i032 Виджет

    Аудиал
     
    Здесь появляются первые намеки. Картинки еще не существует, и лишь робкие звуки пробуют на прочность бескрайнее пространство Пустоты. Они, то появляются, то опять затухают, подобно молниям озаряя невидимую досель реальность. Создают первые зыбкие образы, являя на свет Слово. Что тут удивительного? Вначале всегда было лишь Слово…
     
     
                 Забавно, что именно это название прижилось.
     Как только нас не пытались окрестить, и «Ангелами хранителями», и «Истинным другом», всё пустое. Виджет, он виджет и есть. Нечего тут придумывать. Хотя одной моей знакомой очень уж название наше не нравиться. Как на эту тему разговор заходит, она сразу губки дует, хмурится. Говорит, что виджет, в переводе на русский, звучит примерно так: «Этот, как его…», а она девушка из приличной семьи, у неё мама профессор английской филологии. Ну и что это за профессия, спрашивается?
    Вот интересно, кто-нибудь сейчас изучает иностранные языки? Нет, я, конечно, понимаю, что изучают. Кому по работе нужно, или там другой какой интерес. Мне непонятно, зачем напрягаться? Есть же транслит-виджеты? Глупое, короче, занятие – языки зубрить. Но это, только, на мой взгляд. Сами поступайте, как знаете. Мне до этого дела нет никакого.
    Если честно, в нашей работе вообще ни до чего дела нет и быть не может. Контракт, знаете ли. Этика эта корпоративная, чтоб ей пусто было! Никаких контактов с заказчиком в реале. Полная самоотдача на весь период соединения. Есть только клиент, только его желания. А желание клиента – закон для виджета. 
     
     
    Визуал
     
    После того как явилось Слово, холст нового мира начинают покрывать первые штрихи. Обычно это резкие, чаще всего чрезмерно импульсивные линии. Слишком редко, среди хитросплетения бесконечно однообразных кривых, может вырисоваться хоть что-то вразумительное. Чаще всего открывающаяся реальность, есть слабое отражение Вечного Хаоса. Жалкое подобие чего-то Настоящего. Обзаведшаяся крепкими мускулами, натренированная жизнью, Обыденность… 
     
    Офисное здание  «Соц' inc» обосновалось   в самом центре города. Сорок этажей стекла и бетона. Устремленный в пасмурное небо символ абсолютной стабильности, гарантия моей безбедной старости.
    Я оставляю агрессивно-алое спортивное авто на персональной парковке – это еще одна  привилегия.  Одна из многих.
    Легко взбегаю по ступеням парадной лестницы. Их сорок две – словно насмешка над «Самым Главным Вопросом жизни, вселенной и всего такого». На каждой отполированные до блеска медные таблички: «Честь», «Благородство», «Сострадание»... Сорок две гарантии качества предлагаемых здесь услуг.  Меня переполняет гордостью за выбранную  профессию. Я – виджет!
    Огромные прозрачные створки плавно скользят в стороны, пропуская меня в холл первого этажа.
    Разбежавшись, дурашливо скольжу по мраморному полу, доезжая почти до ресепшена. Затянутая в фирменно-голубое барышня дежурно мне улыбается.
    - Вы задержались. - Брови укоризненно взлетают  верх. Особого напора нет, так, легкое порицание. Только это, и не боле, может себе позволить в отношении меня сотрудница, стоящая у истоков собственной карьеры. Она сейчас  у самого подножья сорокаэтажного монолита. Не человек, а сплошной дресскод. Карьеристка? Должно быть.
    Интересно, о чем она мечтает? Скорее всего, набор стандартный – подняться на ту вершину, где царствую сейчас я. Ей очень этого хочется, хотя вряд ли суждено. Я уникален… точнее не я, а мой дар. Способность принять чужой разум.  Впустить в себя любого… кто способен оплатить эту маленькую прихоть.
    Странно.
    Еще вчера я чувствовал  именно эти наборы эмоций: Уверенность, Сила, Вседозволенность и  Всезнание.
    Сегодня же я об этом даже не задумался. Совершаю привычные, отточенные до автоматизма действия и поступки. Старательно изображаю себя – вчерашнего.
    Двери лифта сомкнулись, и блестящая хромом кабина взмыла ввысь.
     
