j001 До встречи, капитан!

     I 

    Семь лет Павел Гуров планомерно шёл к командирскому рангу. Минимальные отпуска и самые длительные стайерские рейсы остались в прошлом, всего полтораста часов налёта теперь отделяли его от желанных петлиц на новеньком кителе. Любого из «забегов» «Примы» с лихвой хватало бы, но ставший за последний год родным корабль надолго заперт в ремонтном доке. Павел переговорил с командиром: «Решай сам, но я бы на твоём месте зарегистрировался свободным пилотом на спринтерский маршрут», - ответил тот.
    Что может быть проще короткого, впритык хватающего на норму налёта, внутригалактического рейса, но нет никакой гарантии, что система КПС (система контроля психологической совместимости экипажей) в этот раз окончательно не столкнёт Гурова на грузовые линии. Если это случится, то даже долгожданный командирский ранг ни на йоту не приблизит главную цель - стать капитаном круизного лайнера. Гуров знал, что чиновники «Астралогистик» придерживаются неписанного правила вручать новоиспеченным командирам корабли с линии, в которой они совершили последний полет в качестве вторых пилотов. Сойди он с родной грузопассажирской «Примы», у него были бы неплохие шансы перейти на пассажирские перевозки, а спустя какое-то время можно просить перевода в старпомы на лайнер, но если судьба забросит в последний рейс на чистом грузовике, то…
     
    Капитаны. У военных это звание не более чем атрибут, любой командир заурядного внутрисистемного шлюпа или даже пилот орбитального шаттла уже капитан какого-то там ранга. В гражданской астронавтике капитанский чин имеют лишь командиры громадных мегатонных транспортов и пассажирских лайнеров-городов с огромными экипажами и штатом обслуживающего персонала.
    Большинство мальчишек с восторгом пересказывают истории о приключениях отважных пилотов самых разных кораблей, считая только их настоящими капитанами, но, повзрослев, мечтают стать красивыми и властными капитанами роскошных круизных лайнеров. Павел не только мечтал, он стремился.
     
    Вечером позвонила Лара. Она только что окончила курсы повышения квалификации, и, наконец, получила удостоверение космопилота первой категории. Светилась радостью, рассказывая о распределении в «Астралогистик», а, узнав, что Павел снова улетает, по-детски обиженно всхлипнула, но тут же задрала нос, улыбнулась точь-в-точь как её брат Лёшка, пожелала удачи.
    Лёшка три года назад погиб в районе Веги. Страшную смерть в открытом космосе называли геройской. Наверняка так и было, но многие понимали, что он отдал жизнь за чью-то халатность, оплошность, безалаберность. Лара с месяц ходила как зомби, а после её прорвало – сутки напролёт ревела во весь голос.
    Алексей был Павлу другом. Настоящим. В школе они учились в одном классе, вместе поступили в лётное, оба работали в «Астралогистик», оба мечтали стать Капитанами. Лара же для Гурова всегда оставалась названой сестрой – Кнопкой, Хвостиком, Пигалицей; почти таким же другом, как и её брат, только на семь лет моложе. Годы шли, а представления не менялись. Павел помогал ей с курсовыми, объяснял смысл разных приёмов пилотирования, пытался передать каждое ощущение и вибрацию при выполнении определённых фигур; поддерживал морально и материально.
     
    Сколько ни скрещивай пальцы и ни плюй через левое плечо, а у системы КПС свои взгляды на ситуацию, и она, зачислив Гурова временным членом экипажа небольшой грузопассажирской посудины с лошадиным названием «Пони», предпочла удерживать его в состоянии неопределённости.
    Судьба вообще смеется над нами гораздо чаще, чем мы высказываем неверие в неё. Маршруты многих круизных лайнеров пересекаются на Эрзе - планете земного типа юрского периода с буйной флорой и свирепой фауной, с множеством активных вулканов и не менее активной тектоникой. Разумеется, у круизёров свои посадочные площадки, зоны посещения, аттракционы, парки и прочее. Гурову же предстояло увидеть иную сторону полюбившейся богатым туристам планеты.
     
    Фрахт выполняли для крупной фармацевтической компании, интересы которой представлял сын владельца – двадцатипятилетний Олег Траль. Его сопровождали двое мордоворотов в камуфляже спецназовского образца. Едва взглянув на них, Павел вдруг вспомнил бабушкины сказки и окрестил громил «двое из ларца одинаковых с лица». Сам Траль явился на борт в походных кроссовках, широких льняных штанах, брезентовой ветровке и широкополой военной панаме, на плече висел дорогущий импульсный парализатор с цифровой оптикой. Троица разместилась в двух лучших каютах, оставшиеся двадцать три заняли вахтовики заготовительной колонии.
     
    Пункт прибытия представлял огороженную полевым барьером часть саванны, в центре которой расположилась посадочная площадка, окружённая жилым, складским и производственным модулями; лучами к периметру расходились плантации, напоминающие земные чайные. В разговоре со штурманом Гуров отметил почти идеальную чистоту, преобладание симметрии и ухоженные цветочные клумбы у стен каждого из модулей. Из краткого общения с пассажирами Павел узнал, что женщины составляют три четверти населения заготовительной колонии.
     
    Женщины любили Гурова, он любил их, и эта взаимная любовь обычно удовлетворяла обе стороны, но и так же взаимно недолго длилось. Отношения никогда не заканчивались склоками или откровенными скандалами с бурными поисками виновной стороны, просто частота свиданий незаметно редела, пока нисходила на ноль. Случалось, спустя время встречи возобновлялись, взаимное влечение набирало новые обороты, но финал не менялся никогда. В редких случаях подругам Павла сразу хотелось чего-то большего, какой-то перспективы, будущего, он же жил настоящим и не был готов к пересмотру собственного мировоззрения.
     
    - Жаль, что нельзя охотится с боевым оружием, - сокрушался Траль, усаживаясь в зафрахтованный у заготовителей вездеход. – В гостиной рядом с головой волосатой барабуки с Картуара неплохо бы смотрелась клыкастая черепушка эрзейской рептилии…
    Троица на целый день укатила за барьер распугивать мирно пасущихся динозавров.
     
    Вахта Гурова начиналась в полдень по корабельному времени, то есть около трех утра по поясному эрзескому, и он пользовался свободой сначала в одной из лабораторий производственного модуля, после в уютном жилом отсеке по-соседству. В поселении Павлу понравилось всё: безупречный порядок, вкусная домашняя еда и молоденькие лаборантки, особенно та, у которой случилось погостить.
     
    Выйдя из жилого модуля, удивляясь тому, как быстро сгустились сумерки, Гуров направился к кораблю. О слабых толчках на широте поселения предупреждал ещё корабельный АТИС (система непрерывного вещания сводки метеоусловий в районе посадочной площадки), но перспективный прогноз сейсмической активности был оптимистичным. Колонисты вообще не придавали особого значения дребезжанию склянок, а Павел ощущал каждую встряску. Толчки мешали ему в лаборатории, отвлекали в жилом модуле, а теперь, когда Гуров возвращался на корабль, в сочетании с сумраком, далёкими зарницами и прохладой грядущего дождя даже немного пугали. Он чувствовал разницу между утренней и вечерней тряской и был готов поручиться, что колебания участились и усилились, поэтому где-то в подсознании сам собой рождался страх свойственный каждой живой твари – страх перед могучей неукротимой стихией.
     
