- И сколько дней ты живешь без препарата? – Лаг прижал меня к дереву, почти буквально.
Я старательно изобразил непонимание.
- Если таблетки не пьешь, - наставительно сказал Лаг, - их нужно хотя бы с умом выбрасывать. Так сколько дней ты так живешь, два или три?
- Два, - соврал я.
- Идем.
Я не принимал препарата с того момента, как поспорил с Гуком. О том, можно ли обойтись без него. Наш пост размещался тогда в нескольких довольно целых домах. Оказалось, что ночевать под давящим потолком без препарата особенно неприятно. Конечно, действие пестреньких капсул, которые приходилось глотать, не ограничивалось подавления клаустрофобии, но клаустрофобия – это было первое, что я прочувствовал. Через день мы перебазировались. В новом лагере дышалось легче, и я продолжал куражиться.
Сохраняя безмятежный вид, я поднялся за командиром на верхний ярус, туда, где размещался медпункт, и там Лаг и доктор уставились на меня, уже вдвоем. Вот будет мне сейчас.
- Как себя чувствуешь? Озноба нет? – с ходу спросил доктор.
- Нет, - ответил я озадаченно.
- А настроение?
- Бодрое, - соврал я бодро.
Он проницательно заглянул в мои зрачки и фыркнул, хватая меня за пульс.
- Эти таблеточки вызывают зависимость. Ты знал?
- Не знал, - сказал Лаг, ехидно меня разглядывая. – Хотя уже мог бы догадаться. Твое счастье, что ты себя не в боевой обстановке проверял. Извини, я просто подслушал ваш спор. О смелости и всяком разном. Обычная мальчишеская дурь. Но не думай, ничего он не знал. – Он перевел ехидный взгляд на дока.
- Я, между прочим, тоже на таблетках, - раздраженно заметил тот. – И ты ведь, командир, тоже? И будем еще месяц, никуда не денемся. Потом – на реабилитацию, она, кстати, нормально проходит, опробовали…А тебе надо было как следует читать контракт, - это он заявил мне. – Ты, может, хочешь его прервать? Не думаю, что получится.
Стало слышно, как галдят внизу, невидимые за навесом из лиан, свободные от нарядов ребята. Пол верхнего яруса был выплетен прочно и плотно.
Они уставились на меня вдвоем, прямо-таки змеиными взглядами. Уж очень мрачно.
- Ладно, - заключил Лаг. – Док, Манга переведен на инъекции.
Я проглотил возражения и молча подставил плечо под инъектор.
Гук решительно отделился от группы от группы ребят, которые, сидя на травке, острили подзадоривали влезавшего по голому стволу Тринга, шагнул к нам - и замялся с виноватым видом.
- Не встревай, - посоветовал я ему.
Гук снова покосился на Лана, вздохнул и внял совету: не стал встревать.
В последующие дни док так же молча тыкал мне в руку инъектором, и я не решался вякнуть, что осознал ошибки, потому что у Лага были свои понятия о дисциплине.
В экспериментальную группу я попал просто потому, что очень уж обрыдло муштра в учебке, а не потому, что хотел, чтоб на мне испытывали всякие новшества. Прицельная стрельба - удовольствие, конечно, но не по шесть часов в сутки и не на голодный желудок. Пограничная служба, правда, оказалась немногим веселее. Большей частью мы просто «вели наблюдение» за Городом, изредка перенося пост с места на место. Это только сначала интересно – рассматривать старые развалины, а жить в них надоедает сразу, потому что спать приходится всегда в укрытии. Здесь, в нейтральной полосе между городом и лесом, водились вампиры, от которых приходилось прятаться.
Пятьдесят лет назад, когда у города начались свои проблемы, граница города и леса стабилизировалась и застыла. Потом между городом и лесом образовалась нежилая полоса, где между целыми и развалившимися зданиями буйствовали разраставшиеся джунгли. Справившись со своей эпидемией, Город проснулся. Горожане все чаще и решительнее пробирались за условную линию, проведенную посреди нейтральной территории.
Экспериментальное средство ЛТ56 создавалась на основе поведенческого блокиратора эмоций. Стирая у себя часть поведенческих программ, можно жители Леса в чем-то становились равными жителям Города. Перенимая сильные стороны противника, Лес получал шанс противостоять Городу, который, распространяясь без сопротивления, может захватить и весь остров. Так нам втолковывали в учебке. Если кому нужны подробности, спрашивать лучше не меня, кого-нибудь другого.
Не всегда можно позволить себе роскошь оставаться собой, - туманно объяснил мне Лаг отловив меня на следующий день. Он был в снисходительном настроении. – У этой дряни, что мы едим, есть и интересный эффект. Она заставляет нас смотреть дальше своего носа. Вернее, дальше своего Леса. Понимаешь, о чем я?
Я понимал. Если забраться выше верхнего яруса, выше всех бревенчатых платформ, навесов и гибких лестниц, оттуда хорошо виден Город. Далеко, почти за горизонтом, за чертой.
Только мне всегда нравилось смотреть на горизонт, что-то путает командир…
Спокойные дни нашего поста кончились. Участились дежурства, когда три человека ушли со сводной группой разведчиков, потом меня и Гука неожиданно перевели в интенданты.
