12:26 12.10.2019
Вітаємо переможців конкурсу Українське фентезі!

1 Літопис Града Змієва an011 Через воду і вогонь
2 Анастасія Гетманська an016 Творчий підхід
3 Леданика an030 Добриденько


19:23 29.08.2019
Отпечатан тираж 39-ого выпуска.
Заказы отправляйте Татьяне Левченко (ака Птица Сирин).
Или на reglav @ rbg-azimut.com
Поздравляем писателей и читателей с этим событием.


   
 
 
    запомнить
     
Регистрация Конкурс № 51 (осень 19) Приём рассказов

Автор: Шуршалка Количество символов: 33177
15 Город-10 Финал
рассказ открыт для комментариев

f019 Часы мастера Якоба


    

     Саше Штралю новый клиент сразу понравился. Высокий, худой, с угольно-черными глазами  на морщинистом лице, Андрей Егорович напоминал испанского или итальянского священника, только без тонзуры и  соответствующего облачения. Саша время  от времени завистливо поглядывал на густую седую шевелюру старика – 84 года, а ни проплешинки. Сам Саша к тридцати годам уже имел проблемы с волосами, но, втайне страдая, держался на людях молодцом и нарочно накоротко стриг то, что еще оставалось. 
         Андрей Егорович прекрасно говорил по-немецки. Правда, современный лексикон часто ставил его в тупик. Несмотря на возраст, старик старался не горбиться и высоко держал голову. Слух и зрение у него были отменные. Саша сначала даже удивился, зачем клиенту понадобился персональный гид. Но, подумав, он догадался, что Андрей Егорович все-таки уже боится водить машину, к тому же, Саша решал организационные вопросы, хорошо ориентировался на местности и был прекрасным рассказчиком. Старик внимательно слушал его байки, вставлял остроумные замечания, живо интересовался местными достопримечательностями и немецким бытом. Незаметно Саша рассказал клиенту о своей жизни, о почти полузабытом Свердловске, откуда родители вывезли его еще ребенком. После нескольких дней, проведенных вместе, они так подружились, что Андрей Егорович наотрез отказался от гида-сменщика, предложенного турбюро. Саше это польстило, да и чаевые от старика ожидались хорошие – Андрей Егорович никогда не оставлял обслугу без вознаграждения. 
         *** 
         Экскурсионная программа подошла к концу, церкви, музеи, галереи и природные заповедники были осмотрены, лучшее пиво основательно продегустировано, а старик всё придумывал новые поездки. Хозяин уже несколько раз хвалил Сашу и намекал на прибавку к зарплате, что было совсем не лишним в период кризиса. 
         - Да вы знаете окрестности не хуже меня! – сказал Саша как-то вечером, когда они сидели в очередной популярной среди туристов пивнушке. 
         - Бывал я здесь, - задумчиво произнес Андрей Егорович. 
         Он уставился в кружку с пивом и подул на пену. 
         - Первый раз слышу! – Саша даже немного обиделся. - И давно это было? 
         - Мы уехали в конце 1949 года, - старик грустно улыбнулся, - значит, почти 60 лет назад. 
         - Вам удалось побывать в англо-американской зоне оккупации? – воскликнул Саша. – И что вы там делали? 
         - Работал переводчиком, - подмигнул старик, - при советской миссии. Потом пришлось уехать. Отношения с союзниками стали не ахти. Впрочем, вы и сами об этом читали. 
         - Да так, в общих чертах, - Саша покраснел, - будете смеяться, но я в истории не очень. Много знаю, конечно, но не более того, что должен знать здешний гид. 
         - А, понятно, - Андрей Егорович кивнул, - я вот подумал, не прогуляться ли нам с вами в Траумбург? 