    Кают-компания оказалась пуста. По распорядку здесь должен был состояться приём пищи, но, похоже, гостеприимные колонисты заменили убогое корабельное название тёплым словом ужин. По известным причинам Гуров есть не хотел, но привычка кофемана заставила сделать заказ автомату и усадила за стол.
    Павел наслаждался чашечкой эспрессо, когда вбежал сильно взволнованный Траль.
    - А где все? – спросил он.
    - Штурман на вахте, инженер отдежурил и отдыхает, командир в поселении, посадка пассажиров за час до старта...
    - Ты один? – почему-то спросил он. Голос Траля дрожал, воспалённые глаза беспокойно бегали, руки не находили места.
    Гуров нарочито огляделся, хмыкнул:
    - Как видите.
    - Там… - он на миг замялся, будто раздумывая, говорить или нет. - Там… Я… Они напали!.. Я… Случайно, понимаешь!.. Оно заискрило… А они там… - нервно жестикулируя, всё же затараторил Траль, но вдруг завизжавшая сирена заставила его замолкнуть.
    «Пожар в жилом модуле, поселение обесточено, барьер дезактивирован, есть опасность нападения хищников! Приказ командира: Экипажу приготовиться принять на борт пострадавших! Действовать строго по карте экстренной помощи, личной инициативы не проявлять!» – сменил визжание в динамиках голос штурмана.
    Гуров вскочил, но тут же замер, обратив внимание на оружие Траля. На плече висел не пижонский парализатор, с которым тот выезжал на сафари, а банальный боевой бластер. Павел перевёл взгляд на Траля, тот попятился к двери.
    - Твоя работа?! – схватив наследника фармацевтической империи за грудки, прошептал Гуров.
    - Я не!.. Они напали!.. – заверещал Траль.
    Гуров стиснул зубы и сжал кулаки, но мелькнувшая мысль о том, что единственный удар по роже этого ублюдка поставит крест на пассажирской карьере, заставила ослабить хватку.
    - Где твои ребята?
    Гуров разжал руку.
    - Они напали… Я задним ходом… нас вырубило… стена… пыхнуло… трансформатор… они сзади были… там… - пробормотал Траль.
    - Идём, покажешь!
    - Я?! – едва не поперхнулся Траль. – Я не!.. Я не виноват!.. Они напали!.. – истерично взвыл он и бросился к выходу.
    - Тряпка ты, Траль, чмо конченое! – брезгливо плюнув вслед, прошептал Гуров.
     
    За бортом было совсем темно, в трёх сотнях метров от корабля на крыше жилого модуля виднелось пламя. Капризный порывистый ветер замешивал сырую прохладу с едкой вонью горящего пластика. Дождь накрапывал, но громыхало ещё далеко.
    Из-за складского ангара вырулила пожарная машина, направилась к горящему модулю. Гуров проверил заряд бластера, подключил ЛПУ (личное переговорное устройство). В свете фар он мог различить хаотичное движение у здания и что-то большое поодаль от него.
    - Захар, слева от модуля что-то есть, подсвети, нужно найти трансформаторную станцию, там охранники нашего пижона, им требуется помощь, – попросил он штурмана.
    - Понял, сейчас проверим, - ответил тот, и тут же вспыхнувший луч корабельного прожектора вырвал из темноты водонапорную башню.
    – Пошарь ещё левее, она где-то рядом, - снова попросил Гуров.
    Луч скользил по деревьям, проваливался в глубину ночи, но вскоре упёрся в невысокую блочную постройку с протараненной вездеходом стеной.
    - Держи так, я пошёл, - сказал Гуров и, немедля, рванул к трансформаторной.
    - Гуров, стой! – раздался в ЛПУ голос командира. – Я приказал готовиться к приёму пострадавших, - напомнил он.
    - Дима, там «двое из ларца», им нужна помощь! – набегу ответил Павел.
    - Вернись на корабль, я ближе, справлюсь сам, - сказал командир.
    - Дима, их двое! Не дай бог что-то серьёзное, так в них веса больше, чем в нас четверых! – возразил Гуров.
    - Ладно, - согласился командир, - встретимся у вездехода.
     
    Заградительное поле колонии не является физически непреодолимым препятствием, а лишь воздействует на нервную систему живых организмов, делая пеший проход сквозь него практически невозможным. Они пересекли барьер в активной зоне на вездеходе. Нервная система Траля, а за рулём был он, отреагировала параличом, и педаль газа осталась вдавлиной в пол до самого столкновения с трансформаторной станцией. От перегрузки при ударе сломались спинки задних сидений, и оба охранника кубарем полетели в грузовой отсек. Трансформатор замкнуло, из-за чего в жилом модуле вспыхнула проводка, и начался пожар. Траль пытался выгнать вездеход из пролома, но заглохшая машина не завелась.
     
    Дождь набирал силу, жирный глинозём лип к подошвам килограммами, делая бег невозможным. Приближаясь к вездеходу, Гуров уже едва волочил ноги. Пахло горелой проводкой, соляркой и, несмотря на ливень, пылью.
    - Дима, я на месте, - доложил по ЛПУ Гуров. - Ты где?
    - В помещении станции. Их и здесь нет. Зря мы сюда тащились, - отозвался командир. – Похоже, сами выбрались.
    Гуров распахнул водительскую дверь, посветил фонариком.
    - Салон весь в кровище, ты видел?
    - Видел. В грузовом отсеке крови ещё больше. Ты там аптечку поищи, я уже иду.
    Белый дюралевый чемоданчик с красным крестом на крышке валялся на полу под пассажирским сиденьем.
    - Они взяли бинты, - сказал Гуров, когда командир появился в проломе стены.
    На плече Дмитрия висел навороченный парализатор Траля. Он подошёл к Гурову, прижав пальцем микрофон ЛПУ, сказал:
    - Там в мешке голова какой-то рептилии… с шикарным таким гребнем… Понимаешь о чём речь?..
    - Браконьерство, а мы перевозчики запрещённого груза… - повторив манипуляцию с микрофоном, ответил Гуров.
    - Странно, что ни ты, ни я не встретили их по пути, - с горечью махнув рукой, сказал командир.
    - Ночь, темень, дождь, поселение обесточено, кроме габаритных огней «Пони» ни одного ориентира, а там глубокая ложбина и кусты плантации, - Гуров кивнул в сторону корабля, - я и сам едва не сбился…
    Вдруг заскрипевшая искорёженная металлическая балка заставила обоих напрячься. Крупная дрожь пробежала по земле, из трансформаторной донеслось шипение и потрескивание, кромешную темноту пролома разбавила череда вспышек, следом издалека донесся свирепый рык явно крупного животного.
    - Ты слышал? – опасливо косясь в сторону рыка, шепнул командир.
    - Кровь. Запах крови, Дима. Надо уносить ноги, - встревожился и Гуров.
    - Короче, - заключил командир, - спускаемся в ложбину, я влево, ты вправо. Они наверняка где-то там. Выдвигаемся.
     
    Тряска повторилась, когда Гуров осторожно ступал по самому крутому участку склона. Толчки и раскисший грунт свалили его с ног, и до самого дна ложбины Павел скользил на заднице, обронив фонарик и потеряв ЛПУ. Фонарь не погас, и нашёлся быстро, а поиски ЛПУ привели к другой находке – бумажной упаковке стерильного бинта.
    - Результативный заезд на «пятой точке», - хмыкнув, прокомментировал Гуров связь невезения с везением. – Э-эй, парни, отзовитесь! Дима, сюда! – тут же выкрикнул он в надежде быть услышанным.
    Сверху донёсся хриплый бас одного из охранников.
    - Нашлись? - отозвался командир, свет его фонаря мелькнул метрах в тридцати левее.
    - Здесь они, поднимайся, - выкрикнул Гуров, выбирая кратчайший, но и, памятуя о недавнем скольжении, наиболее безопасный путь.
     
    Корабельный прожектор теперь слепил глаза, но позволял видеть, что происходит сзади. Беглого взгляда на вездеход оказалось достаточно, чтобы оценить грозящую опасность. Трое здоровенных рапторов окружили машину, поочерёдно пытаясь просунуть головы в относительно небольшое окно. Гуров понимал, что их влёк запах крови, что, потыкавшись носами в пустой вездеход, они возьмут след…
    - Етит твою!.. – донеслось из ложбины.
    Павел перевёл вниз луч фонаря и успел заметить, как по склону на брюхе скользит командир.
    Несмотря на шум дождя рапторы, похоже, тоже услышали досадливый возглас. Во всяком случае, один из них повернул голову на звук и явно пытался разглядеть в слепящем свете существо, его издавшее.
    Командир карабкался наверх, продолжая чертыхаться, а в голове Гурова каждое произнесённое им слово отдавалось осознанием неминуемой встречи с хищниками. Павел машинально поискал ЛПУ, но, вспомнив о его потере, тоже чертыхнулся.
    - Дима, тише! Тише, чтоб тебя!.. – шептал он, но было уже поздно. Покрутив башкой, будто внюхиваясь, потолкав соплеменников, тот самый «чуткий» раптор уверенно зашагал к ложбине.
    - Трындец, - разочаровано произнес Гуров, снимая с плеча бластер.
     