Мы тащились на базу, и возвращались с рюкзаками, битком набитыми плотными, как глина, пакетами концентратов, и не такими тяжелыми пакетами фруктовых пластинок – должно же хоть что-то подслащивать бойцам жизнь. Или уходили за границу Леса и возвращались, навьюченные охапками веток и тростника, громадными и неудобными. И это оказалось гораздо веселей, чем висеть в карауле целыми днями.
Мы отправлялись в путь на рассвете, когда Город был подернут синей дымкой, и позволяли каждый раз выбирать себе новый маршрут. Забавно было идти верхними ярусами, по дорогам, проложенным на двадцатиметровой высоте с крыши на крышу. В воздушных тропинках кое-где зияли провалы, следы давних военных действий. Гук однажды ухитрился провалиться сквозь ветхую крышу вместе со своей ношей. Я успел запаниковать оттого, что он молчит и не отвечает где-то там, внизу. Когда я спустился, он сидел посреди уставленной ящиками комнаты без окон, с философским видом рассматривая две пластиковые банки.
- Жалко, что им тридцать лет, - сказал он задумчиво. – У них вкусные консервы… а может, это съедобно?
Когда мы выбрались, наглые вампиры слетелись на запах крови из царапин Гука и вились над нами, как москиты, и Гук без долгих размышлений пугнул их излучателем.
А на следующее утро нас разбудил сигнал, пролетевший по лагерю, от дерева к дереву. Общий сбор. Лан, с более мрачным, чем обычно, огоньком в глазах, сообщил, что дальнему кордону нужно пополнение. Коротко.
- Пойдут Гук, Тринг, Хайки… и Манга.
Видно было, что посылать меня ему не хочется, просто надо было кого-то послать. Нам выдали новое оружие. За пять минут до того, как наш маленький отряд выступил, меня нашел доктор и хмуро сунул инъектор во внутренний карман.
- Тебе лучше пользоваться этим. Раз уж начал.
Гук косился на нас, сонно жуя концентратную пластинку. Прежде, чем я открыл рот для вопроса, Тринг махнул рукой – вперед.
Здесь не было небоскребов и верхних ярусов, но дорога между рядами двухэтажных зданий была широченная Старый завал, образованный двумя обвалившимися домами и превращенный лесом в подобие холма, был аккуратно разобран. На слое мелкого щебня видны были свежие следы вездеходов.
- Граница точно сзади? – спросил Тринг.
Старый, который был значительно моложе Тринга, пренебрежительно зыркнул в ответ. Буркнул:
- Пошли.
. За поворотом расчищенной дороги обнаружилось несколько машин, какие были бы слишком широкими для лесных дорог, и довольно большая расчищенная площадка. Ни следов растительности, то, что осталось от зданий, сгребено в кучи. Слишком основательно горожане начинали свое строительство.
Старый выругался. Недоверчиво, даже с отвращением оглядел нас с Гуком, велел «прикрывать и не жевать», прихватив с собой Тринга и несколько мин с сенсорным действием, отправился на строительную площадку. Солнце поднималось, бросая косые лучи сквозь туман. Потом, не нарушая утренней тишины, над площадкой заметались лучи, не имевшие отношения к солнцу. Направлялись эти лучи вовсе не на Тринга и Старого.
- Огонь! – заорал мне в ухо парнишка, ветеран дальнего кордона. Мой излучатель ожил, мой луч заметался среди других, азартно разыскивая цель на дальней стороне стройки. Сквозь лучи, пытавшиеся добраться до моих глаз, я увидел, как Тринг прыгает на появившуюся откуда-то темную фигуру и сворачивает шею отточенным в учебном бою движением, только на этот раз доводит движение до конца.
Потом мы бежали, все пятеро, хотя Старый под конец бежал уже не сам, его волокли по очереди. Естественная для нас тактика – быстро появиться и быстро исчезнуть. Наши предки чаще всего отступали врассыпную, но…
Бежать почему-то оказалось возможным только в одну сторону. Я так и не понял, как мы оказались в этом месте: клочок леса среди пустого пространства. Не совсем пустого, конечно, в стороне были какие-то невысокие дома, прямо перед нами - свежие кучи щебня и битого кирпича, арматура. Не то место особо оживленных боевых действий, не то очередная стройка на нашей законной территории.
- И еще идеальное место для ловушки, - констатировал Тринг. - Не только мы оставляем сувениры для противника.
- Сзади на деревьях их точно нет, но возвращаться, по-моему, не стоит, - заявил Гук.
- Хочешь проверить дорогу? – мрачно поинтересовался Тринг.
Он хотел еще что-то добавить, но Гук уже кивнул и спрыгнул на землю. Усмехнулся, вытянулся зачем-то во весь рост и пошел через пустырь. Старый открыл рот, наверно, хотел рявкнуть на Гука, чтоб вернулся, - и закрыл. И глаза закрыл. Тринг перетягивал ему плечо.
Гук одолел часть прогалины, потоптался перед уцелевшей купой чахлых кустиков и уселся на землю, помахав нам рукой. Дождался, пока мы осторожной цепочкой переберемся к нему, и спросил:
- Куда дальше, командир?
- Давай я теперь, что ли, - сказал я. Никто не возразил, я пошел вперед. Чертов Гук, выскочка и торопыга. Все Гуки торопыги…
С каждым шагом ждать, когда сработает детектор… кто пробовал, тот знает. Я взмок, но добрался в конце концов до намеченной точки, здесь начинались деревья, и справа проглядывала сквозь зелень стена целого на первый взгляд дома. Я с облегчением шагнул в тень, повернулся, собираясь махнуть нашим – все нормально.