         Он раскрыл потрепанный путеводитель и зачитал вслух: «Так называемые Золотые фигуры Траумбурга, украшающие башенные часы колокольни церкви Святой Бригитты, были созданы в середине 16-го века мастером Якобом, ставшим впоследствии бургомистром. Высотой немногим выше человеческого роста, фигуры прекрасно просматриваются из любого конца площади, внушая горожанам и гостям города восхищение и благоговейное почтение. Условно атрибутируемые как Архиепископ, Король и Королева, эти изумительные статуи уцелели в бурном вихре событий, которые как будто и не затронули уютный городок Траумбург». 
         Андрей Егорович отложил путеводитель и взглянул на Сашу: 
         - Ну-с, герр Штраль, пожалуй, стоит туда съездить! 
         - Красивые фигуры, - сказал Саша, - но на снимках совсем не то! 
         - Да, я заметил, - кивнул старик, - много читал про них, но не видел ни одной приличной фотографии. Я сам когда-то сделал несколько черно-белых снимков, но всё равно получилось размыто. Даже со штативом. 
         - Они слишком блестящие, наверное, солнце, блики, – предположил Саша. 
         - Погода была пасмурная, - возразил Андрей Егрович, - к тому же, не могут же все фотографы делать плохие снимки! 
         - Маленький городок, ничего особенного, - попытался отговорить клиента Саша, - жителей от силы полсотни. Туда почти никто не ездит. Церковь самая заурядная. 
         - Я как-то проезжал его и остался на несколько дней, - задумчиво сказал старик, - интересно, как он теперь выглядит. 
         - Воспоминания, - понимающе кивнул Саша, - тогда, конечно, я отвезу вас туда. Места красивые, много зелени, но скука смертная. Вы знаете, это из тех городков, куда не приезжают дважды. 
         *** 
         Немногочисленные туристы, собравшиеся в полдень на Ратушной площади, примолкли. Бом-бом-бом! Под циферблатом на колокольне открылась дверь, и в лучах летнего солнца засверкали золотые фигуры – они выехали из темноты на подвижной платформе и застыли, устремив безжизненные взоры в сторону Альп. Архиепископ в митре и мантии поднял руку в благословляющем жесте, Король и Королева в роскошных резных коронах и пышных одеждах, стоящие по обе стороны от него, церемонно наклонили головы. Колокола играли гимн Траумбурга – простенькую приятную мелодию из тех, что поначалу навязнут в зубах, а потом невозможно вспомнить. Прошло несколько секунд, и платформа пришла в движение, три золотые фигуры исчезли за закрывшимися дверями. Некоторые туристы успели их сфотографировать, те, кому не повезло, разочарованно вздыхали – если из-за чего и стоило ехать в этот городишко, так из-за башенных часов. Музыка смолкла, и площадь понемногу опустела – туристы покидали Траумбург. Некоторые, впрочем, перебрались в отмеченный во всех путеводителях погребок «У старого Алоиза». Там подавали местное пиво с добавками из трав. 
         Андрей Егорович повернулся к Саше. Тот широко улыбнулся, демонстрируя готовность отправиться куда угодно по желанию клиента. 
         - Тут была пекарня, - медленно начал старик, и по его тону Саша понял, что сейчас он скажет что-то очень важное. 
         - Вы имеете в виду пекарню «Булочки Цецилии»? – весело подхватил он. – Туристы всегда шутят по поводу названия. 
         - Точно, - воскликнул старик, - так она ещё существует? 
         - В этом городке вот уже почти пять столетий ничего не меняется. Я ж говорил: скука. И как они тут живут! – Саша развел руками, выказывая то ли удивление, то ли неодобрение привычкам граждан Траумбурга. – Чужаки тут не задерживаются. И я их понимаю! В этом болоте надо родиться! 
         - Я влюбился в неё с первого взгляда, – произнес вдруг Андрей Егорович, - теперь-то я могу рассказать, ведь при моей работе… - он замолчал, стоя перед Сашей с опущенной головой. 
         - Вы имеете в виду какую-то местную девушку? – уточнил Саша, и тут же его поразила мысль, что старик до сих пор ничего не рассказал о себе. Он часами слушал Сашу, беседовал с ним о политике и искусстве, но умудрился не выдать подробностей собственной личной жизни… 
         - Вы были разведчиком? – обалдев от собственной наглости, спросил гид. 