    Хищники приближались. Плечевой ремень бластера держал вес командира, но металлический карабин крепления к прикладу готов был разогнуться в любую секунду. Павел старался тянуть в натяг, но Дмитрий выбрал не самый удачный путь наверх, и его ноги скользили по раскисшей глине. Каждое соскальзывание сопровождалось рывком и едва заметным разгибом карабина.
    Кровожадная рептилия уже топталась у противоположного берега ложбины, задрав клыкастую морду, зарычала так, что Гуров едва не разжал руку. Вслед первой подали голос остальные.
    Павел собрался и потянул, не обращая внимания, что и сам может соскользнуть вниз; командир чуть ли ни зубами впивался в мягкую глину, но продолжал беспомощно барахтаться на ремне. Свободной рукой он изо всех сил тянулся к береговому дёрну. Несколько сантиметров и кончики пальцев коснутся крепких, сплетённых в единую паутину корней…
    - Дима, тянись! Ты можешь! – подбадривал Гуров.
     
    В одно мгновенье всё вокруг затряслось, зашумело, словно прямо под ними включилась невообразимых размеров камнедробилка. Это была уже не просто тряска, несколькими минутами ранее заставившая Гурова скользить на заднице, а невероятной силы размашистые вибрации - до стука зубов, до ощущения подпрыгивания, отрыва на доли секунды от земли и падения не в такт амплитуде. Гуров чувствовал, как сползает вслед за командиром, понимал, что мокрая трава при сумасшедшей вибрации не может удержать их вес. Перед глазами Павла мелькал разгибающийся карабин и ошалевший от тряски, но всё же готовый броситься в лощину раптор…
    - Держись, пацаны! – донеслось сзади.
    Кто-то ухватил Гурова за ноги, затем за поясной ремень, плечо, перед глазами появилась рука, тянуть стало легко…
     
    Карабин сорвался со скобы приклада, когда пальцы командира впились в густую прибрежную траву, но тотчас послышался страшный рёв и грохот упавшей многотонной массы - раптор соскользнул на дно ложбины, повалился набок и, раскачиваясь всем телом, пытался подняться. Рептилии достаточно встать на ноги, и её голова возвысится над берегом и легко дотянется не только до командира, но и до Гурова с охранником Ильёй, пришедшим на выручку.
    Илья ухватил командира за руку, Павел онемевшими пальцами снимал с предохранителя освобождённый от ремня бластер, раптор поднимался во весь рост…
     
    Тряска прекратилась так же внезапно, как и началась, дождь хлестал с прежней силой. Защёлка предохранителя поддалась вовремя; раскрытая пасть динозавра приближалась к командиру, когда Гуров сделал первый выстрел. Раненый хищник взревел, обезумев от боли, завертел головой и снизу вверх зацепил командира так, что тот взмыл в воздух и всей массой обрушился на Илью. Остервенелым взглядом Гуров смотрел на бьющееся в конвульсиях животное и методично делал выстрел за выстрелом, до тех пор, пока повалившийся набок раптор не издох.
     
    Командир очнулся от шлепков по щекам, но не смог даже пошевелиться.
    - Лазер… лазер… - не переставая, твердил он.
    - Что, лазер, Дима? – спросил Гуров.
    - Паша передай, астероидный лазер… на куски тварей… пусть…
    Гуров взял чудом уцелевшее командирское ЛПУ.
    - Захар, слышишь меня, Захар? – проговорил он, не сводя глаз с бродивших в нерешительности по противоположному берегу ложбины рапторов.
    - Слышу, Павел, слышу! И даже вижу, только связаться с вами не мог! – отозвался штурман.
    - Захар, слушай приказ командира - астероидным лазером гадов! Порежь их на хрен, Захар! Разнеси в клочья! – заорал Гуров.
     
    Женщины, укрывая испуганных детей от дождя и ветра, шли по огороженному двумя параллельными лазерами коридору. Корабельные прожекторы, дабы не слепить глаза, направили влево и вправо от перехода. На освещённых участках время от времени появлялись рапторы. С опаской поглядывая на тонкую красную полоску и трупы сородичей под ней, умные твари не решались напасть, но и уходить от близкой добычи не спешили. Они оглушительно ревели, со всего маху бросались на корабль, ударяли его ногами, пытаясь если не свалить, то хотя бы подвинуть испускающую смертельный луч глыбу. Равно как танк, с лёгкостью выдерживающий любые человеческие пинки, груженый «под завяз» тысячетонный «Пони» держал удары.
    И снова под землёй заработала адская трясучая машина. Снова мир задрожал, казалось, до самого основания. Дождь теперь едва накрапывал и больше не смывал налипшую грязь. Безумная тряска, тяжёлая ноша на плечах, шершавый, царапающий тело мокрый песок и давящее сердце отчаяние – всё, что чувствовал в эту минуту Гуров.
     
    Здоровяк Илья сам донёс покалеченного напарника до каюты, а раненного командира подхватили двое вахтовиков; измождённый Гуров опустился на холодный бетон посадочной площадки и смотрел на сумасшедшую пляску лазера. Он видел, как рухнул ослабленный пожаром модуль, как, бросив, ставшие ненужными брандспойты, ковыляли к кораблю трясущиеся пожарные, как падали, подкошенные дикой вибрацией рапторы, и ему казалось, что всё это сон, ведь на самом деле такого не может быть, потому что это страшно, дико и нелепо. Он сидел посреди дороги – грязный и усталый, смотрел на кровожадных тварей, на людей, на собственные исцарапанные руки, и не верил своим глазам. Рёв и рыки, стоны и маты сплелись для Гурова в единый гул, из которого стали выделяться духовые, потом ударные, и, наконец, родилась музыка. Это был марш победы человека над хищниками, над страшными непредвиденными обстоятельствами. Вторым дыханием силы вернулись к Гурову, он поднялся во весь рост, вдохнул полной грудью. Он сделал всё, что мог.
     
    Пока шла эвакуация Траль надоедал Захару, требуя связи с Землёй. Штурман пытался объяснить молодому фармацевту, что, мол, не время этим заниматься, что он занят приёмом и размещением пострадавших, но Траль брызгал слюной, топотал ногами, стучал кулаком. Добившись-таки общения с отцом, наследник фармаимперии успокоился и заперся в своей каюте. Теперь же, когда эрзеские спасатели восстановили повреждённый трансформатор и колонисты ушли обустраиваться в незатронутых пожаром модулях, он, узнав, что обошлось без жертв, повеселел и, сидя за столом кают-компании, подтрунивал над телохранителем.
    - Ничего, Степан у нас крепкий, нога быстро срастется – перелом пустяшный. Да и у тебя, Илюша всё будет хорошо. Подумаешь, шишку набил. Хотя, были бы мозги, было бы сотрясение, а так… – прыснул смехом он.
    Илья молчал, понурив взгляд. Ему явно было неприятно это слушать, но он терпел. Покалеченный Степан отвернулся, и потирал под столом огромные кулаки.
    Не выдержал Гуров:
    - Заткнись, ушлёпок! – с нескрываемой злобой, процедил он.
    - Ты кого обозвал, халдей?! – мгновенно вспыхнул Траль.
    Он вскочил, выпятил грудь, сжал кулаки.
    Удар Гурова пришёлся под подбородок. Траль вылетел из-за стола едва не отломив ногами спинку кресла.
    - Паша, мебель ломать не надо, - не отрываясь от ужина, попросил командир. – Хотя, был бы я здоров… - добавил он. - Впрочем, руки марать…
    Траль очухался минуты через три.
    - Вы видели! Вы все это видели! – заныл он.
    - Как ты споткнулся? – переспросил командир, к тому моменту допивавший кофе.
    - Подонки! Быдло! Халдеи! Я этого так не оставлю! – бормотал Траль. – А ты уволен! Нет, оба уволены! – бросив злобный взгляд на телохранителей, объявил он.
     