В этот момент земля нервно дернулась, и меня швырнуло куда-то вбок.
Это была не просто ударная волна.
Мина оказалась не простая, не знаю, для чего оставили тут такую варварскую и сложную штуку. Сила гравитационной мины достигает максимума на грани радиуса взрыва, в эпицентре разрушительное действие не ощущается совсем. Широкое кольцо остаточной гравитационной аномалии, очень интересное для любопытных естествоиспытателей кольцо.
Я-то понял природу зоны взрыва, когда меня отшвырнуло к центру еще раз. Поднялся и снова попер напролом, как последний дурак, не думая, что ведь и расплющить может, и меня тоже… И еще успел заметить на земле пятно защитного цвета. Не там, где оставил ребят, гораздо дальше.
В третий раз меня стукнуло довольно сильно. Вроде бы о стену, не помню точно. Хорошо помню, что провалялся я до сумерек. Лишних мыслей не было, к счастью для меня, вернее, не было никаких. Только по вколоченной в меня привычке я принялся искать укрытия на ночь.
Подняться смог. На левую ногу я не мог опереться, но руки слушались. Голова… что мне теперь голова.
Дом совсем не был защищен от мародеров и ночных разбойников. Выламывать запертую дверь было бы больно и скучно, зато невысоко над землей начиналась ненадежная на вид лесенка, и я забрался на террасу второго этажа.
Этот дом, как я потом выяснил, стоял недалеко от шаткой, много раз сдвигавшейся туда-сюда границы. Дом явно был оставлен хозяевами недавно, он был в полном порядке и словно поджидал их, так что даже я, очень слабо разбиравшийся в электротехнике и многом другом, сумел вернуть его к жизни. Побродив по дому и преодолевая желание упасть где попало, я нашел даже медицинский комплекс. В школе, где я учился, был очень похожий, и хотя его надо было просто включить и задать команду, я провозился над этим немало. К тому же очень неважно соображала голова. Комплекс, хоть и включился, сопротивлялся мне, как мог, он мотивировал свое нежелание работать отсутствием многих препаратов и материалов. К счастью, я наткнулся на ветеринарные программы. Уяснив, что дело иметь придется с обезьяной, киберврач стал более сговорчивым. В другое время это было бы смешно.
Пыльные столбы солнца стояли в больших комнатах, над множеством красивых и ненужных вещей Я осматривал дом.
Дом был единственным целым в пределах видимости. По крайней мере, вокруг я видел только деревья, по большей части декоративные, а не лесные, но стойко цеплявшиеся корнями за землю, хотя и клонившиеся к земле, местами самым неожиданным образом – этакий пьяный лес. Меня всегда восхищала жизненная сила деревьев. Дом был изящен и велик, он удивлял меня пологими лестницами и плавными арками, множеством ненужных вещей и обилием электроники. Дом был красивый – и очень, очень чужой, он говорил со мной и оставался непонятным. Мы подошли к Городу, но он не раскрылся навстречу. Горизонт отодвинулся.
Случайно я нашел металлическую шкатулку и в ней несколько колец из светлого металла, с тонким рисунком на внешней поверхности. Я долго рассматривал их, размышляя, зачем придавать гиперкатапультам такую изящную форму. Ни одно из колечек не лезло мне на мизинец, и хотя я был уверен, что активировать катапульту не удастся, некоторое время я развлекался тем, что пытался просунуть в кольцо всевозможные части тела. Когда послышался посторонний звук, я как раз лизал его. Неизвестный наблюдатель, если он был уже рядом, должен был увидеть меня обезьяной из глупой чужой сказки. Я безрадостно припомнил курс «Мы глазами горожан» и нудилу-преподавателя. Опомнившись, я сунул шкатулку в карман.
Было непонятно, откуда он пришел. Если сразу был в кольце, почему не пришел раньше? Вчера мне было слишком плохо, чтобы осматривать территорию. Я и сегодня-то не сразу заметил нового соседа. Осторожно выбравшись на обводившую этаж галерею, я увидел его через окошко у пульта киберврача.
Враг. Горожанин.
Рука сама потянулась за оружием, - как на курсах подготовки. Сейчас я мог бы убить его, и с удовольствием, но с досадой вспомнил, что мой лазерник остался на месте взрыва. Я отчетливо видел белые волосы на затылке и грязную зеленую рубашку. Видно, ему тоже было не до того, чтобы крутить головой, высматривая меня, и он сидел перед пультом – как я вчера. Как и мне, ему пришлось бороться с компьютером. У проклятого аппарата не нашлось для меня анестетиков, он складывал мне кости и зашивал раны вживую. Сознания я не потерял, - вероятно, стимуляторы не были дефицитом. Припомнив операцию, я передернулся.
Горожанин коротко засмеялся. Мне тоже стало весело вчера, когда я сообразил, что остановить действие аппарата не смогу, пока он сам не закончит, потому что не смогу дотянуться до пульта и отдать команду…. Он с трудом встал, стягивая рубаху. На безволосом теле кровоподтеки смотрятся очень эффектно.