         - Не имеет значения, - старик бросил на Сашу острый взгляд, - сейчас имеет значение лишь то, что я специально приехал туда, куда по вашим словам не ездят дважды. И приехал из-за неё. Из-за Цецильхен. В этом я до сего момента не мог себе признаться. Она была такая милая, такая очаровательная. Помогала матери в пекарне… 
         - Она жива, вы узнавали? – спросил Саша сочувственно. 
         - Траумбург, – особый город, у него даже сайта в Интернете нет,- сказал Андрей Егорович, - сейчас везде Интернет, а они вот такие, отсталые… Но я кое-что наскреб по сусекам. У меня хорошие друзья. 
         - Так пойдемте в пекарню и посмотрим, если её нет в живых, то наверняка остались дети или внуки, - бодро предложил Саша, - я туда пару лет назад одного профессора водил, булочки ему очень понравились. Он всё церковными часами восхищался, просил их показать поближе, но ему не разрешили. Сказали, что та часть башни в плохом состоянии, туда посторонним нельзя. 
         - Да? – Андрей Егорович замялся. - Может быть, сначала сходим к Алоизу, вы мне о часах расскажете. И профессор этот… Иванский его фамилия? 
         - Точно, - Саша уважительно взглянул на клиента, - вы основательно подготовились! 
         *** 
         В погребке «У Алоиза» почти не было посетителей. Саша и Андрей Егорович сели за грубый деревянный стол и с наслаждением отхлебнули по глотку пива с горьковато-пряным ароматом. 
         - Так что ж Иванский? – напомнил Андрей Егорович. 
         Саша пожал плечами. 
         - Старичок такой ветхий, дунь – улетит… Но очень вежливый, некапризный, просто фанатик какой-то. Он сразу в Траумбург поехал, никуда не хотел, а ведь в первый раз в Германии. Но сами знаете, если ученый – маньяк, то это не лечится. И сколько у него часов было, не поверите, – сразу штук пять возил наручных и все жалел, что башенные купить нельзя. 
         Саша рассмеялся, но Андрей Егорович его не поддержал. Он пристально глядел на гида и ждал продолжения. 
         - Ну вот, он эти часы когда-то в книжке на рисунке увидел. Рисунок был сделан чуть ли не сразу после установки часов. Но вот оказия, потом он её найти не мог. Главное, название книги помнил, она без автора была. По всему миру искал. Во все библиотеки запросы подавал. Исчезла книга, как будто и не было. Жена с ним чуть ли не развелась, так ей всё это надоело. 
         Саша замолчал и сделал еще один глоток: 
         - Короче, приехал он сюда, а ему отказали. Он на башню почти уже поднялся, но его перехватили и так по-немецки, как они умеют, отчитали, что де порядок должен быть, что если нельзя посторонним, так всем нельзя! Старик совсем сник, чуть ли не плакал, а они ни в какую. И что, как будто жалко пожилого человека порадовать, ведь он не из любопытства, а в научных целях! 
         - Многими учеными как раз и движет любопытство, - возразил Андрей Егорович, - к тому же, может быть, именно его научные цели их обеспокоили. 
         - Не знаю, - сказал Саша, - но факт, что уехал профессор расстроенный. Хороший был человек. Читал, что он недавно умер  
         - Да, увы, - сказал Андрей Егорович, - кстати, ты помнишь, в путеводителе написано, что изготовил часы некий мастер Якоб. Странно, что фамилии мастера нигде не найти. Немцы в таких вопросах очень аккуратны. Тем более, он был бургомистром. 
         - Надо было вам 60 лет назад в этом разобраться, - заметил Саша, - с победителями бы посчитались. Пришли бы в их архив и потребовали! 
         - Не наша зона, - сказал Андрей Егорович и усмехнулся, - видел я кое-какие документы, но не по этому делу. Мне удалось подружиться с одним американцем, славный парень был. Коллега мой, кстати. Но кто мог подумать, что я заинтересуюсь самим городом. Знать бы наперёд! 