    II

     
    - Хочу, чтобы нас сфотографировали вместе, - потребовала Лара, обиженно топнув ножкой. – Ну почему здесь никого нет?.. – вращаясь юлой, негодовала она.
    Гуров лишь разводил руками, мол, откуда на площадке возьмутся прохожие, тем более что до старта больше суток.
    - Это же наш по-настоящему первый корабль, - не умолкала Лара.
    Её восторгу не было предела, ведь теперь она не просто космопилот первой категории, а и стажировку будет проходить в экипаже Гурова.
    Лара не замечала, как расстроен Павел. Он стремился стать командиром хотя бы грузопассажира класса «Пони», а получил антикварный двухсотпятидесятитонный почтовик «Сорока» без определённого маршрута и в цвет подстать названию. Такими машинами компания, как правило, затыкала дыры на периферии караванных путей. Предстоящий рейс был тому подтверждением. «Сороку» загрузили годовым запасом полуфабрикатов для научной экспедиции на планете с индексным названием. В маршрутном листе значилась ещё одна точка обратной догрузки – безымянный спутник такой же безымянной планеты.
    Гуров подозревал, что «Сороку» он получил не без участия Траля. Этот дегенерат весь обратный путь с Эрзы твердил, что приложит максимум усилий, чтобы Гурова «вышвырнули из «Астралогистик». Павла не выгнали, и командирский ранг он получил без задержек, и в аттестации высший балл, а вот назначение…
    - Сфотографируйте нас, пожалуйста, - услышал Гуров радостный возглас Лары.
    Отвлекшись, он не заметил, как к ним подошла миловидная женщина средних лет. Не только её китель с ранговыми петлицами второго пилота оказался таким же, как у них, но и над клапаном накладного кармана чётко читалась надпись «Сорока 17р02/68».
    - Вы, наверное, Инга Тартан? – спросил Гуров, когда снимок на фоне корабля был готов.
    - Да, я ваш второй пилот, - улыбнулась она. – А это, видимо, и есть та самая Алфёрова Лариса – наш стажёр?
    Обратив внимание на это «та самая», Гуров подумал, что Инга наслышана о чём-то любопытном, прошедшим мимо его ушей, но спрашивать постеснялся. Лара же чуть посерьёзнела, на щеках появился лёгкий румянец.
    - Да, это я, - ответила она, протягивая Инге руку.
     
    В том, что Лара попала на стажировку к Гурову, не было ничего из ряда вон. Укомплектованием экипажей в компании занималась система КПС. Происходило это следующим образом: Командир назначался непосредственно руководством, далее система анализировала психосовместимость с ним свободных специалистов. Списки имели несколько уровней и соответствовали стажу, налёту часов, классности. Так, новоиспечённому командиру подбирался второй пилот с наибольшим налётом, опытные инженер и штурман. К такому составу часто добавляли стажёров. Помимо перспективного анализа КПС контролировала и каждый вылет. Перед рейсом на Эрзу штатный второй пилот повздорил с командиром, за что тут же был снят системой, и Гуров полетел на «Пони» подменным.
     
    Лара и Инга с интересом изучали какую-то заспиртованную живность в огромных стеклянных колбах вдоль стен научного комплекса планеты разгрузки, когда Гуров обратил внимание на девушку в белом халате. С нескрываемой досадой смотрела она на растроганных почтой коллег. Павел подумал, что, наверно, и эта милашка ждала «живую» весточку с Земли, но так и не дождалась.
    - Простите нас, - сказал ей Гуров.
    - За что? – не поняла девушка.
    - Похоже, мы не привезли для вас письма, - пояснил он.
    - Разве в том есть ваша вина?.. - опустив взгляд, и демонстративно направляясь «по срочным делам», проговорила она.
    Гуров поспешил за ней, Инга, заметив это, локтем толкнула Лару.
    - Бабник, - шепнула Лара, и отвернулась.
     
    За час до старта Гуров подошёл к «Сороке» в сопровождении той самой девушки. На трапе появилась Лара. Спустившись на три ступени, она вдруг замерла, напряжённо вглядываясь в лицо спутницы командира.
    - Квилга? – неуверенно проговорила Лара.
    - Алфёрова? – отозвалась девушка.
    – Сонька, не может быть! Тебя не узнать – настоящий учёный!
    - А ты! Ты в этой форме! Супер! Никогда бы не подумала…
    Минуту спустя забытый Гуров сидел на ступеньке трапа, поглядывая на неумолкающих девчонок. Как выяснилось, обе они увлекались настольным теннисом и часто пересекались на всевозможных межвузовских состязаниях.
     
    Перелёт к спутнику безымянной планеты занимал меньше суток. Первый трюм был доверху набит ящиками с научными пробами, второй пустовал, дожидаясь своей очереди.
    Прошла всего неделя, а Лара и Инга выглядели старинными подругами. Вместе они пролистывали семейный фотоальбом Инги, подолгу рассматривая свадебные фотографии. Ларе понравилось подвенечное платье, «и я такое же хочу», - вздыхала она.
     
    На подлёте к спутнику возникли небольшие проблемы: АТИС не давал никаких сводок, диспетчерская вышка молчала.
    - Что будем делать, командир? – спросила Инга.
    - Сажать вручную, - ответил Гуров.
    Павел знал, что на малых планетах зачастую вовсе нет никакого сопровождения. Хотя в маршрутном листе диспетчерский пункт на спутнике был обозначен, но даже в рекомендациях компании для подобной тмутаракани приоритет однозначно отдавался экипажу и корабельной навигации, поэтому он без колебаний отдал распоряжение о посадке.
     
    Несмотря на то, что диспетчер так и не ответил, всё прошло гладко. Спутник уходил в тень планеты, но даже сумерки не могли скрыть творящийся здесь бардак. Пластиковая упаковка, искорёженная арматура, куски пенопласта и прочий хлам валялись повсюду, и всё это при слабой атмосфере, где не погуляешь без гермошлема и кислородного баллона, где и сорить-то некому. В полукилометре от площадки, у стен похожего на крытый стадион строения, в тусклом свете дежурной иллюминации виднелся бронетранспортёр. Мрачная атмосфера покинутого людьми места усугублялась и полной тишиной за бортом. Лишь изредка внешние микрофоны приносили тревожащий душу скрип вроде болтающихся на ветру не знавших смазки петлевых дверей.
    - Чёртов склеп, - озвучил общие ощущения штурман Приходько.
     
    На диспетчерской вышке, венчающей купол «стадиона» вдруг вспыхнул яркий свет, спустя минуту тишину эфира разорвал грубый мужской голос:
    - Это что за посудина тут раскорячилась?!
    - Борт «Сорока», компания «Астралогистик», - хмыкнув, ответил Гуров.
    - Какого чёрта вы сюда припёрлись? – снова рявкнул незнакомец.
    - Под загрузку, согласно маршрутному листу, - переглянувшись с экипажем, крутанув пальцем у виска, ответил Гуров.
    – Уносите свои задницы, капитан, пока не стало слишком поздно, – послышалось в ответ.
    - Я не капитан, и у меня маршрутный лист, - возразил Гуров.
    - Подотрись своим листом, капитан, и проваливай! – повысил тон странный диспетчер.
    - Послушайте вы!.. Подбирайте выражения! С кем вообще я разговариваю? Представьтесь! - жестко потребовал Гуров.
    - Полковник Ван-Гордан, космодесант. Слышал о таком придурке, парень?
    Гурову приходилось слышать об этом придурке. Полковник прославился как сорвиголова ещё в бытность Павла стажёром. Если на планете появлялся батальон полковника, там непременно случалась бойня. С кем и зачем воевал Ван-Гордан, никто толком не знал, но официально объявлялось то о саботаже, то о вооруженных ограблениях, то о бандитских группировках. Ван-Гордана открыто называли законченным придурком, он знал это и, кажется, даже гордился сомнительным званием.
    - Полковник, у меня задание забрать груз экспедиции, - умерив пыл, попытался объяснить Гуров.
    - А у меня задание – вернуть контроль над этим грёбаным спутником. Так что слушай сюда, капитан. На этом вонючем шарике уже полгода нет никакой экспедиции, и если ты задержишься, то и тебя упакуют в чёрный мешок, - снизив тон, высказался полковник, но, едва закончив, спросил:
    - А что за груз значится в твоём листе?
    - «…органического происхождения глубокой заморозки…», - прочитал вслух Гуров.
    - Так ты с холодильником! – воскликнул полковник. – Не знаю, какая сволочь тебя зафрахтовала, но прибыл ты вовремя. Готовь своё корыто к погрузке, будет тебе замороженная органика.
     
