17:23 11.08.2019
Вітаємо переможців 50-ого конкурсу!

1 Юлес Скела am017 Річку перескочити
2 Shadmer am018 Интересная жизнь
3 Панасюк Сергій am002 Краплі дощу


17:41 01.05.2019
Вышел в свет НУФ-2018
Поздравляем писателей и читателей с этим событием!


   
 
 
    запомнить
     
Регистрация Конкурс № 50 (лето 19) Фінал

Автор: Наталия Это Количество символов: 15970
19 Дерусь, потому что дерусь 2011 Финал
рассказ открыт для комментариев

j044 Разводчик


    

    Меня били, колотили, как большого борова.
    Всей деревней завалили ох, досталось здорово!
     Как на острове Буяне мужики дрались граблями,
    До того они хлестались – без граблей своих остались.
    Девки больше не дают всем парням бездельникам.
    К ним приехал массовик с во-о-от таким затейником!
    
 
    Недолго мне осталось.  Нутром чую. Кости, вот, и те скрипеть стали, окаянные.  Чудится стало разное. Давеча нечистый померещился. Мимо дверей прошмыгнул серой тенью, аж горло сдавило от страха. А мож не страх это был вовсе… Мож старость о себе знать дает. Гоню ее проклятую прочь, а она, словно тот нечистый, из темени крадется, да когтистой лапой за сердце трогает.
     А в тот раз я за ним все же вышел, разбудил всех криком своим, да зазря. Насмешки получил вместо благодарности, да девок смешливые взгляды в спину. Деревушка наша ветхая совсем стала. Хотя зря я словечко такое к ней присовокупил. Заброшенная скорей. Одни бабы да я, Петр Кузьмич. Первый парень на дворе и последний покамест. А девки разные вокруг. Младые - глупые, старые - и тех мудростью Бог не наградил, ворчание одно да зудеж. Курицы, едрит их! Но я всех попробовать успел, всем гузку пообщиповал за эти годы. И сдавать позиции не собираюсь. Правда, после встречи с нечистым интерес на время пропал к этому делу. На то, видимо, он и нечистый, чтобы нагадить, да шибануть по главной артерии мужской.
    Бабы раздражать стали. Бывало, схватишь невинную цесарку за перья и дерешь за милую душу. А крику то крику сколько. Бабы они же мастаки до кокетства. Тронешь – орут, не трогаешь – еще пуще пилят. Это разве ж не бабьи хитрости, чтобы нас мужиков привлечь? Мне, аккурат, такие и по нраву, что орут погромче да позаливистее. Насладишься телом младым, из рук выпустишь, и бежит прочь, словно паром ее ошпарили, голосит не переставая. А подружки то, подружки ее вместе соберутся, и давай мои косточки перемывать, да соседке своей громко завидовать. Тьфу, дуры, прости Господи!
    Что было - то было, долгое время не тянуло меня на подвиги. Кудахтанье баб до сих пор свербит в суставах пуще неволи. Люблю, к слову сказать, девок сластями заманивать. Встаешь так в тени и бурчишь под нос неразборчиво, сласти перебираешь, причмокиваешь. Глядишь одна, и попадется, подойдет будто нехотя, а сама на сласти смотрит. Для виду за щеку положишь угощенье, глаза закатишь, дабы довольство свое показать. Так она от любопытства к вкусу этому -сама в руки попадается. Сладка любовь, прости Господи!
    Я вот тут все о нечистом да о Боге поминаю. За жизнь свою всех видал. Темные силы, знамо, по ночам любят шастать. А светлые - с солнцем, да вместе с нами встают. Я вот так понимаю: не простое это дело за миром следить, чтоб любая душа развивалась и здравствовала. Вовремя к рождению подтолкнуть, а кого и ко смерти… Дай Бог, обо мне подольше не вспомнит. Не готов я еще уходить, да и двор на кого оставить? Не на кого…