         - Вы скорей часами интересуетесь, - хмыкнул Саша, - но я могу понять, они очень эффектные! Прямо мороз по коже! 
         - Мороз по коже? Интересно! – Андрей Егорович прищурился. 
         - Это я так ляпнул, не подумав, - смутился гид, - стоят там наверху, а ты внизу, как букашка. 
         - Нет-нет, обычно то, что ляпают, не подумав, точно бьет в цель, - загадочно произнес старик. 
         *** 
         Пекарня находилась на другом конце Ратушной площади. Андрей Егорович и Саша шли туда целую вечность. Старик волновался и двигался очень медленно, потеряв былую прыть. Саша придерживал его за острый локоть и сочувственно поглядывал на бледное лицо клиента. У входа в пекарню они остановились. Саша сделал вид, что увлечен разглядыванием аппетитной выпечки, выставленной в витрине. 
         - Перейду Рубикон, - сказал Андрей Егорович, - была, не была! 
         Он решительно открыл дверь и шагнул внутрь. Нежно звякнул колокольчик. В помещении пекарни было тепло и вкусно пахло кофе, ванилином и корицей. У окна стояли два высоких столика. Стульев не наблюдалось. Андрей Егорович приблизился к столику и облокотился на него. 
         - Я постою, что-то мне не по себе стало, закажите пока кофе и марципаны! 
         - Добрый день, чего изволите? – из внутреннего помещения, отделенного от зала домотканой занавеской, вышла полная белокурая женщина лет сорока пяти, ее доброе лицо просияло улыбкой. – Простите, что заставила вас ждать. Туристы к этому времени обычно уезжают. 
         - Я как-то был у вас, - Саша улыбнулся в ответ. 
         Он вспомнил, что эта же женщина обслуживала их с Иванским в прошлый раз. Невероятно, но она тоже его узнала. 
         - О, как приятно вас видеть. К нам обычно не приезжают снова. Особенно молодые люди! – хозяйка ловко поставила на стойку тарелки с марципанами. 
         - Я – гид, моя работа приезжать в одни и те же места много-много раз! – сказал Саша и заказал два капуччино. 
         - Да, да, я помню, что вы работаете гидом, - говоря это, женщина ловко манипулировала кофейными приборами – кофе здесь готовили по-старинке, - жаль вашего профессора, такой славный человек был. 
         - Да, - машинально ответил Саша, - он был славный. 
         Хозяйка выбила чек (кофе за счет заведения), Саша заплатил (сдачи не надо) и понес съестное к столику. Женщина повернулась и скрылась за занавеской. 
         Булочки и кофе были съедены быстро. Андрей Егорович всё время молчал, а Саша из деликатности не стал его тревожить. Выйдя из пекарни, они некоторое время стояли, глядя на здание церкви. Двери башенных часов были закрыты до следующего полудня. 
         - Вам там понравилось? – робко поинтересовался Саша. – Вы не стали спрашивать про вашу знакомую. Почему? 
         Старик посмотрел на него и глубже надвинул бейсболку. 
         - Нет, я не смог, - сказал он, наконец, - хотел спросить, но не смог. 
         Саша понимающе кинул: 
         - Значит, не судьба. Хоть кофе выпили. А марципаны у них самые вкусные в мире! 
         Андрей Егорович поглядел на него тяжелым взглядом: 
         - Знаю. Она сама их готовит. 
         - У них рецепты передаются из поколения в поколение! Вот где постоянство, традиция. Может быть, они из-за этих плюшек никуда уезжать не хотят?! 
         Саша засмеялся собственной шутке и смеялся бы еще долго, если бы Андрей Егорович, положив руку на его плечо, не остановил развеселившегося гида. 
         - Там, в пекарне, нас обслуживала мать Цецильхен. 
         Саша не знал, что и сказать. Старик явно сходил с ума, а он нёс ответственность за клиента. Вдруг тот начнет буянить, кинется искать свою старую любовь, перенапряжётся – и раз – инфаркт или инсульт. 