    - Двести восемьдесят три, - сделав отметку в маршрутном листе, проговорил полковник, и добавил с горечью: - Из которых тридцать семь моих ребят.
    Выглядел он отнюдь не свирепым дегенератом, как представлялось Гурову, а уставшим, осунувшимся от длительного недосыпа, с тёмными кругами под глубоко посаженными умными глазами, с коротким «ёжиком» совершенно седых волос, ещё совсем не старым простецким работягой в мешковатом серебристом комбинезоне.
    Шокированный Гуров связывался с логистами компании, а, получив ответ, что груз соответствует оплаченному по тарифу и заявленному к перевозке, не решившись никому из экипажа поручить его приёмку, лично контролировал погрузку трупов.
    - Рядовой Белиц! – вдруг выкрикнул полковник, и от группы военных тут же отделился, пожалуй, самый щуплый из них.
    - Рядовой Белиц по вашему при… - ещё набегу затараторил он, но Ван-Гордан кивнул, мол, к чёрту устав.
    Рядовому не больше двадцати, но взгляд его чёрных глаз говорил о многом. Гуров подумал, что пареньку достался не один фунт лиха.
    - Полетишь на Землю сопровождающим, сынок, - тихо сказал полковник.
    - Но, сэр… - попытался возразить рядовой.
    - Смирно! – мгновенно пресёк пререкания Ван-Гордан.
    Солдат вздрогнул, и тотчас вытянулся в струнку.
    - Рядовой Белиц, - командным голосом начал полковник, – до прилёта на Землю, вы поступаете в распоряжение капитана Гурова. По прибытию вам надлежит лично вручить пакет начальнику штаба бригады. Выполняйте.
    - Есть, сэр, - козырнув, ответил Белиц. – Где получить пакет? – спросил он.
    Ван-Гордан расстегнул комбинезон, вынул из нагрудного кармана форменного камуфляжа сложенную вдвое записку, вручил рядовому.
    - Сделай это, сынок, - положив руку на плечо, глядя прямо в глаза Белицу, сказал полковник.
    Гуров видел, как встрепенулся паренёк, как напряглись мышцы его лица, как на мгновение вспыхнул ненавистью взгляд.
     
    Погрузка закончилась, они стояли у шлюзовой камеры. Ван-Гордан застегнулся и уже вертел в руках гермошлем.
    - Что здесь произошло? - задал давно висевший в воздухе вопрос Гуров.
    - То, что рано или поздно случается на планетах с развитой разумной жизнью, - заговорил полковник нормальным человеческим языком, без всяких жаргонных и уставных выкрутасов.
    Гуров впервые слышал об инопланетном разуме, сопоставимом с человеческим, иначе, рассудил он, сюда бы призвали не военных, а охотников. Оснований не верить полковнику у Гурова не было, даже напротив – один из трюмов его «Сороки» превращён в огромный морг, в котором, аккуратно упакованные в чёрные пластиковые пакеты рядом лежали тела учёных и солдат. Теперь он усомнился в правдивости официальных отчётов о деятельности батальона Ван-Гордана.
    - Они изучали организмы, населяющие спутник, а эта членистоногая мразь, похоже, изучала их. Эта пакость размером с королевского краба. Они обладают разумом и чем-то вроде телепатии. Твари способны сводить с ума и даже управлять нами. Большинство из жмуриков, - Ван-Гордан кивнул в сторону трюма, - самоубийцы, остальные – жертвы своих же товарищей. Этим шариком владеет сам Сатана, - заключил он.
    Гуров молчал, не зная, что сказать. Он просто раскрыл рот, и молчал, как двоечник у доски.
    - А теперь уматывай отсюда, капитан. Да поживее, - протянув на прощанье руку, сказал полковник.
    - Я не военный, я не капитан, - пожимая руку, почему-то сказал Гуров.
    - Да мне плевать, - ответил Ван-Гордан, - но через час, чтобы духу твоего тут не было! Это приказ, капитан!
     
    Заразная тяга к одиночеству коснулась всех. Корабль погрузился в тишину, словно экипаж, не сговариваясь, дал обет молчания. Лишь изредка короткие, исключительно по делу, реплики, казалось, резали слух. Даже бесконечно болтающие прежде Инга и Лара, выслушав пересказ Гурова о случившемся, словно в рот воды набрали. Теперь обе поглядывали на своего командира не смешливо, а так, будто он в чём-то виноват. Это тяготило Павла, он старался избегать встречаться с ними взглядом.
    Гуров показал Белицу его каюту, рассказал о корабельном распорядке и попросил не мешать работе экипажа. Парень молча выслушал, понимающе кивнул, а как только за Гуровым закрылась дверь, не раздевшись, рухнул в кровать, бесцельно уставился в потолок, глаза быстро заполнились влагой, по щекам потекли слёзы.
     
    Павел вывел «Сороку» на орбиту, передал управление Инге, и ушёл отдыхать. Лара, в чью обязанность входило присутствие в рубке при выполнении всех ответственных элементов пилотирования, тоже отправилась в свою каюту.
     
    Скорость – это расстояние, делённое на время. В этой простенькой формуле когда-то была лишь одна отчасти подвластная человеку величина – скорость. Стараясь покорить расстояние, люди стремились опередить сначала звук, после свет. Первые космические полёты намекнули на непостоянство незыблемого, и началась эра покорения вселенной, основанная на физике пространства времени. На ноль делить нельзя – стало главной заповедью космопилота. Достигнуть абсолютного ноля сложно, но не невозможно. Эксперименты по полной локализации времени неизбежно заканчивались исчезновением объекта движения. Куда он исчезал, никто не знал, но большинство учёных поддерживали гипотезу молекулярного расщепления.
     
    «Сорока» шла к первой контрольной точке с крейсерской величиной около трёх сотых, когда Гурова разбудил приглушённый женский визг. Ещё надевая брюки, он шлёпнул ладонью по кнопке привода двери. Створки разъехались, повторившийся визг стал более отчётливым и доносился со стороны рубки. За долю секунды запрыгнув в мокасины, схватив со спинки кресла свитер, Павел вылетел из каюты. Округлая форма коридора скрадывала обзор до трёх-четырёх метров. Что-то мелькнуло впереди, и Гуров рванул к рубке. Мгновенно в голове Павла прокрутились десятки сюжетов популярных космических ужастиков, ему казалось, какая-то тварь забралась и к ним на корабль, а он бежит навстречу опасности, возможно даже смерти.
    - Кто кричал?! – ворвавшись в рубку, завопил он.
    - Я ничего не слышала, - повернувшись на вертушке кресла, ответила Инга.
    Гурову не могло послышаться, он был уверен в этом.
    - Лара! - выкрикнул он, и бросился назад.
    Павел уже корил себя за то, что в гонке за привидением, рождённым, скорее, собственным воображением, испытывая страх за корабль, за весь экипаж он совершил ошибку. Сделав поспешный вывод, что визжала Инга, он пробежал мимо каюты Лары, даже не предположив, что испугаться могла и она.
     
    Обнажённая, до смерти напуганная Лара забилась в угол. Стоя на подушке собственной постели, тыча пальцем в сторону кресла, она всхлипывала и безостановочно твердила:
    - Там, там, там!..
    Гуров осторожно сбросил на пол, висящую на спинке одежду, ничего не обнаружив, заглянул под само кресло, пошарил взглядом под кроватью, осмотрел все углы.
    - Всё хорошо, здесь ничего нет, успокойся, - приговаривал он, подавая ей одеяло.
    Лара рыдала, уткнувшись носом в, так и не надетый, висевший на плече Павла, свитер когда, привлечённый суматохой, в каюту вбежал инженер Яцкевич.
    - Упс, - ошарашено проговорил он, и, попятившись к выходу, затараторил: – Я при чём? Шум, дверь настежь… Закрыли бы хоть…
    - Это, Володя, не то, о чём ты подумал, но всё равно нам здесь не место, - отозвалась Инга, только что появившаяся в дверном проёме.
     
    Лара безумно боялась пауков, а скорпион казался ей воплощением вселенского ужаса. Она ещё не спала, когда в коридоре послышался странный шорох, а вслед стали доноситься царапающие звуки, - словно кошка точит когти о стену. Лара напряглась, прислушалась, неотрывно опасливо поглядывая на дверь. Звуки повторились, и она, потянувшись к креслу за одеждой, с ужасом обнаружила там скорпиона…
     
    Пока Лара одевалась, Гуров осмотрел дверь, стену и пол коридора - никаких царапин не нашёл, а, отправив её к Инге, ещё раз безрезультатно обшарил каюту.
     