Когда он улегся на стол и позволил фиксаторам захватить себя, я отвернулся от окна. У меня оставалось еще немного времени на отдых.
Уходя по галерее, я слышал горожанина. Рычал он почти по-человечески.
Дома я спал в верхней спальне, даже когда вся семья перебиралась вниз, в тепло. Здесь, просыпаясь много раз ночью, я видел опостылевший белый потолок.
Если при виде высокого потолка чувствуешь тоску, тебе не важно, клаустрофобия это или агорафобия. Главное – тебе гадко.
Даже утренний свет, проходя через окна, становился чужим.
Соседа не было слышно. Пошатавшись по галерее, я обнаружил его в столовой. Горожане вовсе не такие слабосильные, как принято думать. Голубчик оклемался, выдрался из пут реаниматора – раньше, чем я рассчитывал, - и уже подкреплялся, благо ему даже не пришлось самому включать кухню. С кухней я разбирался вчера, а он пришел на готовенькое.
С отвращением я смотрел, как он ест, - судя по запаху, что-то противное. На открытой галерее было холодно, несмотря на солнце. Я убрался в комнату наверху, где провел ночь.
Озноб, тошнота и депрессия. Я вспомнил этот список симптомов, только когда меня затошнило от запаха чужака, и запоздало встревожился – цел ли инъектор.
Как ни странно, был цел. По иронии судьбы он оказался более живучим, чем мои кости и оружие. И тоже вызывал отвращение одним своим видом. Введя себе дозу, я стал ждать, когда станет легче. Я по-прежнему не испытывал ни малейшей эйфории после приема этой дряни, тоска не отпускала. Наоборот, захотелось домой. Вернусь ли я туда, неизвестно. Вот Гук и Тринг точно не вернутся.
И еще я подумал, что должен что-то решить насчет горожанина.
Мой любимый инъектор валялся на полу, в прозрачной лужице. Горожанин стоял над разбитым инъектором и рассматривал его с детским любопытством. При виде меня он не испугался, а только смутился – это меня остановило. Он смотрел на меня снизу вверх, но не как на опасного врага, скорей уж как ребенок, ожидающий нахлобучки.
- Вы напрасно прятались от меня, - сказал он, помолчав. – Я же прекрасно видел, что не один в доме. И догадался, что вы не…
- Не горожанин, - угрюмо подсказал я.
- Да, - он еще больше смутился. – Я разыскивал вас, чтобы поговорить.
- И потому схватили мой инъектор.
- Он такой необычной формы, - объяснил он виновато.- И цвета.
Вот так. Пока отважный и осторожный лесной воин отсыпался, воображая, что готов проснуться от первого шороха, вчерашний умирающий взял ситуацию в свои руки. Превосходно.
Горожанин нагнулся и потрогал мокрый ковер.
- ЛТ56?- спросил он деловито.
Вот именно. И через сутки меня снова будет ломать – я вспомнил, как чувствовал себя, проснувшись. И не выбраться, как будто все предопределено. Не то чтобы мне стало страшно, я не очень верил в слова доктора о том, что это может быть смертельно. С чувством безнадежности я опустился на пол, и горожанин уселся со мной рядом.
- И чего я тебя сразу не прикончил, - сказал я тоскливо. Сейчас я не понимал, почему не сделал это без рассуждений. Я свалял дурака, начав рассматривать его, больного и слабого и в чем-то похожего на меня.
Он посмотрел на меня и отвел глаза, рассматривая охапку одеял на кровати. Устраиваясь тут жить, я собрал одеяла с половины комнат дома. Тот еще вид был у моей спальни.
- Я бы тоже не смог убить вас.
- Ты ополченец?
- Нет, - он удивился.
– Шел мимо?
Он кивнул. Мне, собственно, было все равно, куда он шел. Вернее всего, браконьерствовать. Живинка растет теперь не только в лесу, гораздо ближе, чем раньше. Мы немало погоняли таких браконьеров.
Он еще что-то объяснял, но я просто повернулся к нему спиной и ушел через окно. Плевать мне было на свою невежливость.
Остаток дня я провел в саду. В сумерках пробрался в дом, в котором заметно прибавилось порядка, в прачечной работал агрегат- горожанин стирал свою измазанную землей рубашку и подштанники, надо полагать. Дом явно слушался его лучше, чем меня. И стол был аккуратно сервирован.
- Я приготовил и на вас, - заявил горожанин, появляясь из боковой комнаты. – Вам должно понравиться.
Вообще-то я собирался напиться и снова уйти, но при взгляде на нарезанные овощи мне снова захотелось есть. А ведь я несколько часов все время что-то жевал.
- Меня зовут Алек. Александр Мэй, - заявил горожанин, непринужденно ковыряясь в своей тарелке. – А вас?
- Тон Манга, - неохотно буркнул я, покосившись на ярко горевший светильник. – Энергию стоит поберечь.
- Не стоит. Я проверил солнечную батарею, - охотно объяснил он. – Реанимационный комплекс я тоже подрегулировал. Возможно, вам понадобится. Если вы давно на ЛТ56…
- Вы знаете о ЛТ56? – я спросил скорей из приличия.
- Если бы отсюда можно было выбраться, я добыл бы вам что-нибудь. Вряд ли сам препарат, но можно поискать антидот. Раз уж так получилось…
- Да, - согласился я, быстро подбирая остатки овощей с тарелки. – Да. Спасибо.