     
    Кинестетик
     
    Стоит только первым контурам обрести реальность, пусть даже мнимую, мы непроизвольно начинаем Чувствовать. Наша кожа ощущает жару иль холод. Ноги – чувствуют твердость почвы, иль шаткость палубы. Руки – зыбкость воздуха, а коль доведется быть крыльям – плотность восходящих потоков. Память услужливо подсовывает нам крохотные кирпичики, из которых  и складываются окружающие нас образы и чувства. Интересно, а каким бы мы представили себе этот мир, если б не память?..
     
    Ковер, заботливо устилающий пол Самого Главного Кабинета, приятно щекочет босые стопы. Интересно, откуда Шеф взял моду – ходить босиком? Хотя, какое мне дело? Взял и взял, теперь вот все ходим. Босые – но не нищие. Не это ли главное?
    Медленно перебирая ногами пересекаю Святая Святых.
    Шеф изучающе меня разглядывает. Внимательно, можно сказать изучающее. Интересно, что ему там доложили о вчерашнем…
    - Здравствуй Ваня, проходи, присаживайся. – суровым кивком мне указываеют на единственное в кабинете кресло. Впрочем, так ли я прав называя «креслом» даже с виду тяжелый стул, замерший в самой середине комнаты и подпирающий сводчатый потолок высокой деревянной спинкой.
    - Рад видеть Сан Саныч, - осторожно присаживаюсь на самый краешек негостеприимно-жесткого сидения. – Вызывали?
    Шеф несколько мгновений продолжает  пристально вглядываться мне в глаза. Такое ощущение, что пытается меня всего, без остатка, впитать. Хотя глупости это, не умеет Шеф впитывать, я умею, а он… не знаю. Только вот напротив окна  ведущего к такому маняще свежему воздуху стоит именно Сап Саныч, а я на стуле неудобном расположился – гадаю, что это ему такое стало известно. Так может все же умеет впитывать? Ну, не меня, так самую суть мою… нет, не знаю. Может сам скажет? Или хоть намекнет.
    - Что там у тебя вчера произошло?
    И вопрос-то вроде никакой, а меня аж озноб пробил. Точно знает! Или только догадывается.
    - Вчера это, - неуверенно начинаю я. – Сбой какой-то случился. Клиент самопроизвольно прервал контакт. Я даже ничего сделать не успел. Была связь: стабильная, плотная. Была и вдруг прервалась.
    Я затравлено глянул на Шефа, даже пот на лоб напустил, и слезу выдавил, так сказать для правдоподобия. Честно говоря, я не особенно боялся, что меня «расколют». Это они все тут половинки, да четвертинки, а я цельный – я виджет. Так что пусть поворочает наш любимый Шеф своими мозгами в полное свое удовольствие. Что он там со своим технико-экономическим образованием про наши «привязки», да «якоря» знает. Да ничего. Так одни слова, ничего для здравомыслящего человека не значащие.
    - Честное слово, я  в растерянности какой-то прибываю. Может техническая проблема? Слушайте, - я доверительно наклоняюсь вперед. – А давайте техников спросим, может внятное что предположат?
     Говорю, а сам в такт Шефу пальцами по колену постукиваю, да головой покачиваю – то вправо, то влево.  Подражание – это вам не хрен с горы, это  механизм социализации, мать твою. Смотрю – получилось. Зацепил я старика.  Подозрение в глазах попригасло, один интерес остался. Но мужик сильный, что тут скажешь? До конца на уловки мои не поддался,  чуть «просел» и остановился. Замер на самом краешке лингвопрограммы. Нет, ну не сволочь?
    - У техников спросим. Это обязательно. А  вот что ты мне друг ситный расскажешь? Очень уж мне любопытно.
    Молчит и на меня смотрит.
    И так прикинул, и этак. Вроде ни агрессии, ни подозрений. Чего ж не рассказать? Расскажу.
    Я на спинку неудобно-волнистую откинулся, глаза в потолок уставил – вспоминаю, значит…
     
     
    Дискрет
     
    Самый верный способ обрести в этом постоянно меняющемся мире покой, это отдаться на волю Цифре. Числа, знаки, сложнейшие уравнения, что покоряют разум совершенством своих построений. Они константа этого мира. Единственно верная, идеально совершенная ось координат Стабильности и Совершенства…
     