    Петр Кузьмич – он еще ого-го! Тот еще боец, да по девкам ходец. А куда ж деваться то? По- другому и не умеем. Да и не нужно уметь то. Не дали нам знание иное. А чего это я перед тобой распинаюсь, да о жизни своей рассказываю?  До рассвета далеко еще, есть время языком почесать. Ты вот тоже, Господом в деревню нашу подкинутый. Без слез не взглянешь. Одним словом – иноморец. Одежка какая-то чудная, не наша словом… Щуплый весь. Ты хоть понимаешь о чем толкую то тебе? Что киваешь? Думаешь мне охота лясы с тобой точить? Да, видимо, охота есть эта…  раз рассказываю.
    Сам то в Бога веришь? Я верю… а как не верить? Он и пищу дает, и питье. Не без нашей помощи конечно… А за просто так и я бы не дал. Частенько говорит он со мной. Что смотришь? Глаза бы твои наглые закрыть, чтоб не жарили… Не раз, говорю, сидели рядом с ним и по душам… Жаль, только Господь меня не слышит. Или вид такой делает.
    Одно не пойму, зачем тебя то нам послали? Неужто провинились чем…  Хотя зря я на всех думаю. Скорее я службу служить стал спустя рукава, вот они и осерчали. А бабы то, бабы как наши обрадовались. Иноморца то никогда, знать, не видывали. Да, что там говорить, и я ни разу такой одежки не видал. С каких краев будешь? С Японии? Не слыхал… А деревня как зовется? Шамо? Нет, не слыхал… Далече видимо. 
    Господь наш странные дела творит. По секрету тебе скажу, боится он… Нечистого боится.  Я это в тот день понял. Встречаться с ним лицом к лицу не желает.  И еще я понял, что помогать ему должен в этом. Ибо слеп Господь. Нечистого не дано ему видеть, только мне. Что испугался? Брось… Какой из меня еретик. Я акромя деревни нашей и не видел ничего. Но приобретенным знанием дорожить буду до самой смерти. А сколько мне отпущено, только он и знает. Видал жизнь какая штука странная – у каждого знание свое.
    Куда смотришь иноморец? Ты на баб не зыркай, напрасно… Хоть ты и в кафтане ярком, но трогать их не дам. Не скоро еще жила моя опадет, не дождешься. Я б на месте твоем в закутке схоронился,  ближе к рассвету. Ибо первые лучи - во мне зверя будят. Мало того, что ору дурным голосом, так еще и лиходействую. Не попал бы под руку случаем.
    Сколько себя помню, отродясь мужиков в деревне нашей не было. Господь отбор делал, всех к себе прибирал с младенчества. Так и живем душа в душу: я, бабы и он…
    Что смеешься? Думаешь, раз тебя подкинул – изменится что? Поживем, увидим… Ты ведь первую ночь здесь… Глядишь и последнюю.
    Нечистый, чую, рядом ходит - опять сердце царапнуло. Да и разговорился я не к добру, никогда со мной подобного не бывало. Скоро лучи солнца по земле скрести будут.
    Эх! Отродясь со мной такого не было, словно помолодел за ночь. Что молчишь то? Глаза б мои тебя не видели в кафтане этом. Как же ты в нем стужу переживешь? А до нее рукой подать. Два понедельника и лужи стынуть будут. Я ведь погоду лучше вертушки этой чую. Видишь, ветер ее не крутит и сверчки молчат. Благодать. Счас выйду на окраину и заголосю во всю глотку. Кости разомну, потянусь к лучам. Люблю, когда день занимается. Займется ладно и пойдет неплохо.
    А ты куда? Иноморец, стой, кому говорю! Млад еще вперед меня выходить. Супротив что имеешь? Чтож… пойдем, покажу тебе кто здесь хозяин. Что значит – не понял зачем махаться будем? Потому что надо так, хозяина все должны знать.
    Сердце вот только нечистый царапает, как думаешь к беде это? Зря ты Петра Кузьмича внимательно не слушал, может и ответил бы что дельное. А теперь отойди, я первым выйду…
    