         - Давайте осмотрим город, раз уж мы приехали, - совершенно спокойным голосом предложил Андрей Егорович, - несколько достопримечательностей здесь всё-таки есть. 
         Обескураженный неожиданной переменой темы, Саша согласился, но уже без прежнего энтузиазма. Он прикидывал, как уговорить клиента покинуть скучный и тихий, но, как выяснилось, плохо действующий на его здоровье городок. 
         *** 
         Они посетили музей ремёсел, аккуратное кладбище и невзрачную церковь Святой Бригитты, где покоился прах мастера Якоба. Саша только порекомендовал клиенту зажечь свечку (он сам всегда делал это как в православных, так и католических храмах, будучи при этом атеистом), как вдруг Андрей Егорович решился. 
         - Саша, думаю, мы можем попасть в башню! 
         - Вход на колокольню закрыт, да и предупреждение висит... большими буквами, - возразил гид, - может быть, лучше снова пойти выпить кофе? В конце концов, прошло 60 лет, вы могли ошибиться. Спросите про вашу Цецильхен и со спокойной душой поедем обратно. О сделанном жалеют меньше, чем о несделанном! 
         - Народная мудрость, - покачал головой Андрей Егорович, - но я всё-таки рискну сделать то, чего мне захотелось именно сейчас. А сейчас я желаю подняться на башню! 
         Саша укоризненно поглядел на клиента, но тот отвернулся и принялся с деловым видом рыться в сумке. Саша обречённо вздохнул. 
         - Ладно, но будет неловко, если она меня второй раз поймает. Может пожаловаться моему руководству. Знаете, гидом не так-то просто устроиться! 
         - Она? – старик приподнял брови. – Хочется думать, что это будет стройная блондинка с серыми глазами и обезоруживающей улыбкой. И, ругая, она будет машинально постукивать ладонью по перилам. 
         - Откуда вы знаете?! – брови Саши поползли вверх. 
         - 60 лет назад она поймала меня на башне, - Андрей Егорович почему-то развеселился, - вот так я в неё и влюбился! А что касается вашей лицензии, то ничего страшного. Цецильхен - не ябеда. 
         Саше стало нехорошо, сердце ёкнуло в груди. Опять он за своё! Кто знает, кого первым хватит инфаркт! 
         - «Она» я сказал только потому, что она симпатичная и больше запомнилась, -  Саша постарался говорить убедительно и спокойно, - но там был ещё и мужчина. Он очень нежно с ней обращался. 
         - Гм, не знаю, не знаю, - старик расправил плечи и взглянул на дверь, ведущую на колокольню. 
         Увидев, что они остались в церкви одни, Андрей Егорович быстро подошел к двери и попытался ее открыть. Убедившись, что она заперта, старик достал из сумки связку ключей и принялся ловко ими орудовать. Саша стоял, не в силах поверить в происходящее. Его клиент, респектабельный пожилой человек, опустился до мелкой уголовщины! Он почему-то на цыпочках подкрался к Андрею Егоровичу и только хотел высказать своё возмущение, как дверь открылась. Старик обернулся, подмигнул Саше и нырнул в проём. Саша последовал за ним, раздумывая, что теперь придётся соврать, что дверь была открыта, что они страдают дефектами зрения, невнимательностью, а то и вовсе не умеют читать. Все объяснения звучали неубедительно. 
         Саша, кляня себя за слабохарактерность, начал подниматься за клиентом по узкой лестнице, цепляясь за металлические перила.  
         Сквозь узкие оконца пробивались солнечные лучи, что было очень кстати, так как выключателей Саша не заметил. Они шли уже довольно долго, казалось, что они уже поднялись гораздо выше башни. Андрей Егорович молча топал впереди, Саша начинал задыхаться. Он снова подумал, что его клиент сумасшедший. Вон как летит, так шустро и целеустремленно в его возрасте могут двигаться только люди, страдающие навязчивой идеей. Старичок Иванский показался ему сейчас вполне нормальным, во всяком случае, он поднимался по ступенькам тихо и чинно, боязливо цепляясь за перила и для страховки периодически касаясь стены дрожащей рукой. 