Стул затрещал и, кажется, треснул, когда я поднялся, решив про себя никогда больше не садиться за стол с горожанином и не вести светских бесед. И никуда не сбежать от этого соседства. Он так же доброжелательно будет приставать ко мне и завтра, когда я буду загибаться, - по его вине, между прочим. Может быть, умирать. Как погибли от лап горожан Тринг и Гук…
- Еще не поздно меня убить, - сказал он, тоже вставая из-за стола. – Вы сильнее и справитесь.
Ну почему это со мной случилось, подумал я тоскливо. Уж лучше бы…
Я разжал пальцы, заставляя себя расслабиться. Провел руками по жилету и нащупал в кармане давешнюю шкатулку с колечками, бесполезными для меня. Я вытащил из кармана катапульту, - простенькое и надежное устройство, рассчитанное не на меня, - и положил перед ним на стол. Горожанин медленно протянул руку, чтобы взять его.
Он крутил кольцо в руках минуты две, потом сказал, глядя на меня внимательно и сочувственно:
- Я вернусь. Я ведь виноват, на самом деле.
Я повернулся, чтобы уйти.
Еще часа два пришлось ждать, пока он оставит меня в покое. В полном соответствии с техникой безопасности он вышел из замкнутого пространства. Я подсмотрел, как он крутит на пальце колечко, чтобы сработал притертый к коже сканер, и услышал хлопок. Наконец-то.
Остался один на острове, откуда мне нет выхода. Сегодня я не только жевал ветки, но и кидал камни, и смог убедиться, что капризы аномалии не исчезли...
Земля вставала вертикально, кидалась в лицо и вдруг уходила из-под ног покатой горкой. Потом я оказывался в точке, откуда начал путь, и эти чудеса мистики быстро начали мне надоедать. Интереснее получилось, когда я попробовал проделать этот путь по деревьям. Был момент, когда я почувствовал себя свободным от притяжения земли в великолепном и затяжном прыжке. Но закончился мой путь все-таки свободным падением. Я пришел в себя, лежа ничком между двумя выпуклыми корнями, а когда перекатился на спину, зверек размером с кролика расправил перепончатые крылья, превращаясь в летучую пакость, и шарахнулся прочь.
- Кровь, кровь… - запищали еще несколько мерзких тоненьких голосов, срывавшихся на ультразвук. Как оказалось, сумерки уже сгущались, и вампиры чувствовали себя непринужденно. Поднявшись, я обнаружил также, что твари успели меня порядком обескровить. Некий талантливый генетик когда-то подарил грызунам значительную массу. Без сомнения, для того, чтобы сделать результаты своей работы более заметными.
Я сдался. Пошатываясь, сделал шаг к дому. Зона взрыва по-приятельски подтолкнула меня.
Горожанин не врал, когда обещал вернуться.
Отдавая ему кольцо, я думал только о том, как от него отделаться. Вообще от встречи с ним я сильно поглупел. Оставшись один, я представил, как легко со мной будет справиться завтра. Ну, если кто-нибудь вернется. Особенно, если вернется не один.
Назавтра мне это было уже безразлично. Я раскис, как сказал бы Гук. Сильных болей не было, но больше всего хотелось лечь и не вставать. Услугами реанимационного комплекса я воспользовался только однажды, для замещения высосанной крови. Второй раз просто не стал себя заставлять – так было мерзко. И безразлично.
И звук, который вечером второго дня я расслышал среди вечерних звуков, сливавшихся для меня в тупой гул, оказался кстати – он заставил меня подняться. Ко мне пожаловали-таки гости. Запах, пробившийся сквозь какофонию других запахов, дал понять, что это был не Алек. Ну что же…
Я проверил, что внешняя дверь разблокирована, и, являя чудеса маскировки, спустился с верхнего этажа по внешней стене.
Она была одна. Да, самка, простите, девушка. Я догнал ее уже в гостиной, куда она заявилась, не задержавшись в холле – классическая городская бесцеремонность, прямо по учебнику. Она стояла, заглядывала в кухонное жерло, разглядывая мою еду на тарелочках – агрегат дисциплинированно продолжал выдавать мне ее несколько раз в день, мелко и красиво нарезанную. Девушка увлеклась, что не слышала, как я подошел.
- Тон! – крикнула она. – Тон Манга!
Как вам нравится? Помереть не дадут спокойно. Так и будут шататься стаями по месту моего заключения.
- Я здесь, - сказал я, вставая перед ней. Хотел еще прибавить несколько слов на лесном диалекте, но удержался.
Она оглянулась и при виде меня вздрогнула, смутилась своего испуга и нелепо задрала подбородок – как будто надеялась посмотреть на меня свысока.
- Где же Алек? – спросил я. Мне тоже приходилось прилагать усилия, чтоб держаться прямо. Да еще сшибающая с ног струя запаха.
- Я за Алека, - сказала она. – Он мой отец.
Единственная по-настоящему полезная технология, которую мы когда-то позаимствовали у людей – это устройство навесов от дождя.
Струи почти скрывали разрушенный гравитационной волной сарай, подминали под себя ветки с тяжелыми блестящими листьями. Я бездумно потянулся, глядя на буйный каскад воды за окном. Я учился просто жить, не думая о будущем. Чувствовать на щеке солнечный свет, дышать чудесными запахами дождя. Смотреть на зелень.