    
    * **
    
    
    - Вань, ты деду отправил что хотел? - услышал я Ленкин голос сквозь шум воды.
    - Отправил,  вчера еще сосед отвез, - прокричал в ответ и убавил напор, откинувшись назад: «Ух…Хорошо!» Теплая вода обволакивала тело, поднимаясь все выше и выше.
    - Ты там надолго? – вновь крик в запертую дверь и легкое постукивание пальчиков.
    - Лен, ну раз в месяц могу я расслабиться! – закрываю глаза и опускаю руки в воду, вытягивая их вдоль тела.
    - А выезжать когда будем? – жена не унималась.
    - Будем, - буркнул я и пошевелил пальцами, разгоняя мыльную пену.
    - А когда? – Ленка еще раз дернула дверь.
    - Когда выйду, тогда и поедим, - вздохнул я и потянулся за мочалкой.
    - А я когда собираться буду? – голос супруги, наполненный возмущением, внедрялся в мозг.
    - А что ты до этого делала в ванной целый час?
    - Просыпалась… Вань, впусти меня, - ласково поскребла ногтями по двери и подергала ручку.
    - Зачем это? – в очередной раз вздыхаю и встаю, чтобы дотянуться до щеколды - отодвигаю ее влево. Ленка врывается внутрь и целует меня в подбородок:
    - Ты мойся, мойся. Я пока волосы завью, - достает пыточную машину для волос.
    - Ленк, а зачем в деревню марафет наводить? Объясни мне недалекому, - спускаю воду, та с шумом бежит по трубам. Жена, не удостоив меня взглядом, включает фен. Прибор же в свою очередь издает такой рев, что я поспешно покидаю поле битвы.
    Ехать нам сегодня к Ленкиным прародителям, дед с бабкой живут в Курской области, и дорога в ту сторону не отличается хорошим качеством. Мало того, что придется трястись по ухабам, пылью русских дорог дышать, так еще и душ нормальный потом не примешь. Баню я не переваривал органически.
    Выехали мы только к обеду. Ленка разоделась как на курорт: ярко, воздушно и чрезмерно, на мой вкус, минималистично. Запах ее духов пропитал салон машины моментально и настроение от этого не улучшилось.
    
    
    * * *
    
    
    - Баб Мань, а дед то где? – обнимая спустя три часа Ленкину родственницу, пробормотал я. Обычно Иваныч первым встречал нас у калитки. Смахивал набежавшую слезу и принимался ласково постукивать мозолистыми ладонями по спинам.
    - Где…где.  Кузьмича хоронит… - бабка сплюнула на землю и, развернувшись к нам спиной, поковыляла к дому. Ленка всплеснула руками и кинулась вслед.
    - Ба… А что с Кузьмичем то? – услышал я взволнованный голос жены и с силой захлопнул дверь нашего авто. Петр Кузьмич – любимец всего семейства. Теперь охов, ахов на неделю хватит.
    - Баб Мань, - крикнул я и быстро догнал переваливающуюся с ноги на ногу старушку: - Что с Петром случилось?
    - Что…что, - баба Маня остановилась и зло посмотрела снизу вверх: - Будто не знаешь? Демон твой его задрал…
    Ленка опять всплеснула руками и процедила сквозь зубы:
    - Вань, ты что им японца послал?
    - Так договорились вроде бы породу разводить? – я беззащитно развел руками и отступил от разъяренных женщин на шаг назад.
    - Но не бойцовую же! – Ленка громко взвизгнула и, подхватив бабку под руку, потащила упирающуюся старушку в дом. Но Баба Маня успела напоследок сплюнуть мне в ноги. «Ну, конечно, теперь я во всем виноват!»
    - Так я ж Иванычу по телефону сказал их вместе не сажать! – крикнул я вдогонку.
    «Тоже мне, нашли о ком плакать… Суп сварить из него надо было! Так нет…хоронить решили. Никогда этого не понимал, и понимать не собираюсь!»
    