         *** 
         Они достигли глухого уровня башни, но лестница всё ещё была освещена – Саша никак не мог найти источник света. Скорее всего, это была одна из придумок мастера Якоба, полулегендарного персонажа, загадочного бургомистра Траумбурга. 
         Наконец, старик остановился так резко, что Саша чуть не врезался в него. Они оказались перед чёрной металлической дверью, Андрей Егорович принялся её обследовать. 
         - Нет замков и ручек! – прокряхтел он, гремя ключами. 
         - Я думаю, надо спускаться, – благоразумно заметил Саша, - и уберите ваши отмычки, неровен час, увидят! 
         Старик недовольно заворчал и всем телом налёг на дверь. Не дождавшись результата, он принялся обстукивать её. Саша поёжился, ему показалось, что откуда-то дует. Он не мог бросить клиента, но и оставаться ему не хотелось. Щедрые чаевые и прибавка к зарплате уже не могли скомпенсировать нервное напряжение. Саша задрожал крупной дрожью, холод пробрал его до костей. Ему стало так страшно, что он уже готов был сорваться с места и кинуться вниз, наплевав на всё, чем он так дорожил. 
         Внезапно ветер утих, дверь скрипнула и распахнулась. На пороге темным силуэтом замаячила женская фигура. Она отступила назад, Андрей Егорович и Саша последовали за ней. В комнате, куда они попали, было ещё две двери, Саша догадался, что это что-то вроде холла – из мебели там присутствовал только старинный ломберный стол, покрытый зелёным сукном, и венский стул с твердым сиденьем. 
         - Садитесь, - женщина сделала приглашающий жест, но Андрей Егорович остался стоять. 
         - Ох уж эти туристы! – она добродушно рассмеялась. – Колокольня закрыта, туда не попасть. Мы собираемся проводить реставрационные работы, как только соберём средства. Сейчас вы отдохнёте и отправитесь в обратный путь. 
         Саша торжествующе взглянул на клиента. Никакой блондинки! Женщина была коренаста, темноволоса, в очках со старомодной тяжелой оправой. Сквозь стекла поблескивали круглые и темные, как вишни, глаза. Она выглядела колоритно, хотя пышная синяя юбка, белая блузка и бархатная чёрная жилетка на шнуровке, составляющие упрощенный вариант национального костюма, не шли к её плотной фигуре. 
         - Я хотел бы посмотреть часы, - сказал Андрей Егорович, - я приехал издалека, очень вас прошу! 
         Женщина пожала плечами и, подойдя к одной из дверей, распахнула её. За ней обнаружилась шахта, заполненная металлическими и деревянными деталями. Тросы, цепи, шестеренки и трубки жили своей размеренной и деловитой жизнью, издавая разные звуки и двигаясь. 
         - Стал бы я ехать ради этого! – презрительно воскликнул старик. – Я хочу видеть фигуры! 
         - Я вас провожу! 
         Саша и его спутник обернулись на голос. Вторая дверь была открыта, перед ней стояла та самая блондинка, которая когда-то не пустила на колокольню профессора Иванского. 
         - Цецилия? – ахнул Андрей Егорович. – Я думал, что ты не появишься. 
         - Вы меня знаете? – она посмотрела на старика спокойными серыми глазами. – Извините, но я с вами незнакома. А вот молодого человека я уже видела! Он был сегодня в пекарне, и мама его узнала. 
         Саша нервно облизнул пересохшие губы: 
         - Простите нас, дверь была открыта, я не подумал… 
         Андрей Егорович подошел к девушке и снял бейсболку. 
         Воцарилась тишина, нарушаемая только звуком часового механизма. Саша подумал, что огромное сердце башни бьется совсем как человеческое. Тик-так, тик-так, тик-так… 
         - Андрей? 