    Когда я бланк заказа увидел, сразу возмутился:
    - А какого хрена он розовый?
    Дежурный санитар непонимающе воззрился на меня:
    - Тебе не все равно? Шеф же ясно сказал: «У нас субботник». Чего тут непонятного? Кто свободен - тот и пашет.
    У меня от таких заявлений сразу в горле запершило, от возмущения должно быть.
    - Нормально? Я тебя спрашиваю, это нормально? Восемь лет работы. Более ста сорока миллионов прибыли для фирмы. И тут мало того, что меня как последнего лоха ставят на «бесплатку», еще и бланк розовый. Розовый – это значит баба. Офигели, да?
    Санитар принялся целенаправленно прибирать скрученные в жгуты провода, всем своим видом выказавая полное ко мне безразличие. Я демонстративно фыркнул на  мерцающий зеленью экран осциллографа, и обреченно плюхнулся на кушетку.
    - Гады.
    - Согласен, - кивнул санитар. – Гады. А еще буржуи и мерзкие толстопузы. Мальчика нашего золотого недооценили.
    Я подозрительно глянул в сторону парня. Издевается?
    Санитар поймал мой взгляд и ухмыльнулся. Не зло,  но очень обидно.
    - Да ты не заводись. Пойми, всем начхать сколько там у тебя лет и миллионов. Они покруче будут. Им все что ниже восьмизначного числа, вообще «по-бубну».
    Я обиженно отвернулся к стене.
     Перед глазами красовался приклеенный к обоям рисунок. На картинке бесчисленные легионы волн набрасывались на берег. На небольшом пригорке, привстав на цыпочки, балансировала девушка. В неистовой злобе вытер пытался сорвать с нее темную накидку, трепал золотистые волосы, бросал в лицо миллиарды песчинок, пытаясь затмить устремленный в сторону горизонта взор. Девушка ждала. Ждала - устремившись всем своим естеством в сторону угасающего солнца. Вот только напрасным было это ожидание. Мне – стороннему наблюдателю, было отчетливо видно то, что скрывалось от ищущего взгляда незнакомки. В дальней части бухты, на почти скрытых нависающей скалой рифах, доживал свои последние мгновения корабль с изорванными алыми парусами. В нижней части картины, на истерзанном ураганом песке, неизвестный художник выложил замшелыми камнями надпись: «НИКОГДА».
    - Кто это рисовал? –  тихо спросил я.
    - Ну я, - хмыкнул мой собеседник. – А что?
    - Да нет, ничего.
    Я вновь повернулся к картине.
    - Только если ты такое рисуешь, что ты тут-то делаешь?
    Санитар отстранился от приборов. Посмотрел в окно. С высоты тридцать второго этажа открывался вид на многомиллиардный человеческий муравейник.
    - Что тебе сказать? Давно это было. Я еще в институте учился. Лезло тогда в голову всякое. Если честно, я для сестры старался, несколько ночей не спал. Хотел порадовать. А когда принялся рассказывать, что на картине… она заплакала.  – Он медленно положил ладонь на рубильник. – А здесь я делаю то же, что и ты – зарабатываю деньги. Хорошие деньги. Очень много денег.
    Рука стремительно опустилась вниз, увлекая за собой реальность.
    Еще долю мгновения  я вглядывался в осколки гибнущего судна. Пытался разглядеть среди беснующихся волн выжившего капитана, а затем мое тело выгнуло дугой.
    Я вошел в контакт с Клиентом.
     
     
     
    Все сразу…
    Иногда жить в этом мире, впрочем, как и в любом другом, становится неудобно. Краски блекнут, звуки раздражают, а приятные некогда ощущения вызывают вначале беспокойный зуд, готовый позднее смениться саднящим ознобом.
    Впрочем, чему тут удивляться? Как уже говорилось выше, такое случается во всех мирах… в любой момент.
     
