскликнул Гримальди. – Получается, что выигрышная система игры в рулетку существует? И вы разгадали её?
         — Я бы не назвал это системой, ваше высочество, — задумчиво сказал Холмс. – Точнее, не назвал бы системой игры в рулетку. Давайте, с вашего позволения, назовём это способом. Он определённо существует, каковой факт безусловно для вашего высочества нехорош. Однако есть и другой – кроме мисс Мориарти и меня никто этого способа не знает. И, осмелюсь предположить, не узнает, а десяток лет спустя сам способ перестанет существовать вовсе.
         — Что же мне делать, сэр? — ошеломлённо прошептал князь.
         — У вашего высочества есть выбор, — Холмс стал необычайно серьёзен. — На вашем месте я бы предложил мисс Мориарти долю с доходов казино, например, половину, в обмен на обещание больше в нём никогда не играть. Это, конечно, в том случае, если вы не решите вопрос кардинально.
         — Что вы имеете в виду, сэр? — побледнел монегаск. — Неужели вы подумали, что я опущусь до убийства?
         — Безусловно, нет, — Холмс нахмурился. – Однако, позволю себе заметить, существуют и другие кардинальные решения. Что касается меня – во мне вы можете быть уверены. За определённое вознаграждение, весьма скромное и, к тому же, полагающееся мне за расследование, я обязуюсь никогда не применять этот способ ни в Монте-Карло, ни в каком-либо другом казино мира.
    
    
    