         - Да, Цецильхен. 
         Брюнетка осуждающе покачала головой и вышла. Саша услышал, как стучат по ступенькам её каблуки. 
         - Ты приехал из-за меня или из-за часов? 
         - Я приехал из-за тебя, но часы меня тоже интересуют. Последние тридцать лет. Мой интерес к тебе вдвое старше. А ты стоишь передо мной, я вижу твое молодое лицо и я совсем запутался и не могу рассуждать здраво. Моя логика куда-то испарилась, я увидел твою мать, и тут меня осенило, отдельные факты стали складываться в сумасшедшую мозаику. Может ли быть такое? 
         Андрей Егорович растерянно умолк. 
         - Пойдемте, - Цецильхен взяла Андрея Егоровича за руку и повела к двери. Саша шёл за ними с открытым ртом. 
         *** 
         И вот, они стоят у Золотых фигур Траумбурга. Девушка коснулась Короля, и статуи величественно тронулись с места, остановившись лицом к лицу с незваными гостями. 
         - Но они не золотые! - прошептал Саша. - И не позолоченные! Я не знаю, что это! 
         Он осторожно погладил королевскую руку. 
         - И это даже не металл! 
          - Вам виднее, ваш дедушка был ювелиром, не так ли? – сказал Андрей Егорович. 
         Саша нахмурился. Он точно помнил, что не говорил старику о дедушке. Да, «разведка доложила точно», вспомнились ему слова старой патриотической песни. 
         - Потрясающе! – Андрей Егорович обращался к Цецильхен, - мы, наверное, первые чужаки, увидевшие фигуры так близко. И, если присмотреться, митра Архиепископа вовсе не митра, и символы на его одежде - не христианские. А короны Короля и Королевы тоже не короны, да? 
         Старик метнулся к девушке и схватил её за горло. 
         - Помоги мне, свяжи ей ноги! – прошипел он гиду, с трудом удерживая бьющуюся в его руках Цецильхен. - Скорей, сними ремень! 
         Саша вздрогнул. В каком-то сомнамбулическом состоянии он приблизился к Андрею Егоровичу и ударил его в челюсть, тут же взвыв от боли в суставах. Старик тяжело рухнул на пол и затих. 
         Цецильхен уставилась на неожиданного помощника широко раскрытыми глазами. 
         - Я позвала вас на помощь, и вы услышали! 
         - Да нет, он просто с ума сошёл, извините меня, я не должен был идти у него на поводу. Теперь меня точно вышибут! Ударить клиента! 
         Цецильхен склонилась над стариком, а Саша остался стоять перед статуями. Он лихорадочно соображал, что теперь делать. 
         - Клиент всегда прав! – думал он, разглядывая причудливые головные уборы. – И лица, какие лица. Гротескные, с искаженными чертами. Но по-своему привлекательные и внушающие трепет. Я никогда не видел такого ни в одном музее. И почему на фотографиях этого не заметно? Ах, да, снимки никому не удаются! 
         Андрей Егорович застонал, Цецильхен что-то зашептала ему. Затем она подозвала Сашу. Вдвоем они усадили старика на платформу рядом со статуями. Он тяжело дышал, глаза его были закрыты. 
         - Вы не хотели бы остаться? – спросила вдруг Цецильхен. – Нам нужны хорошие люди. После смерти мастера Якоба у нас умерло уже четверо горожан. А Андрей слишком стар, к тому же его душа отравлена. Жаль, очень жаль. 
         - Мастер Якоб умер в 1601 году, - сказал Саша, - мы видели его надгробие. Неужели только четверо за четыре столетия? 
         - Мастер Якоб погиб в 1945 во время англо-американских бомбардировок. 
         Саша кашлянул. Его не оставляла мысль, что всё происходящее то ли сон, то ли какая-то абсурдная невероятная пьеса, актёром в которой он случайно стал. 
         - Мастер Якоб знал, когда будут налёты, но он не мог их предотвратить, - сказала Цецильхен, - он последнее время твердил, что должен отдавать долги. И он уходил из города и делал так, чтобы ни одна бомба не упала на Траумбург. И однажды он не вернулся. Он ненавидел войну! 