    
    * * *
    
    
    Иваныч пришел через час, на улице уже стемнело. Сел на завалинке, достал сигаретку и прикурил не спеша. Я присел рядом и тоже закурил, так и сидели вдвоем, молча, каждый о своем думая. Наконец Иваныч пробормотал, не меня не глядя:
    - Жаль петуха… Хороший был.
    - Знамо дело, что жаль. Только зачем ты Демона с ним посадил? Я же предупреждал…
    - Тык… - дед замялся: - Петя то у нас хозяин, не мог я без его ведома гостей пущать.
    - Так Демон же бойцовый петух… - я затушил сигарету о землю: - Петру то уже лет сколько… А японец молодой зверь, я его знаешь за какие бабки брал…Эх.
    - И знать не хочу! Забирай ирода этого обратно откель брал! – неожиданно рассвирепел дед: - Имя кто ему это придумал?
    - В родословной… - начал оправдываться я.
    - Плевать на родословную эту, - Иваныч неожиданно заплакал: - Осиротел двор без Петра…
    Мне стало жаль старика, для него этот облезлый петух значил очень много. Но поддаваться эмоциям, когда под угрозой был едва начавшийся развиваться бизнес – было неуместно. Я протянул деду пачку «Мальборо»:
    - Слышь, Андрей Иванович… Хочешь мы Петру крест поставим, - стараясь быть серьезным произнес  я: - Ты ж говорил он у тебя почти святым был.
    Дед отер лицо рукавов, оттолкнул мою протянутую руку и улыбнулся:
    - Ха… Ну, скажешь прям, святой. Он куриц знаешь, как топтал! Словно в него бес вселялся…
    - Ну, так что? Крест ставить будем?
    - Я тебе, Вань, вот что скажу… Мне Петя жизнь спас, вернее душу мою от гибели… - дед поднял палец в небо и важно крякнул в бороду: - Бывало, сяду с ним рядом, по шее поглажу… О жизни своей поною… А он слушает, словно понимает.
    - Андрей Иванович, так никто не спорит, что петух этот был для Вас больше чем… - вздохнул нетерпеливо я.
    - Друг он мне был, - перебил дед и продолжил: - С первого луча солнца с ним вдвоем по двору, а с заходом – на боковую…
    Дед  поднялся и прошел к забору, на одной из балок была прикреплена вертушка. Встал Иваныч под ней и запрокинул голову в небо, затем пробормотал сипло:
    - Тихо было в тот день… и ночь такая же звездная.
    - О чем ты дед? – я подошел к старику, но он словно не слышал меня. Опустил голову и снова смахнул рукавом слезу:
    - Сдавило грудь мне, словно сел кто верхом…
    - Иваныч, так я счас за Ленкой, погоди… - испугался я, и кинулся было в дом, но дед схватил меня за руку и одернул.
    - Погоди ты, дурень. Я тебе о другом дне говорю…
    Я встал рядом с Иванычем и обеспокоенно вгляделся в его лицо.
    - Пошевелится тогда не мог. Нечистый за мной приходил, - перешел он на шепот: - Если бы не Петя, задушил бы меня…
    - А Петя то, как смог? – я тоже понизил голос, внимательно вглядываясь в мимику стоящего рядом деда.
    - Петухам дано нечистого видеть. А нечистый, когда его обнаружат – уходит…
    - Иваныч, любишь ты сказки свои рассказывать, - усмехнулся я.
    - Это не сказки вовсе. Петя чистый был перед Господом, а твой басурман пред ним повинен… - Иваныч зло сплюнул, и вязкая слюна попала мне на ботинок. Я брезгливо обтер ногу о высокую траву, которой зарос участок вдоль забора. Дед, молча, наблюдал за мной.
    - Ну и чем же он грешен? – наконец спросил я.
    - Именем своим и действием своим… - пробормотал дед, намеренно растягивая гласные, словно на исповеди.
    - Иваныч… Да будет тебе! – начал было я.
    - Некому нечистого гонять теперь! – грозно произнес тот.
    - Да хватит тебе панику разводить! Вызовем священника если надо для твоего спокойствия и освятим тут все, - устало пробормотал я и закурил.
    - Дураком ты, Вань, родился и помрешь в неведенье, - Иваныч развернулся в сторону курятника и вздохнул.
    - Не расстраивайся, Андрей Иваныч. Демон тоже кукарекать умеет, - рассмеялся было я, но чуть не подавился неуместной радостью, натолкнувшись на взгляд старика.
    - Дурак  ты Ваня… - проговорил дед с какой-то непонятной мне грустью и пошел в дом.
    