И еще мне очень нравилось смотреть на Ирену.
Мы не встречались лицом к лицу с того дня, как она прибыла. Она принесла для меня препарат с невысоким содержанием живинки, я быстро убедился, что толку от него немного. Тогда в меня был внедрен имплантат, медленно выделявший некий антидот. Каждое утро меня спрашивали о самочувствии. Отвечая через коммуникатор, по починенной Алеком внутренней связи, я старался я не пользоваться голосовым каналом. Мне казалось, что звуки языка, одного для нас с ней языка, воспроизводимые модифицированной гортанью, должны ее раздражать. Как и мой вид.
Ирена помахала рукой мне, невидимому, и отключила связь. Как обычно, я сказал себе, что это очень стыдно – подглядывать за человеком, который этого не подозревает, и прокрался на террасу второго этажа.
Ирена смотрела по внешнему каналу новости. Сначала я смотрел на нее, потом тоже переключился на картинки. У нас дома не заведено снимать такие передачи, но есть в них что-то завораживающее.
Я смотрел картинки.
Маленький, особенно тощий новобранец, гордо одергивающий на себе форму перед тем, как с серьезным лицом стать в строй на огромной площади.
Гук, с удовольствием поглаживающий ствол новенького излучателя.
Мрачная решительность, удивительно человеческая решимость на чужих, безволосых физиономиях.
Четкий круг помрачневших ребят, в середине Лаг: «Пойдут…». Светлая спина Тринга мелькает впереди, в голове молчаливой цепочки, руки перебирают влажные от тумана шероховатые ветки…
- Ты здесь?
Я слишком увлекся происходящим, чтобы не забраться в комнату. Она не сразу заметила, что я сижу на ковре за ее спиной. Второй раз ухитрилась не услышать, как я подхожу. А еще считают нас неуклюжими.
- Люди хотя бы стучат, когда входят.
- Вы – как люди… - начал я. Ирена взглянула на меня с жалостью, как на идиота, но я все-таки продолжил: - И все равно воюем.
- Воевать можно только с равным, - отрезала Ирена. Она злилась. Кажется, я сильно напугал ее.
- Мы никогда не любили воевать, даже охотиться, - я опять говорил что-то не то. – Если бы не ЛТ56…
- ЛТ56 делают в наших лабораториях. Неужели ты думал, что с такой технологией справится ваше производство?
«Обезьяна», было написано на ее лице.
- Нет, ты не бойся. Это не медленный яд. Скорей уж… боевой коктейль. У нас спорили о том, может ли тестостерон вызвать привыкание. Нелепо.
- Зачем это вам? – спросил я тупо.
- Человечеству нужен враг, чтобы не превратиться в болото или не начать искать врагов внутри себя. Потому что люди – не гориллы, они не могут всю жизнь ходить по кругу и жевать ветки! Почему, ты думаешь, мы до сих пор не выжгли ваши поселения и вместе с вами – половину джунглей? Все джунгли целиком? Думаешь, мы не прожили бы без вашей живинки? Или без ваших овощных грядок?
Я поднялся. Она была ниже меня на две головы. Маленькая, бледная и голая, как червяк или муравьиное яйцо. И еще говорит гадости. Я шагнул к ней – она отшатнулась. Слишком маленькая и слабосильная, чтоб ее рвать на части.
- Вы слишком подробно осведомлены, - сказал я. – Женщина не должна думать о таких вещах. Согласно своей биологической программе.
- Тебе ли рассуждать о женщинах!
Женщина, да… женщина.
За ее спиной было большое, во всю стену, зеркало. Я оценил картинку со стороны. Маленькая изящная городская женщина и нависшее над ней черное косматое страшилище. Красавица и Кинг-конг. Отвратительно.
Это не картинка неправильная, понял я. Это я что-то делаю не так. И не понимаю, что со мной.
Я шагнул еще ближе к ней.
Став совсем уж белой, Ирена смотрела на меня. Медленно подняла взгляд, уставилась мне в глаза. Кажется, не без вызова. Тьфу, девчонка.
- Не бойтесь, - сказал я с усмешкой. – Я, может, и сделался человеком… благодаря вашему «боевому коктейлю»… Но не до такой же степени!
Мне пришлось сделать усилие, чтобы уйти.
Первым делом я нашел надел свои драные штаны. Я обещал себе больше разгуливать в одном своем боевом жилете и не пугать слабонервных девчонок. Конечно, так естественно ходить без одежды, я и с жилетом-то не расставался потому только, что он удобный, со множеством карманов… черт с ним. Еще я решил больше не подходить к ней и не видеть ее. В моем смятении был по-настоящему гадкий привкус. Потому что я знал, что, несмотря на свои заверения, долгий миг я был настоящим ксенофилом и извращенцем.
День кончился. Не знаю, сколько я сидел. Отвратительный вечер сменился такой же неприятной ночью, с духотой и набившимися в комнату москитами. Меня стали раздражать москиты, проникшие через окно, которое я разбил, впервые вламываясь в дом. Я подумал, что надо бы наконец заделать дыру, и не тронулся с места. Вампиры за окном чиркали воздух крыльями, заведя знакомую песенку:
- Кровь, кровь…
Кровью действительно пахло. Знакомый запах, слишком знакомый. Наше обоняние сильнее, чем у горожан, для сильного обоняния запах крови противнее. Кровь?