    - Это психоз, нервы, - заключила Инга. – С нашим-то грузом немудрено… - вздохнула она.
    Экипаж в полном составе собрался в рубке. Гуров никого специально не вызывал, просто неординарный случай требовал, если не обсуждения, то хотя бы удовлетворения любопытства. С видом нашкодившего ребёнка Лара пряталась от взглядов коллег за спиной Павла.
    - А что Белиц? Его кто-нибудь видел? – спросил Гуров.
    - С полчаса как в полотенце закутанный, босой с душа шлёпал, - ответил штурман Приходько.
    Гуров подумал, что забыл дать парню тапочки, вот и ходит босиком, не в берцах же ему в душевую идти.
    - Приглядывай за ним, Антон Ефимыч, ведь пацан совсем, - задумчиво попросил Гуров.
    А думал Павел вовсе не о юном возрасте рядового Белица, а над словами Ван-Гордана, об умалишённых и самоубийцах, ведь не сказал полковник - как и когда проявляется эта чёртова болезнь или внушение. Может, сам не знал, может, решил, что парень наверняка чист - пожалел юнца, отправил на Землю…
    - Э-эх, не скажи, командир, - отозвался Приходько. - Молодой да ранний. Худющий, конечно, кожа и кости, а шрамами исполосован вдоль и поперек. И взгляд тяжёл - аж мутит от такого взгляда. А выправка! За версту видно – военный. Хоть в полотенце да с голым торсом шлёпает, а жетоны на цепках звяк-звяк, цацкой своей дряб-дряб – играется, этакий герой бесшабашный.
    Лара вдруг ухватила Павла за рукав. Он ощутил легкую дрожь, словно это Приходькинское «дряб-дряб» напомнило ей об ужасе в каюте.
    - Какой цацкой? – напрягся и Гуров.
    - Ежели лапу жуку оторвать, о то и цацка будет, тока велика дюже для жука – чужая, видать, живность, не наша.
    - Антон Ефимыч, найди ты ему тапки, - сменил тему Гуров. – Нехорошо получается – гость босым ходит.
     
    Слова Приходько встревожили Гурова. Как-то всё на удивление сходиться стало, думал Павел, и дрябания эти, и взгляд тяжёлый, и время, и даже, что босиком без лишнего шума… Кроме главного – как и зачем девчонку пугать? Может, глаз на неё положил, стервец? Так, пугать для чего? Чушь какая-то, глупости всё. Правильно Инга сказала – психоз, нервы… Гуров плюнул, и постарался забыть о происшествии.
     
    Приходько внёс координаты второй контрольной точки и ушёл искать гостю тапки. Яцкевич как обычно отправился в моторный отсек. Гуров, сменивший Ингу, сидел у пульта управления, Лара, теперь не отходившая от Павла ни на шаг, заняла место второго пилота.
    - А я ведь раньше всегда Соньку обыгрывала, - вдруг сказала она, но тут же прикусила губу и невпопад сменила тему: - Поправку на угол отклонения учли?
    - Учли, - усмехнулся Павел. – Ты про какую Соньку?
    - Да так, Квилгу почему-то вспомнила. Ту, что на планете выгрузки… - Лара запнулась, явно подбирая более подходящие, нежели те, что вертелись на языке, слова, - встретила.
    Она поняла, что попалась на трудной для себя теме, покрылась пурпурными пятнами, и готова была перебороть страхи лишь бы сбежать из рубки, как вдруг послышался приглушённый грохот, а вслед далёкие, но весьма выразительные Приходькинские матюги с ударными «мать», «гроб» и «тапки».
    - Посмотри, что там за погром Ефимыч устроил, - попросил Гуров.
    Лара с радостью выпорхнула из рубки, а, вскоре вернувшись, хохотала до слёз.
    - Хрыч поставил в хозкубрике стремянку, тапки он искал!.. - давясь смехом, начала Лара. - До антресоли дотянуться, говорит, «ростом не вышел», ну и вместе с лестницей!.. Хорошо, дверь закрыта была, а то бы костей не собрали!.. Это же надо додуматься, тапки на антресоли искать!..
    Гуров тоже засмеялся, но вдруг мелькнувшая мысль, перебила веселье.
     
    Хозкубрик – самое дальнее от рубки по дуге коридора помещение, но Гуров отчётливо слышал, как матерился штурман, а Инга сказала, что не слышала пронзительного визга в каюте, которая вдвое ближе. Но ведь она не могла не услышать, тогда зачем обманула?
    Это насторожило Гурова. В обман без причины он не верил, но невинный случай с галлюцинацией подталкивал к мысли, что он не владеет ситуаций на корабле, что происходит что-то закулисное и непонятное. Проще всего было бы собрать экипаж и прямыми вопросами расставить все точки над «i», но вдруг всё окажется не более чем паранойей? Может, Инга, банально игнорируя запрет, в вахтенное время смотрела видео, звук которого заглушил визг Лары.
     
    Когда после ясного тёплого дня на землю опускается густой туман, рождается чувство неопределённости, дезориентации. Привычные вещи удивительным образом меняются до неузнаваемости. Пирамидальный тополь на обочине превращается в столб, и уже не крону дорисовывает воображение, а провода и крюк с отражателем ночного освещения. Прозрачная ясность сложившихся на «Сороке» отношений погрузилась в туман. Получала ли Инга Тартон взыскания за дисциплину вахт, вдруг заинтересовало Гурова. Он вошёл в программу личностных характеристик экипажа, выбрал файл Инги, пробежал взглядом по общей информации, дойдя до «послужного списка», сделал запрос, но доступа не получил. Попробовал ещё раз, результат не изменился. Пробив по аналогии файл Яцкевича, легко вышел на историю его работы в компании. Файл Лары поведал Павлу интересные факты. Оказывается, пилот Алфёрова трижды отказывалась от стажировки с другими экипажами, и трижды писала рапорты с просьбой о зачислении в состав экипажа Гурова.
    «Та самая Алфёрова Лара» - удивительная осведомленность для второго пилота, не имеющего доступа к персональным файлам, вспомнив первую встречу с Ингой, подумал Павел.
    На корабле что-то происходит, пришёл он к выводу, и это «что-то» началось ещё до старта.
     
    Пока Павел щёлкал клавиатурой, Лара дремала в кресле инженера в углу рубки. Ей не было необходимости находиться здесь, но идти в каюту она наотрез отказалась.
    Гуров откинулся на спинку, бесцельно уставившись на маршрутный дисплей, погрузился в собственные мысли.
    Шорох и дрябание за дверью заставили Павла вздрогнуть. Он повернулся к выходу, прислушался. Звуки стихли, но вскоре повторились. Гуров взглянул на Лару, та не реагировала, похоже, уснула. Дрябание нарастало, и, казалось, заполнило всё пространство. Гуров продолжал сверлить взглядом дверь, понимая, что сейчас произойдёт нечто из ряда вон. Он готовился к галлюцинациям, даже прокручивал варианты страшных видений, но вместо этого створки разъехались, и в проёме возник Белиц. Он царапал ногтём чёрную зубчатую «цацку» и пронзительно едким взглядом смотрел прямо в глаза Гурова.
    «Ты допустил ошибку, исправь её», - прозвучал в голове Павла голос Белица.
    Гуров взглянул на дисплей и вдруг понял, что забыл установить деление на ноль! Ему стало страшно, ведь это непростительная ошибка для пилота его уровня, а тем более командира корабля. Как же он мог забыть разделить на ноль! Павел торопил себя – скорее, пока ещё всё можно исправить, пока никто не увидел этой элементарной ошибки. Программа полёта, как назло, сопротивлялась, но он смог, он сделал это!
    Стоя в дверном проёме Белиц самозабвенно царапал лапу, но в глазах уже не было пронзительной едкости, а горел неподдельный ужас. Губы солдата посинели и затряслись, по щекам потекли слёзы, словно он осознавал близкую гибель.
     