         - Ну и ну, - только и мог сказать Саша, - фантастика. Один человек! 
         - После его гибели налёты прекратились. Мне повезло, потому что в иначе в следующий раз должна была пойти я. Он дал мне инструкции. Он мне доверял. 
         - Ты его любила? – это был Андрей Егорович. 
         Цецильхен повернулась к нему: 
         - Я любила моего мужа, но потеряла его и детей во время чумы, потом я полюбила мастера Якоба, но он не знал об этом. Наверное, считал меня чем-то вроде сообразительной обезьянки. Потом я встретила тебя, но ты уехал. Я забыла тебя быстро, знаешь, меня научили забывать. 
         Она снова обратилась к Саше: 
         - Так вы не хотите остаться? 
         - Нет, - Саша смутился, но твердо выдержал её взгляд, - я пока не готов, у меня не хватит мужества, но, может быть, со временем… 
         - Нет, - сказала Цецильхен, - вряд ли вы сюда ещё приедете. 
         И как в воду глядела. 
         *** 
         Когда они вернулись в отель, то даже и не вспомнили, где провели день…  
         *** 
         Мастер Якоб оглядел толпу – оборванные, грязные, утратившие веру в себя люди. Его взгляд скользнул по стройной фигуре той бойкой девушки, которая больше всех суетилась, помогая организовать доставку его оборудования в город. Он легко смог подчинить их волю, но она, казалось, проявляла даже больше инициативы, чем он запланировал. Её ветхое платье было аккуратно залатано разноцветными заплатками, и она выказала фантазию, вырезав их в форме красивых фигур и подобрав цвета так, что одежда не выглядела убогой. Рядом с девушкой всё время находилась полноватая высокая женщина с добрым усталым лицом. Мастер Якоб догадался, что это ее мать. Обе были высокие, белокурые и какие-то особенные. Как будто вся стойкость и достоинство города, разоренного войной, потерявшего всех детей и большую часть взрослых в результате недавней эпидемии, воплотилась в этих двух женщинах. Сейчас они держались за руки и спокойно смотрели на него, ожидая, что скажет уродливый человек, явившийся в их умирающий город в странном, почти шутовском наряде, и которому они почему-то поверили безоговорочно и сразу. 
         - Спасибо, друзья. Вы мне помогли и ещё поможете, - сказал мастер Якоб. 
         Ему показалось, что голос его дрожит, и он рассердился на себя за неподобающую чувствительность. Он должен сделать это любой ценой! Он – последний жрец Великой Триады, а спасённые им священные символы - последнее, что осталось у его народа. Он всё наладит, вознесет их как можно выше, и возможно придет день, когда на знакомый сигнал отзовутся уцелевшие соплеменники! И почти уничтоженная раса возродится, используя знания, сохраненные им на задворках Вселенной! О, он заплатит добрым людям достойную плату за их труды. Они будут жить долго, очень долго, эти простые и работящие помощники, не утратившие человечности в их нечеловечески жестоком мире. Конечно, кое-чем им придется поступиться, кое в чем себя ограничить. Зато он сделает город мирным и безопасным, и ни одна эпидемия не коснется его жителей. Он обеспечит им самую лучшую и надежную защиту! 
         - Вы плачете, господин Якоб? – спросила девушка ласково. – Ваши вещи пострадали, но мы постараемся сделать всё возможное. Слава Господу, наши мужчины искусны в ремеслах! 
         - Я не плачу, - ответил мастер Якоб, - я думаю о том, не слишком ли многого от вас требую и нужна ли вам моя награда. 
         - Не расстраивай господина Якоба, Цецильхен, - мать дернула дочь за рукав, - он знает, что делает! 
         - Мне нужно еще шесть повозок, - сказал мастер Якоб окрепшим голосом, - мы должны перевезти всё до темноты.

  Время приёма: 23:16 28.01.2010