     
    Поначалу мне показалось, что наступила ночь.
    Темно было, как в ж***… ну вы понимаете?..
    Потом мое тело начало двигаться.  Вообще-то, признаюсь честно, это очень неприятное ощущение – когда тобой управляют. Я конечно не в пустыне вырос. Прекрасно понимаю, что нами постоянно кто-то «рулит». Поступки разные совершать заставляет. Вещи делать не всегда нам приятные. Так вот – это все не то.
    Когда Клиент берет виджета под контроль, вот где пакостные ощущения. Еще недавно тело было твоим: ты его любил, холил и лелеял. Кормил, мыл, водил в уборную и всякое такое. Иногда в бары. А тут – хрясь! И все.
    Сидишь себе – словно в танке подбитом. Обзор есть, а ходу ни в перед, ни назад. И дорогая, короче, не узнает…
    А моя «дорогая», Клиент в смысле, песенку старую видать не слышала, а потому про танки подбитые и бойцов обездвиженных ничего не знала.
    Чувствую, тело мое село, поворочалось немного, да ноги с кушетки свесило.
    «Да что ж темно-то так!»
    И тут меня словно осенило. Понял я, что Клиент мой, Клиентка точнее, сидит и глаза жмурит, словно открыть не решается.
    Да уж… так мы далеко уедем.
    В общем нужно было что-то делать. А чего тут сделать можно, когда от меня после слияния с Клиентом только голос один и остался? Хотя, голос тоже немало.
    Есть голос – значит будем общаться.
    - Глаза-то открой.
    - Я боюсь. – послышалось в ответ.
    Меня прям передернуло, вот же как, и голос вроде мой, а мерещатся в нем какие-то плаксивый нотки. Женские? Тьфу ты, пропасть.
    - Так и будешь сидеть, - спрашиваю.
    - Ага.
    - Ну и отлично, - легко соглашаюсь я. – Мне же и легче. Посидим так сутки, да и распрощаемся. Ты к себе, а я обратно.
    Мы помолчали. А о чем мне с женщиной разговаривать, когда она мне в голову влезла и с кушетки ноги свесила. Мои, прошу заметить ноги. Вот именно, не о чем.
    Молчим. Ну и ладно.
    - Я не думала, что будет так страшно.
    - Что страшно? – не понял я.
    - Глаза открыть, - пояснила она. – А вдруг больно будет?
    - Что больно? – я продолжал самозабвенно тупить.
    - Я глаза открою, а там свет. – Она уже на скулеж  срываться начала.
    Вот же. А я и не думал, что у меня такой голос противный. Что за хрень? Блаженную подсунули?
    - Ты часом не слабоумная? – осведомился я.
    - Я слепая, - чуть слышно прошептали мои губы. – Я света никогда не видела. Мне страшно, понимаешь?
    Я понял. Все понял… вот только что ответить, не нашелся.
    Не бывало у меня еще такого, черт бы побрал - эти «субботники»!
    Пришлось на некоторое время перехватить контроль над телом, чтоб не расшибиться,  значит.
     
     
     
    Все так же…
    Принято считать, что постоянство – это признак мастерства. Что до меня, так я не согласен. Статичность – вернейший признак смерти. Вечного, так сказать Покоя. Нет уж, увольте, не по мне такие варианты экзистенции! Мне более симпатичны другие  измышления. Ну, хоть и: «В движении – жизнь», или что-то в этом роде…
     
    Когда я у санитаришки темные очки отбирал, он на меня смотрел как на предателя. Не ожидал, дескать, от своего такой подлости.
    Я даже говорить ничего не стал. Чего тут скажешь? Подложило мне начальство свинью, по полной программе. Веселенькие мне сутки предстоят, ничего не скажешь.
    Потом мы на улицу выбрались. Не сразу конечно. Я сначала порывался на стоянку за машинкой  Клиентку направить. Но тут контроль прервался и Клиентка мне быстренько объяснила, что «красавица» моя на стоянке останется. Клиентка дескать водить не умеет. Я возмутиться даже хотел, а потом вспомнил. Ну, да. Слепая. Куда ей за руль…
    Так и пошли пешочком, вдоль набережной.
    Она все по сторонам смотрит. Я, конечно, понимаю – любопытно. Но вот чувствую, шея у меня завтра отваливаться будет. Хотя я не в обиде – такая работа. Чего тут поделаешь?
    Тем временем, мало-помалу, а приноровился я к своему Comandante. Даже посмеиваться начал, глядя как она, сайгаком, по газону скачет. И я вместе с ней, соответственно.
    - Зовут-то как? – спрашиваю.
    Она прыжки свои прекратила, о дерево оперлась, на солнышко заходящее смотрит, и лыбится. Моими, надо отметить, глазами - смотрит, и моими же губами - лыбится.
    - Инга меня зовут, - отвечает.
    Я только хмыкаю: «И как это у нее получается так слова выговаривать, что я и голоса собственного не узнаю»?
    Она вдруг от дерева отстраняется и руками по лицу моему шарить начинает.
    - Эй! – прикрикиваю. – Чего творишь-то?
    - Я тебя увидеть хочу.
    Я лишь удивляюсь: «Ну что за детский сад? Как это руками по лицу мацая, человека увидеть можно»? В слух, правда, не говорю, потому как вспоминаю – она же слепая… у них там, в темноте, всё по-другому…
     