    Лара повернулась в кресле, едва приоткрыв глаза, взглянула на Павла, на маршрутный дисплей, и снова устроилась спать. Мгновение спустя, она испугано подпрыгнула, и, не мигая, уставилась на стремящиеся к нолю показания локализации времени.
    - Паша, время!
    - Что с тобой? – спросил Гуров. – Я всё исправил, скоро мы выйдем на ноль.
    - На ноль делить нельзя!
    Гуров смотрел на неё как на дурочку.
    – Паша, милый, опомнись! – запричитала Лара.
    Она метнулась к пульту, и только теперь заметила Белица.
    - Помогите! – закричала Лара во всю мочь.
    Цифры на дисплее мельтешили с бешеной скоростью.
    - Павел, мы умрём!
    - Не говори глупости, - отмахнулся Гуров.
    С места второго пилота Лара попыталась сбросить убийственный режим полётных настроек.
    - Эй, Пиголица, ты что вытворяешь?! – блокируя допуск к системе, возмутился Павел.
    - Это всё ты, тварь! – проговорила Лара, бросаясь с кулаками на Белица.
    - Не знаю почему, но я тебе верю, дочка, - послышался за спиной солдата голос Приходько, и мгновение спустя обмякшее тело Белица рухнуло на пол.
    Лара вновь бросилась к Гурову. Павел застонал, охватив руками голову.
    - Паша, милый, очнись!
    - Что происходит? – едва слышно спросил Гуров.
    - Паша, дисплей, время! – взвыла Лара.
    - Ни хрена себе! – едва взглянув на мелькающие цифры, прошептал Гуров.
    Спустя мгновение он уже ожесточённо щёлкал по клавиатуре.
    На шум прибежала Инга. Оценив ситуацию, она стала за спиной Гурова, и сосредоточено следила за его действиями. Лара и Приходько расположились по бокам и с замиранием сердца впились взглядами в дисплей.
    - Есть! – сделав заключительный щелчок, выдохнул Гуров.
    Цифры на миг замерли на двадцати тысячных, и медленно, словно нехотя двинулись в сторону увеличения.
    Лара облегчённо выдохнула, штурман пустил скупую слезу, прошептал что-то про внуков. Инга подошла к Белицу, проверила пульс, убедилась, что парень жив.
    - Инга Тартон, - сказал Гуров, обратив внимание на спокойствие второго пилота, - может, соизволите рассказать нам, что здесь происходит?
    Инга вздрогнула. Было видно, что и вопрос и тон, которым он был задан, застали её врасплох. Замешкавшись лишь на мгновенье, она отпустила безвольную руку Белица и натянуто улыбнулась.
    - Вы только что надрали задницу полковнику Ван-Гордану, и не только ему, - спокойно ответила Инга. – Чем ты его огрел? - переведя взгляд на штурмана, спросила она.
    - Нашёл на антресолях, - кивнув в сторону, лежащей в кресле второго пилота, бейсбольной биты, ответил Приходько.
    – Да не смотрите на меня так, - вдруг занервничала Инга. – «Сорока» не способна набрать ноль! Система блокирует любые попытки превысить уровень в десять тысячных! Вы сделали это раньше. Всё, больше никаких вопросов!
    - Инга Тартон, - вставая, объявил Гуров, – я отстраняю вас от пилотирования. Стажёру Алфёровой приказываю исполнять обязанности второго пилота. А вы, Инга, всё же потрудитесь составить рапорт по утверждённой компанией форме, иначе я буду вынужден взять вас под арест!
    - Какое мне дело до инструкций вашей компании, - с иронией ответила Инга. – Впрочем, когда-то и я была командиром такой же «Сороки», - усмехнулась она.
    - Командир, во втором трюме нет никаких покойников… – вбежав в рубку, объявил Яцкевич, но, заметив лежащего на полу Белица, в растерянности умолк. – А что случилось? – выдавил он.
    Гуров подошёл к Белицу, пошарил по карманам, разыскав «пакет», вручённый солдату полковником, развернул. Сложенный вдвое лист бумаги оказался совершенно пуст.
    - Из нас решили сделать подопытных кроликов, - ответил он Яцкевичу. – А что в трюме?
    - Замороженные пласты с чем-то вроде креветок. Я проверял нарост «шубы» на радиаторах, случайно зацепился за один и… Я же думал – трупы… Со страху… Он вдребезги…
    Гуров вопросительно взглянул на Ингу.
    - Ты знала?
    - Разумеется, - усмехнулась она.
     
    Земля отказала в разрешении на посадку. «Сорока» заняла геостационарную орбиту и дожидалась борта с карантинной комиссией компании. Белиц пришёл в сознание, но состояние парня было неважным. Его часто тошнило, ночами бредил, вскакивал в холодном поту. Инга, как оказалось, имеющая и медикаменты и знания, ухаживала за ним.
    Сутки ожидания подходили к концу, когда подваливший к «Сороке» шлюп запросил стыковку.
    Гуров и Яцкевич встречали «гостей» у шлюзовой камеры.
    - Не скучал, капитан? – едва распахнулись створки, услышал Гуров.
    Трудно сосчитать сколько раз Павел прокручивал в воображении тот единственный, но такой душевный удар в рожу полковника, что теперь не узнать Ван-Гордана он просто не мог.
    - Какого чёрта ты это устроил, придурок?! – сквозь зубы процедил Павел.
    Он не ждал ответа, ему он был не нужен. Во всяком случае, не теперь. Пришло время как следует врезать этому подонку, и Гуров ударил наверняка.
    Полковник отреагировал мгновенным блоком и ответным ударом под дых. Павел согнулся пополам.
    - Извини, капитан, - похлопав Гурова по спине, усмехнулся Ван-Гордан. - Непроизвольная реакция.
     
    С полковником прибыли двое штатских - чиновник «Астралогистик» и один из «высоколобых» разработчиков программы, в «подопытные кролики» которой попал экипаж Гурова.
    За эмоциональную встречу Павлу тут же влепили выговор, но Ван-Гордан попросил не фиксировать взыскание в послужном списке командира «Сороки».
     
    Пока чиновник дотошно осматривал корабль на предмет возможных повреждений и поочерёдно допрашивал экипаж, полковник при закрытых дверях разговаривал с Ингой, а «высоколобый» общался с Белицем.
    - …действия экипажа признать правильными, адекватными обстановке… - единственное, что ясно расслышал Гуров из длинной речи чиновника.
    - Почему именно мы?.. – спросил он, перед тем как пожать протянутую в поздравление руку.
    - Мы выбирали только корабль, - пожал плечами тот. – Вас выбрали они, - он неопределенно кивнул. - А вот ваш второй пилот, я имею в виду Алфёрову, добилась этого собственной настырностью, - улыбнулся он.
    - Так значит меня утвер?.. – вмешалась Лара.
    - Я буду ходатайствовать, - не дал закончить чиновник.
    - Спасибо, - воскликнула Лара.
     
    Полковник попросил всех собраться в рубке. Экипаж занял штатные места. Лара не без гордости уселась на место второго пилота.
    - Теперь перейдём к вопросу - «какого чёрта», - сказал Ван-Гордан, раздав каждому по бланку.
    – Так вот, дамы и господа, - заложив руки за спину, покачиваясь взад вперёд в центре рубки, продолжил он, - это формы о неразглашении секретной информации. Как только вы их подпишите, кораблю будет дано разрешение на посадку, ну а в качестве бонуса я отвечу на озвученный вопрос.
    Гуров без интереса прочитал обязательства ближайшие двадцать пять лет хранить молчание. Подобные бумаги Павлу уже доводилось подписывать. ЧП на Эрзе тоже не подлежало разглашению – видимо, кому-то была не выгодна утечка информации о неважной организации защиты колоний на планете.
    - Ну что ж, теперь обещанный бонус - начал полковник, собрав подписанные формы. – Любое научное достижение требует подтверждения экспериментальным путём. Дабы исключить факторы возможной подтасовки результатов, а так же готовности к внушению и самовнушению было принято решение провести реальную операцию унич… - он осёкся, окинул быстрым взглядом экипаж, усмехнулся, - условного, разумеется, уничтожения транспорта с непосвященным независимым экипажем. Вы, господин Гуров, хорошо зарекомендовали себя при недавней нештатной ситуации. Были так же оценены ваши морально-деловые качества, - полковник вновь усмехнулся и добавил, сменив официальный тон на обычный, - Иногда, капитан, хороший удар по роже лучше любой положительной рекомендации, в том числе, кстати, и попытка удара. Ну а экипаж?.. Вините во всём систему КПС, господа. А вы, леди, - он перевёл взгляд на Лару, - собственное упрямство или что-то ещё, на ваше усмотрение. Впрочем, учитывая, что агент Тартон выступала в качестве нашего наблюдателя, именно вы натолкнули нас на мысль доукомплектовать экипаж.
    - А парень знал, на что ноля не будет? – тихо спросил Приходько.
    - Нет, - коротко ответил полковник.
    - И он вот так… на смерть… ради чего?.. – вставил Яцкевич.
    Ван-Гордан замялся, опустив взгляд, переступая с ноги на ногу.
    - Это выходит за рамки моей компетенции. И я, и он - мы солдаты, мы оба выполняем приказы, - уклонился он от ответа.
    - Зачем внушение при погрузке, и для чего было пугать Алфёрову? – прервал вдруг образовавшуюся паузу Гуров.
    - И то, и другое - дополнительное условие эксперимента – атмосфера страха и недоверия, как один из признаков конфликтной ситуации. Думаю, вы понимаете, что подобные операции реальны лишь в исключительных случаях при разрешении серьёзных конфликтов.
    - Эксперимент провалился? – снова спросил Павел.
    - Не совсем, хотя в целом – да. На ошибках учимся, - пожал плечами полковник.
     