Я рывком выскочил в окно.
Ирену нашел не сразу. Она съёжилась под деревом на шезлонге, завернувшись в темное одеяло. Судя по всему, тут ей было уютнее. Только не учла, что тонкое одеяло не задержит гематофага, у которого практически безболезненный укус. Глупая девчонка
- Привет, - сказала она и подвинулась, освобождая местечко на хрупком диване. У камина было жарко.
Я осторожно уместился рядом. После той ночи, когда я без раздумий схватил Ольгу в охапку и потащил в дом, чтобы уже в доме как следует отчитать, я обнаружил, что могу легко быть рядом с ней. Между нами установились странные отношения, полные иронии, но вполне приятельские. Мы часто разговаривали. Она расспрашивала меня о детстве и школе и с удовольствием отпускала замечания, колкие, но не злые. А я слушал о жизни больших домов и улиц, странной и настоящей жизни, непохожей на нашу. Она говорила так, что город будто бы становился немного моим. И совсем не таким, видится из-за стены леса.
Через пару дней мне казалось, что мы давние знакомые, будто она и не горожанка. Но штаны я теперь надевал каждое утро.
- Когда сажусь у огня, от меня несет паленой шерстью, - проворчал я для порядка.
Ирена молча смотрела на огонь, отдавая дань странному пристрастию горожан к огню. Что-то очень уж задумчивой она сегодня была.
- Хорошо, что в наших домах нет огня.
Следуя правилам игры, она должна была удивиться: «Вы живете в домах?». И расспросить про систему отопления. Ирена молчала.
- Что случилось? – спросил я.
- Ничего, - она опять уставилась на свой огонь. – На кухне осталось мясо, специи и еще мука, кажется. Овощей нет.
- Да, я тут… похозяйничал, - согласился я. Я прекрасно видел, к чему идет разговор.
- Девочка соскучилась по борщу, - добавил я, помолчав. - Не пора ли ей домой?
- Мне, правда, надо отлучиться, - сказала она виновато. Как просто – отлучиться.
- И продукты. Тебе еще недели две тут сидеть. Натуральных я много не утащу, конечно…
Мы замолчали. Да что со мной такое, подумал я, и сказал:
- Я, в общем, не понимаю, зачем ты тут сидишь. Могла бы сразу идти себе домой.
- Низачем, - согласилась она. – Я должна была убедиться, что у тебя все в порядке.
Камин трещал. В темных глазах Ирены отражались искорки.
- Я вернусь.
- Я не понимаю, зачем, - я окончательно разозлился на себя за свою ненормальность.
- Низачем, - повторила она. – Я хочу убедиться, что у тебя все будет в порядке.
- Возвращайся, - согласился я, почему-то уверенный, что она не вернется. Больше мы почти не разговаривали. Я ушел, чтобы не мешать ей собираться. Уже спустившись с крыльца, она обернулась к дому, выискивая меня в окнах, и вслепую махнула рукой, - очень тонкая, очень светлая, со светлой гривой волос на голове. Ирены знала наверняка, что я по обыкновению подсматриваю за ней.
Я не вышел попрощаться, я злился на себя. Почему-то я не хотел, чтобы она уходила. Отпустил занавеску, за которой прятался, и побрел вглубь своей тюрьмы. Помню еще, как на полпути к моей комнате меня остановил приступ мгновенной, беспричинной радости. Покрутив головой, я легко нашел источник запаха, подумал и вошел в дверь Ирениной спальни. В эту комнату я не заходил всю последнюю неделю, а сейчас было незаметно, что девушка вообще здесь жила. Разве что не было слоя пыли на мебели, да еще на полочке у зеркала скучала маленькая, но вонючая баночка крема.
Вот и все. Немного осталось рассказывать, да и достаточно уже я разглагольствовал о своем здоровье. Моя болезнь вернулась через день, на этот раз все было сильнее и гораздо тоскливее. На третий день Ирена не вернулась. Часы тянулись, как смола, а иногда время просто исчезало. На четвертый день у меня возникла навязчивая идея. Мне казалось, что мой инъектор поврежден, но не совсем испорчен и, возможно, работает, почему я не опробовал его раньше?
Конечно же, он не работал. Меня охватила злость обреченного. Я уже не мог понять, кто заставляет меня торчать в этом доме. Если зона убьет меня – какая разница? А вампиры высосут меня нежно и безболезненно.
Я еще мог ходить. Свобода была за окном, и небо, и деревья… деревьев тут было мало, окно выходило на давешний пустырь, зато видно было далеко. Рассматривая далекую опушку, я вдруг вспомнил Гука, который так беспечно махал нам рукой за несколько минут до взрыва.
На опушке кто-то был? Стоило попытаться подойти ближе и посмотреть, кто это. На всякий случай я помахал в ответ и шагнул к выходу.
Это было очень глупо – вдруг потерять сознание.
Я все-таки очнулся от звука ее шагов и голоса, но не смог сразу подняться, даже открыть глаза не было сил.
- Не надо… ну пожалуйста…
Ирена. Вот девчонка.
Пришла все-таки.
Маленькие руки ощупывали меня. Потом мне в плечо вонзилась иголка. На мой взгляд, достаточно чувствительно, чтоб воскресить мертвого.