    ***
    

      — Видите ли, Ватсон, — сказал мой друг, когда мы закурили трубки и расположились, вытянув ноги, в креслах. — Три дня напролёт я провёл, изучая составленные наблюдателями таблицы. И так же, как приглашённые князем Гримальди джентльмены из Сорбонны, не преуспел. Несколько раз мне казалось, что я нашёл подобие закономерности. Например, рулеточные номера с 22 по 24 наиболее часто выпадали после номеров с 4 по 6. А, скажем, с 10 до 12 — после номеров с 31 по 33. Однако штудируя записи из начала в конец, я убеждался, что моё предположение неверно. И, тем не менее, я явственно видел, что ставки дочь покойного профессора делает не наугад. Они явно вписывались в некую заранее разработанную схему, только мне долгое время не удавалось понять в какую. Номера, на которые ставила мисс Мориарти, выигрывали чаще, чем остальные – но чаще лишь на немного – на несколько процентов. Мне было неимоверно трудно отследить эти номера, потому что мешали случайные выигрыши – те, которые время от времени выпадали, когда Элен Мориарти проигрывала намеренно. 
        — К чему же вы в результате пришли, мой друг? — спросил я.
        — На исходе первого дня я думал, что ни к чему. На исходе второго уверился в этом. К середине третьего готов был сдаться. Если бы внезапно не догадался разделить игровые записи на четыре части. Помните, наша подопечная три дня отсутствовала? Я предположил, что пропущенные ею дни означают границы определённых временных периодов, и закономерности искать следует внутри этих периодов, не смешивая с результатами вовне их. Придя к этому выводу, я довольно быстро обнаружил, что, скажем, номера с 25 по 27 в апреле чаще всего выпадают после номеров с 1 по 3. А в мае – поле номеров с 10 по 12. В свою очередь, номера с 1 по 3 в мае наиболее часто выпадают после номеров с 16 по 18, а в июне – после 31 по 33. То же относится и к прочим тройкам подряд идущих номеров. Ну, а остальное было уже элементарно.
        — Клянусь, до сих пор ничего не понимаю, — признался я.
        — Надеюсь, сейчас поймёте. Когда я обнаружил, что, вопреки всем нашим представлениям о случайных числах, закономерность их выпадения существует, я пришёл к довольно элементарному выводу. Искомая закономерность попросту неизвестна современной науке, хотя, вероятно, будет открыта и опубликована в будущем. Возможно, довольно скоро, но может статься, что и через столетие или через два. Наши представления о мире, видите ли, несовершенны, и более современная теория зачастую опровергает ту, которая считалась неопровержимой до неё. Вспомните хотя бы гипотезу о взаимном вращении и форме небесных тел или учение об эволюции, ниспровергнутое мистером Дарвином. Таким образом, придя к выводу о существовании взаимного тяготения чисел, я связал его с личностью нашей подопечной. Подняв дело покойного профессора Мориарти, я обнаружил, что значительная доля его подпольных доходов связана с махинациями на фондовых биржах. Множество повышений и понижений курса акций и несколько биржевых крахов были во многом обязаны деятельности профессора, совершающего немыслимые и нелогичные на первый взгляд сделки. Далее от личности профессора я перешёл к его финансовым помощникам. Их было двое, и в откровенном криминале они замешаны не были, так что после краха банды Мориарти одному из них удалось избежать тюремного наказания, отделавшись конфискацией имущества в пользу казны его величества. Звали этого человека Дереком Пигденом, вы имели честь видеть его вчера и благоразумно проветрили помещение после его ухода. Имя другого — Анри Бежар, этот, чтобы избежать тюрьмы, симулировал сумасшествие. Теперь, надеюсь, кое-что прояснилось?
           — Разве что кое-что, — протянул я озадаченно. – Но, по правде сказать, суть дела по-прежнему скрыта от меня.
           — Сейчас до неё дойдём. И Пигден, и Бежар были некогда астрономами, и весьма известными, но после знакомства с мистером Мориарти довольно быстро сменили специализацию на астрологию. Мориарти предположил, что между двенадцатью знаками Зодиака и числами, кратными двенадцати, существует связь. Меняющаяся с переходом Солнца из одного зодиакального созвездия в плоскости эклиптики в другое. И связь эта устанавливается составлением гороскопов – не шарлатанских, на которые так падки наши суеверные сограждане, а вполне профессиональных, основанных на результатах многолетних эмпирических наблюдений.
           — Я понял, — прошептал я ошеломлённо. — Бежар составлял для Элен Мориарти гороскоп. А число номеров на рулетке без остатка делится на двенадцать.
          — Вы делаете успехи, Ватсон, — благосклонно улыбнулся Холмс. — Вот послушайте. В сутках двадцать четыре часа, влияние движения светил на них очевидно. В году двенадцать месяцев. Опять-таки, свойства каждого зависят от астрономии. Вспомним теперь, что в часу шестьдесят минут, а в минуте шестьдесят секунд. Влияние светил на минуты и секунды не столь очевидно, но есть. К примеру, зимой нам кажется, что время тянется медленнее, чем летом. Давайте теперь перейдём к нашему делу. На рулетке тридцать шесть номеров, столько же, сколько, кстати говоря, карт в наиболее распространённой разновидности игровой колоды.
     Таким образом, рулеточный круг можно мысленно разбить на двенадцать секторов по три номера в каждом. Осталось лишь соотнести каждый сектор с соответствующим ему зодиакальным знаком.
          — Постойте,  — я собрался с мыслями. – Выходит, что идея профессора Мориарти…
          — Совершенно верно, Ватсон, — прервал Холмс. — Молодая леди наследовала идею, но приложить её самостоятельно не могла – у неё не хватало практических знаний, тех, которые были у Бежара и Пигдена. Раз в месяц, при смене зодиакального знака, Элен наведывалась в Марсель. И для неё гороскоп Бежара становился инструкцией. Допустим, Скорпион в апреле был в альянсе с Рыбами, для Элен это означало, что на номера с 22 по 24 в апреле следует ставить после выпадения номеров с 34 по 36. Это, само по себе, не значило, что они обязательно выпадут — на влияние зодиака накладываются сотни внешних воздействий. Однако это наверняка означало, что вероятность выпадения именно номеров восьмого по счёту рулеточного сектора после номеров двенадцатого несколько больше вероятности выпадения номеров любого другого. А “несколько больше”, в свою очередь, означало переход преимущества со стороны казино на сторону игрока. Ненамного, на несколько процентов. Что абсолютно достаточно для уверенного выигрыша в длительном состязании.
            — Совершенно гениально, Холмс! — ахнул я. — Только что же теперь получается? Эта девица Мориарти разорит целое княжество?
           — Возможно, — улыбнулся Холмс. — Пока жив Бежар, у неё все шансы на это. Однако мне думается, его высочество достаточно умён для того, чтобы принять кардинальные меры.
           — Какие?! — воскликнул я.
           На что мой друг лишь снисходительно улыбнулся.
      
    

    ***
    

    
         Два месяца спустя его высочество наследный князь Монако Альбер Гримальди заключил брак с девицей Элен Мориарти. Его высочество был настолько любезен, что прислал нам с Холмсом приглашения на свадьбу.
         Однако с учётом несколько необычных отношений с отцом невесты мы с моим другом, по некоторым раздумьям, решили от приглашения отказаться.
            
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    

  Время приёма: 06:38 06.05.2011