    
    * * *
    
    
    - Лен… Ты спишь? – прошептал я в темноту комнаты, пытаясь нащупать  на стене выключатель.
    - Теперь уже нет, - буркнуло где-то слева.
    - Свет включи… Ни хрена не вижу, - пробурчал я, скользя вдоль стенки на звук. Ленка чиркнула зажигалкой, освещая небольшое пространство, и я с облегчением свалился рядом с женой на мягкую перину.
    - Свет выключили в деревне, - объяснила Ленка и прижалась ко мне.
    - Слышь, поговори завтра с дедом… - прошептал я, задумчиво накручивая Ленкины волосы на палец.
    - О чем это? – жена уткнулась носом мне в шею, обдавая кожу горячим дыханьем.
    - Так надо бы Демона к курам выпускать…
    - А он что против?
    - Говорит имя у петуха не то и вообще… - я вспомнил дедовы сказки и вздохнул: - Лен, не забудь только. Я на этого петуха столько бабок слил… И потом, ты представляешь сколько нам этот боец принесет?
    - Не представляю, - Ленка потерлась носом.
    - Кучу бабок, кучу… Куриц оттопчет, яйца – у деда возьмем, выведем породу новую, продавать начнем, на бои выставлять, - не обращая внимания на ласку жены, возбужденно рассказывал я  и потом резко сменил тему: - Нашел кого жалеть,  общипанную временем птицу…
    - Вань, Кузьмич для деда был, словно пес сторожевой, - прошептала Ленка, слегка отстраняясь.
    - Нашел пса… Давно надо было из него бульон сварить наваристый. И счас тоже… - я зло хохотнул в темноту: - Захоронил тушку… Нет бы гостей накормить. Ни у кого из твоих понятия нет: о пользе, бизнесе и деньгах…
    Ленка протяжно вздохнула, а я опять повторил:
    - Поговори с дедом, завтра…
    - Поговорю я… - раздраженно буркнула жена и отвернулась к стенке.
    
    
    * * *
    
    
    Душно-то как. Давит что-то на грудь, продышаться не могу и глаза открыть, сил нет. Словно сон смотрю чудной: комната, кровать, жена. Спит сладко на боку: ноги к животу подогнуты, руки под щеку заведены, а волосы шелковым веером по подушке разметались. Красивая она. Когда я в последний раз говорил ей об этом?
    А вот и я - лежу на спине: руки вдоль тела вытянуты,  глаза плотно закрыты, а сверху, на грудине – серая тень сидит и давит цепкими руками сверху.
    - Эй, это ты нечистый, о ком мне дед говорил? – пытаюсь крикнуть я, но губы остаются неподвижными. Вижу – не одного движения. Дед еще рассказывал, что нечистого петух прогнать может.
    - Петя! Петя! – зову я. Так нет же его - мой Демон хозяина прежнего задрал. Может тогда нового позвать?
    - Эй, Демон! Помоги мне! Слышишь?
    Нет… Не слышит. А тень наоборот замерла, прислушивается к чему то. Странное ощущение царапает по сердцу, словно знаю: увижу ее лицо - не проснусь.
    - Только не оборачивайся. Нет, не надо!
    
    
    * * *
    
    - Эх… Ваня, Ваня, - пробормотал Иваныч, втыкая крест в рыхлую землицу: - Говорил же тебе, не ту породу ты выбрал. Не ту…

  Время приёма: 15:56 19.01.2011