- Надоели уколы, - сообщил я ей, стараясь говорить погромче.
- Мог бы дать понять, что слышишь меня, - сказала она, сердито отворачиваясь.
- Ты пришла. Значит ли это, что я был прав, говоря о назначении женщины?
- Какая тебе разница, почему я пришла, - заявила она самоуверенно, как будто не отворачивалась только что, чтобы вытереть слезы. – Главное, я вернулась.
Я улыбнулся.
Он улыбнулся, не нашей, своей, и все-таки - человеческой улыбкой, и стал еще больше похож на мальчишку. На мальчишек, с которыми я училась в школе, они точно так же терпеть не могли медицинских обследований.
«Отпусти его, - сказал мне Алек. – Ты не Охотник джунглей, чтобы волочить в Управление на поводке мутированную гориллу». Да мне бы это и не пришло в голову. Если Управлению покажется мало результатов, которые будут ему представлены, пусть само побывает на моем месте. Хоть в полном составе. Потом Алек осторожно усомнился, надо ли мне вообще возвращаться, но быстро пошел на попятный…
Я отпустила его, этого большого лесного человека по имени Манга.
Я не просто вытащила инплантант. Я рассказала все… ну, почти все. Все, что смогла. Самого влюбленного на земле мужчину это излечило бы от влюбленности, даже от искусственно вызванной.
Он не впал в буйство, он действительно постарался меня понять, и опять напомнил мне наших странных и диких мальчишек, иногда поражавших меня великодушием, на которое не была способна я сама. Те мальчишки, конечно же, так и остались в неведении, что им удалось меня поразить.
- Это в самом деле был лучший выход – стимулировать у меня выделение фенилэтиламина как реакцию на твои феромоны? – спросил он, почуяв недоговоренное и сформулировав его лучше, чем это сделала бы я.
Утвержденного антидота против зависимости Лесных от препарата на самом деле не существует, так же как и сам механизм зависимости остается непонятным. Хотя гипотеза, что эта зависимость по природе своей чисто психологическая, прошла, можно сказать, проверку. Поскольку зависимость вытеснила зависимость. Говоря попросту, насильно привитая любовь одолела насильно привитую ненависть.
Я могла бы потребовать в Управлении не прошедшие тестирования препараты, или постараться раздобыть для него живинку, которой они не без успеха, говорят, лечат множество своих болезней. Но это было бы сложно, или даже нереально, а кроме того, теорию Алека я просто не могла не проверить.
И, через силу, но я рассказала ему все. Он оценил. Любой нормальный мужчина отреагировал бы однозначно на то, что какая-то девчонка хитрым и не безвредным способом заставила в себя влюбиться, и чуть не прикончила вдобавок. Все-таки от любви умирают гораздо реже, чем от неправильно подобранной дозы фенилэтиламина. Узнав обо всем, иной представитель мужского пола убил бы меня, без всяких аллегорий. Только не Манга. Я почуяла это особым чутьем, позаимствованным у него, звериным чутьем его предков.
Конечно, это понимание между нами – не просто так. Эксперимент не прошел без последствий и для меня. Я поняла это, когда, заявившись гораздо позже обещанного, увидела его на полу, в обнимку с инъектором, тогда уже для него бесполезным. Мне почему-то особенно запомнился этот инъектор странного красного цвета, яркий, как почти все, что производят Лесные, под стать его яркой, пестро-зеленой форме. То, что я тогда почувствовала – не раздражение от того, что чувство вины будет теперь будет терзать меня неизвестно сколько, и даже не жалость. Симпатия, как к хорошему человеку и хорошему другу. Это при том, что мне всегда казались неприятными лица Лесных, и неделя, проведенная мной в этом доме, тоже была не из лучших в моей жизни. А детские попытки ухаживать за мной, например, программировать кухню, казались глупыми, обезьяньими. И то, что он спас меня от вампиров, только злило!
К счастью, мне не обязательно разбираться, что в его или моем поведении навязано химической реакцией, а что нет. И это уже не важно, потому что завтра он уходит в свой лес. Уходит, избавленный, можно надеяться, от всякой зависимости. Правда, о зависимости у нас был особый разговор, который я не могу забыть.
Если, для того чтобы сохранить свой лес, надо пить отраву, мы будем ее пить, - сказал он тогда, спокойно, эдак светски, но так, что стало ясно – так и будет. – И вот о чем я думал. Городу нужен Лес, но, может быть, Лесу не так уж нужен Город? Хотя, я думаю, люди все-таки всегда будут способны договориться.
Мне стало не по себе. Возможно, мы не рассчитали, давая им в руки эликсир, делающий их в большей степени людьми. И быть человеком – более заразно, чем мы могли подумать.
- Это горизонт, - добил меня Манга. – Это вроде горизонта событий. Когда к нему падаешь, кажется, что его просто нет. А когда пересечешь – уже поздно об этом жалеть. Как ты думаешь, мы еще увидимся?
- Не знаю, - сказала я. И подумала, что лучше бы эта странная история кончилась для него и для меня. Несмотря на все его умные рассуждения, и как ни жалко мне с ним сейчас расставаться. Я надеюсь, что наша сказка наконец закончилась.
Мы будем жить долго и счастливо, далеко друг от друга. |
Рассказ открыт для комментариев