    - Ты подумай, капитан, - сказал Ван-Гордан у шлюзовой камеры. – Нам такие люди нужны. Отличные машины, приличная зарплата, интересная работа… Что тебя держит в этой компании? Переходи в военно-транспортный флот.
    - Полковник, как вам не стыдно беззастенчиво сманивать наши лучшие кадры? Вы бы хоть подождали, пока я покину борт, - не выдержал чиновник. – Кстати, Павел, если захотите перевестись на стайерский мегатонник, смело пишите рапорт, я поддержу. Там тоже, знаете ли, и интерес, и зарплата!..
    - Спасибо, я подумаю, - усмехнулся Гуров.
     
    Челнок с комиссий отвалил от борта, увозя с собой Белица. Инга осталась по банальной причине – муж и дети ждали возвращения «Сороки» и она не хотела разменивать искреннюю радость встречи на ненужные объяснения.
     

    III

     
    Командир покидает борт последним. Этого неписанного правила в компании придерживались все. Перегнав «Сороку» от терминала разгрузки на штатную площадку, Павел позвонил своей девушке. Их отношения нельзя было назвать гладкими, но уставшему от безумного рейса Гурову хотелось расслабиться. Она ответила взаимностью, пообещав подъехать к космопорту. Лара, ставшая невольной свидетельницей разговора, натянуто улыбнулась, и вышла из рубки.
     
    Закончив выполнения карты действий при постановке на стоянку, Павел по громкой связи объявил об окончании рейса, и направился в свою каюту.
    Гуров скинул мокасины, снял брюки и свитер. Сложив рабочую одежду, подумал, что неплохо бы по пути заехать в прачечную. Упаковав всё в пакет, он раскрыл створки шкафа и, замер, раскрыв рот. С минуту не мигая, не в силах произнести членораздельный звук, он пялился на порезанный «в ленточку», висящий на плечиках выходной китель.
    - Это сумасшедший дом, а не корабль! – завопил он, снова обретая дар речи.
    – Кто это сделал?! – орал взбешённый Гуров, в одних плавках выскочив в коридор.
    - Гуров, - прыснула смехом, выглянувшая из своей каюты Инга. - я думала – ты просто дурак, а ты полный кретин.
    - Это ещё почему? – спросил, опешивший от насмешки Павел.
    - И за что она полюбила этого придурка? – задумчиво проговорила Инга, оглядывая Гурова с головы до пят.
    Павел прикрылся исполосованным кителем, от неловкого движения на пол соскользнули разрезанные надвое брюки, вызвав новый смех Инги.
    - Кто? Какого придурка? – проговорил он, хлопая глазами.
    - А я всё уразуметь не мог, зачем ей ножницы, - озадачено почесав затылок, сказал Приходько, так же выглянувший на шум.
    - Кому, чёрт вас подери?! – снова занервничал Павел.
    - Кому, кому, - хмыкнул штурман. – Ларе.
     
    Мокасины часто соскакивали. Гуров, прыгая на одной ноге, поправлял задники и продолжал бежать. Он видел, как Лара вошла в здание порта, и был уверен, что догонит её, но что сделает, как поступит, не знал. Не знал, но продолжал эту погоню, словно надеясь на чью-то помощь, подсказку. Постепенно он стал понимать, что в подобных делах подсказчиков быть не может, а решиться на какие-то действия самому было трудно. Незаметно для себя, Павел сбавил темп, словно не голова, а ноги взялись за разрешение трудной задачи. В итоге он всё медленнее шёл к стоянке, мысленно упрашивая таксистов поторопиться, позволить ей сбежать.
    Он видел, как, усевшись на заднее сиденье, Лара утирает слёзы. Ему казалось, что он слышит её всхлипывания, сердцем чувствует её обиду…
     
    Павел вернулся на «Сороку», перезвонил девушке, сославшись на срочные дела, отменил встречу, уселся в командирское кресло, вывел на экран ту самую фотографию, что за сутки до старта сделала Инга.
    «Это же наш по-настоящему первый корабль», - вспомнились слова Лары.
    Он улыбнулся, откинулся на спинку и долго всматривался в её счастливое лицо.
     
    Яркими картинками прокручивались в голове Гурова воспоминания. Им с Лёшкой по двенадцать, ей пять. Привязалась, не прогнать, что ни делай. Хвостик.
    Первая линейка в лётной школе, Лара сбежала с занятий, машет им из толпы алой ленточкой.
    Павел за штурвалом своего шаттла, Лара провожает его в первый самостоятельный рейс. Гуров вздрогнул. В тот день летел и Лёшка, но она провожала не брата, а его! Сколько же лет прошло! Значит, она всё это время гналась за ним, делала всё, чтобы быть рядом? Поступила в лётное, после пошла на курсы, добилась распределения в «Астралогистик» - догнала, и что?.. Он оставался слеп эти годы. И не только слеп, но и фантастически глуп. А ведь знали все, кроме него! Даже чёртов придурок Ван-Гордан: «…или что-то ещё, на ваше усмотрение». А он, осёл, с её подружкой шашни крутил, при ней встречу назначал. Не выдержала, раскроила мундир к чёртовой матери. Молодец! А с кем, как не с Ларой он чувствовал себя легко и свободно? Лишь с ней он мог оставаться таким как есть, быть собой, ведь и полюбила она не космопилота, не пижона и известного бабника, а простого парня. Полюбила с детства, и не просто несла эту любовь, но и боролась за неё, не выказывая своих и терпеливо дожидаясь ответных чувств.
     
    Ясным сентябрьским утром Гуров стоял у подъезда невзрачного кирпичного дома архитектуры первой половины века и поглядывал на часы. Во двор свернул серебристый фургон, из которого вышел молодой человек в синей спецовке. Заметив Павла, он, вынув из-за уха карандаш, что-то отметил в своих бумагах. Затем, распахнув дверцу фургона, нырнул внутрь. Вскоре он появился у подъезда с объёмной, но явно не тяжёлой картонной коробкой. Гуров помог ему справиться с дверью.
    Минут через пять-шесть парень уже тащил в подъезд ещё более объёмный короб, а спустя примерно такое же время, молча передав Гурову большую корзину цветов, сел в фургон и уехал.
     
    Дверь оказалась не заперта. Павел прошёл в комнату. Новенький китель с ранговыми петлицами второго пилота и надписью над клапаном накладного кармана «Сорока 17р02/68» валялся в кресле поверх упаковочной коробки. Ошеломлённая Лара сидела на диване, рядом лежало шикарное подвенечное платье, сшитое по образцу со свадебных фотографий Инги.
    Павел поставил у её ног корзину с цветами, приклонив колено, протянул раскрытый сундучок с обручальным кольцом внутри.
    - Надеюсь, - прошептал он, - став мне женой, ты больше не будешь покушаться на мои выходные мундиры.
    - Не буду, - улыбнулась она.
     
    Гуров нетерпеливо постукивал пальцами по столу, Лара от безделья изучала стенд с выдержками из приказов по компании, когда, наконец, из кабинета зама по логистике вышла миловидная секретарша.
    - Вот, - сказала она, протянув Павлу документ, и заучено добавила: – Извините за ожидание.
    - Что это?! – недоуменно воскликнул Гуров.
    - Командировочное предписание, - пожала плечами секретарша.
    - Но я пришёл за маршрутным листом, - возразил он.
    - Это не ко мне, извините. Что для вас было, то и получайте, - ответила она и демонстративно отвернулась.
    - «Постановка в военно-транспортный док на переоборудование под перевозку личного состава, далее в распоряжение полковника Ван-Гордана», - заглянув через плечо Павла, прочитала Лара.
    - Вот придурок! – прошептал Гуров.
    - Смотри на обороте, - ткнув пальцем в карандашную надпись внизу страницы, сказала Лара.
    Павел перевернул лист.
    - «Сам придурок! Конечно, «Сорока» - не роскошный лайнер, но круиз по экзотическим местам и пять сотен «туристов» я тебе обеспечу. До встречи, Капитан!», - смеясь, прочитала Лара.