    Непонятное
     
    Тут мне и добавить нечего, потому как сам толком не понимаю, что со мной происходит…
     
    А потом мы, то есть она, или я?.. неважно, впрочем,  к воде спустились. Инга сама место выбрала – такое, чтоб нам обоим нравилось.
    Первые минуты мы молчали. То ли слов не находилось нужных, то ли просто тишины хотелось.
    По отливающей сургучом воде, медленно шла баржа. Корабль был старый. Некогда белоснежная кайма, пересекающая борт судна чуть выше ватерлинии, уже давно утратила чистоту. Сейчас теснящаяся меж ржавых пятен полоска, приобрела оттенок под стать лениво колышущимся волнам.  Но мне нравилось смотреть на медлительную «старушку». В ее неспешности, медленно раскачивающемся кормовом фонаре, который так и звал встать в кильватер,  было что-то прекрасно-надежное. Не привычное для меня  статично-мертвое, а живое, и значит -  настоящее.
    Инга нежно обняла (себя-меня) за плечи.
    - Спасибо тебе.
    - За что? – не понял я.
    - За все, – просто ответила она. – И тебе спасибо, и братику моему.
    - Какому братику?
    - Да ты его знаешь, - рассмеялась девушка. – Очки  ты с кого, думаешь, сегодня стащил?
    - Лаборант? – мне только и оставалось, что изумиться.
    - А как ты думаешь, кто еще для нищей слепышки мог организовать такой день рождения, как не родной брат.
    - Его же могут уволить. Ради чего? – задаю я не нужный вопрос, хотя уже сам все прекрасно понимаю. Инга лишь озвучивает мою догадку.
    - Ради меня, глупый. Он просто меня очень любит.
    - И я, - чуть слышно шепчу я.
    -  Что ты?
    -  Люблю… тебя…
    Я произношу эти слова как будто впервые. Надо же. Было время, и они легко срывались с губ. Когда-то, я сотни раз шептал их маме. Говорил, кричал, пел… и вот –забыл. Научившись чувствовать и думать правильно, выбросил их за ненадобностью, как и десятки других, таких привычных в детстве.
    Сейчас, эти когда-то теплые и ласковые слова, терзали отвыкшие от искренности губы ледяными колючками.
    Но я говорил их вновь и вновь. Привыкая. Словно пытаясь наверстать упущенное.
    До самого утра.
    Пока не кончилось наше время…
     
    Человек
     
    В каждом из нас очень много разного и противоречивого. Мы не всегда поступаем так, как это планировал социум, и даже не так, как мы сами рассчитывали. Иногда, пусть не часто, в каждом из нас просыпается Настоящее. Просыпается и бросается на амбразуру пулеметного дота, или в объятия любимой. Толкает нас, ставших внезапно безудержно-смелыми, к неизведанным континентам или на прополку ненавистной  морковной грядки. Оно сжигает нас и вновь рождает из пепла: чистыми и просветленными, словно кто-то неведомый взял и провел свежей краской белоснежную кайму чуть выше покрытой ржой  ватерлинии.
    Я знаю, такое иногда случается, и тогда Тьма отступает,  хочется верить, что  навсегда…
     
    Разумеется, ничего из Настоящего я Шефу не рассказал.
    Нарочито сбивчиво промямлил невразумительное: «Я сломался. Простите».
    Я уже полностью «пристроился» к нему. И «старый сухарь» мне поверил.
    А может просто сделал вид, что поверил, наплевав не упущенные прибыли и интересы корпорации.
    Не знаю.
    Я стремительно пробегаю мимо ресепшена. Подмигиваю молодой карьеристке: «Мол, не робей! У тебя все впереди. Когда-нибудь ты вырастешь и тоже все поймешь. Так же как прошлой ночью понял я.
    По крайней мере, я на это очень надеюсь. Иначе жизнь попросту бессмысленна.
    А так не бывает…
     
                 На ступенях, по которым я спешу к Инге, нет сверкающих сусальной фальшью  слов. Простая лестница, каких миллионы. Я, вдруг, замечаю - здесь так же сорок две ступени. Удивительно. Похоже, старый фантаст знал, о чем пишет. Именно эти, местами выщербленные ступени, неумолимо подводят меня к ответу на «Самый Главный Вопрос жизни, вселенной и всего такого».
    И тут оказывается, что у вопроса очень простой ответ – никакие мы не виджеты!
    А это может означать лишь одно… я - Человек!